Аннотация

Черные тучи, скрывавшие небо над северными землями, рассеялись, а орки побежденного Королевства Многих Стрел бежали в свои пещеры. Дзирт и его друзья задумываются о будущем: о семье, о новых приключениях, о новом доме. Дроу Мензоберранзана основали город в недрах Гаунтлгрима, недавно обнаруженного древнего поселения дворфов, которое Бренор Боевой Молот твердо намерен отвоевать. Но, прежде чем темные эльфы сумеют отразить нападение дворфов, им предстоит сразиться друг с другом, а также с армией демонов, которых они, вопреки здравому смыслу, призвали в собственный город. Громф Бэнр, могущественный архимаг Мензоберранзана, обманутый Демонической Паучьей Королевой, в отчаянной попытке захватить власть рискует утратить высокое положение, сверхъестественные способности и даже рассудок.

В столице темных эльфов царит хаос.

Р. А. Сальваторе

Архимаг

Пролог

При каждом выдохе демон изрыгал пламя и судорожно сжимал когтистые пальцы; он из последних сил сдерживался, чтобы не вцепиться в огромный пылающий кнут, висевший в петле у него а поясе. Демона звали Балор, и он был самым могущественным среди своих сородичей. За спиной у этого рослого и сильного существа хлопали широкие кожистые крылья; Балор был вооружен огненным кнутом и мечом-молнией, обладал огромным боевым опытом и недюжинной проницательностью. Демоны, принимающие его имя и облик, были известны как военачальники Бездны, и лорды демонов поручали балорам руководить своими армиями в нескончаемых войнах, бушевавших в этой мрачной, вечно затянутой дымом местности.

Балор был как на иголках. Ему ужасно хотелось схватиться за оружие, но он не смел даже прикоснуться к рукояти. Существо, стоявшее перед ним, – наполовину паук, наполовину прекрасная женщина-дроу, – появилось здесь не для того, чтобы требовать от него услуг предводителя войска.

Судя по всему, совершенно наоборот.

– Хочешь на меня напасть? – небрежно осведомилась Паучья Королева, расхаживая вокруг чудовища. Ее восемь лап зловеще постукивали по камням. За ее спиной виднелась целая вереница трупов низших демонов: растерзанные маны, балгуры, превращенные в кровавую кашу, теневые демоны, лишенные жизненной энергии и теперь напоминавшие бездушные дымящиеся облака тьмы.

– Зачем ты пришла ко мне, Ллос? – спросил Балор. – Зачем ты уничтожила моих слуг? Я сейчас не воюю ни с тобой, ни с кем другим, и я не состою ни у кого на службе.

Паучья Королева мельком глянула на кучу трупов.

– Можешь считать, что мне захотелось поразвлечься, – ответила она равнодушно. – Это неважно.

Балор негромко рыкнул, но сохранил внешнее спокойствие. Он знал, что за всем этим скрывается нечто странное, нечто очень и очень опасное. Ллос в последнее время часто общалась с Эррту, а Эррту был самым ненавистным соперником Балора.

– Так ты не ответил на мой вопрос, – напомнила Ллос. – Ты хочешь на меня напасть?

Балор не смог скрыть дрожи в когтистых лапах. На протяжении бесчисленных столетий ему приходилось служить многим хозяевам, но Ллос он любил меньше других. Она была не просто одной из повелительниц Бездны, не обычной богиней, существующей за счет молитв и поклонения жалкой смертной расы с Первичного материального уровня, тварей, которые вполне подошли бы Балору в качестве… еды. Взгляд ее глаз, глаз паука или дроу – или любого другого существа, в образе которого она считала нужным появиться, – был устремлен не сюда, в Бездну, но одновременно во всех направлениях. Так же, как и ее амбиции.

– Так сделай это, – издевательским тоном предложила Ллос.

Балор снова зарычал, так ему хотелось выполнить ее предложение!

– Ах, ты не можешь, – продолжала Ллос. – Потому что я в состоянии одним словом превратить тебя в ничто, нет, еще лучше – превратить тебя в кого-то другого, в ничтожное и беспомощное существо.

Ноздри Балора воинственно раздувались, и из них вырывались языки пламени. Разумеется, она не шутила. Перед ним была Демоническая Королева, и на этом уровне существования, в Бездне, она обладала абсолютной властью над тварями, подобными Балору. Возможно, в другом мире Балор рискнул бы сразиться с ней – как это было бы здорово! – но здесь, в Бездне, он оставался бессилен.

– Я не буду уничтожать тебя, – пообещала Ллос. – И не буду превращать в жалкого червя. Мне просто стало любопытно, огненное существо. Меня давно интересовало, насколько опасен твой кнут. Больно ли он жалит? Твой кнут может расплавить шкуру мана, но под силу ли ему прожечь кожу богини? Я не боюсь твоего огня, Балор.

Демон не пошевелился.

– Я тебя пальцем не трону, – невозмутимо произнесла Ллос. Я прекрасно знаю, что ты любимец Бафомета и Костччи. Как бы мне ни хотелось насладиться зрелищем превращения могучего Балора в убогую козявку, ты не стоишь тех проблем, которые я получу в результате.

Балор лихорадочно обдумывал слова богини. Действительно, Бафомет недавно нанимал его руководить своими легионами, а Костччи, князь гнева, почти всегда пользовался услугами Балора. Но все-таки, что происходит? Зачем Ллос вообще пришла сюда, к нему в замок?

– Я не имею никакого отношения к неудаче Тиамат, – оправдывался демон, решив, что в этом, возможно, и состоит причина визита богини. Ходили слухи, будто Ллос пыталась помочь прислужникам кошмарной богини Тиамат восстановить ее замок на Первичном материальном уровне и вернуть ей телесный облик. Те же слухи передавали, что рискованное предприятие драконов смертного мира закончилось сокрушительным поражением. – Я вздохну с облегчением в тот день, когда эта ведьма покинет наш мир и отправится на Материальный уровень.

– А я тебя ни в чем не обвиняю, – коварно усмехнулась Ллос.

– Тогда в чем дело?! – в раздражении проорал Балор, и вместо слюны из его разверстой пасти во все стороны полетели языки огня. – Зачем ты пришла, Паучья Королева? Зачем ты насмехаешься надо мной?

– С каких это пор Балор считает вызов насмешкой?

– Вызов? Скорее, подначивание! Тебе нужен предлог, чтобы расправиться со мной!

– Ударь меня!

– Нет!

– Тогда тебе конец! – воскликнула Ллос, и глаза ее зловеще сверкнули.

Не успев подумать, что делает, Балор схватился за меч, и молния ударила из его острия. В другой руке демон уже сжимал кнут, превратившийся в длинный язык пламени.

Ллос отпрянула, ее передние лапы оторвались от каменного пола, взметнулись в воздух, лицо превратилось в жестокую маску, рот неестественно широко раскрылся, издавая чудовищное шипение.

Балор поднял руку с кнутом, и огненная плеть сверкнула у него над плечом. И ему показалось, будто он опустил руку в воду. Что-то вцепилось ему в руку и мешало двигаться.

Сквозь сернистые пары, из которых состояла атмосфера Бездны, пробился какой-то новый запах, запах гари, раздались треск и шипение, и Балору не нужно было оборачиваться, чтобы понять: у него за спиной возник чудовищный пожар. Тварь издала протестующий рев, выдернула руку и щелкнула перед собой кнутом, целясь в Ллос.

Паучиха, вынужденная упираться лапами в пол, не успела увернуться, и огненная плеть оставила на ее коже алый пузырящийся след. Но крик Паучьей Королевы выражал не боль, а радость – а скорее, то и другое.

Она устремилась на противника, и из кончиков пальцев ее рук, рук дроу, ударили молнии. Одновременно она выбросила вперед четыре паучьи ноги, чтобы ударить Балора.

Демон вдруг понял, что она намеревалась не только ударить его. В воздухе вокруг него возникли парящие нити паутины, паутины Ллос, и за каждую нить цеплялся паук – хищный, прожорливый, злобный.

Кнут снова щелкнул. Балор сделал колющий выпад мечом, и при этом клинок породил гигантскую ослепительную молнию. Ллос при виде жгучей огненной струи отступила на шаг.

Но отступила лишь на мгновение. Из кончиков ее пальцев, в свою очередь, непрерывно били молнии, жалившие Балора. В глазах Паучьей Королевы горели алые огни, она плевалась кислотой и ядом, и кошмарная смесь заливала крылатого демона.

Он снова замахнулся кнутом. Но на этот раз паутина крепко приклеилась к нему; повинуясь приказу Ллос, она двигалась, подобно дымящейся стене, она наступала на демона и вот-вот должна была опутать его. Балор расправил широкие крылья, пытаясь высвободиться, но это было не в его силах. Липкая стена сомкнулась вокруг Балора, миллионы пауков прыгнули на его тело и принялись жалить.

Опять демон попытался пронзить противницу мечом и почувствовал, как острие коснулось тела Ллос, но она снова вскрикнула, как будто в экстазе. И когда Балор хотел извлечь оружие из раны, у него ничего не получилось.

Опустив взгляд, он увидел, что Паучья Королева ухватилась голой рукой за клинок.

Ухватилась за клинок!

В отчаянии Балор приказал мечу извергнуть новую молнию – возможно, это была самая мощная молния, которую он когда-либо порождал, – и увидел, как молния вошла в ладонь Ллос, пробежала по клинку, вошла в разверстую рану. И Ллос не уклонилась, позволила огню демона проникнуть в свое тело, и из ее свободной руки ударил новый огненный «снаряд». Казалось, будто эта молния объединила в себе могущество богини и Балора. Она попала демону в грудь и заставила его покачнуться.

Балор выдернул у Ллос свой меч и на сей раз, когда рука его высвободилась, все-таки различил боль в ее голосе. Но радость от этого открытия оказалась мимолетной – демон почувствовал, как к спине его прикоснулось нечто вроде мягкой подушки. Стена паутины приклеилась к нему. Его выпад лишь способствовал тому, что она обступила его со всех сторон.

Балор, кипя от ненависти, смотрел на Ллос, на ее ухмылку. Она улыбалась, подняв обрубок руки, из которого хлестала кровь.

Паучья Королева снова изрыгнула на врага ядовитую жидкость. Кислота залила демона и прожгла его шкуру. Богиня приказала своим паукам закончить работу. Легион магических насекомых тут же выбросил новые нити, и твари с удвоенной энергией принялись кусать Балора.

Балор пытался достать Ллос кнутом, но все было напрасно: толстое одеяло из паутины и «ковер» из пауков, покрывший его тело, не позволяли ему как следует замахнуться.

Он потерял равновесие. Он не мог пошевелиться, не чувствовал ничего, кроме жжения яда Ллос и боли от укусов ее безжалостных слуг.

Ему были известны коварные свойства этого яда. Проникая в тело, слюна Ллос мешала жертве сосредоточиться, мысли у несчастного путались, и любая попытка защититься с помощью магии или бежать была обречена на неудачу. Балор как будто очутился внутри непроницаемой сферы.

Он попался, он был в ловушке и висел вниз головой, подобно трофею, добыче пауков.

Слуги Ллос продолжали жалить его, и он услышал ее обещание: эта пытка будет продолжаться десять лет.

* * *

Алые глаза Верховной Матери Квентл горели, выдавая ее волнение. Если бы не глаза, никто не мог бы догадаться о снедавшей ее тревоге. Громф поражался ее самообладанию: оно было удивительным, несмотря на картину, которую он только что продемонстрировал ей при помощи своего сосуда для ясновидения. Его великое достижение, Сумерки на Серебристых Болотах, было уничтожено. Солнце сияло над далекой северной страной, а орки, спасаясь бегством, спешили в свои норы, в недра гор.

– Шпионы Бреган Д’эрт сообщают, что это Дзирт До’Урден рассеял двеомер Тсабрака, – заметил Громф, чтобы только побольнее ужалить Квентл. Он прекрасно знал, что на самом деле произошло с Сумерками, потому что лично наблюдал за тем, как было нейтрализовано заклинание. Ведь именно он, используя ничего не подозревавшего Дзирта в качестве «проводника», разорвал пелену тьмы, нависшую над Болотами. – Жена Дзирта, женщина из расы людей и, судя по всему, тоже Избранная служительница Миликки, смотрела на него со слезами радости. Госпожа Ллос проиграла битву за контроль над Пряжей, и теперь она вдобавок потерпела поражение на Серебристых Болотах.

– Следи за своими словами, брат, – предупредила его Верховная Мать Квентл, и в голосе ее прозвучала явная угроза.

Она прищурилась, отчего ее удлиненные раскосые глаза показались еще длиннее, как у рептилии, а узкое лицо с высокими скулами приобрело жесткое выражение.

– Дельный совет, Верховная Мать. – Громф склонился в учтивом поклоне. – Мне следовало сказать, что «марионетки» Госпожи Ллос были побеждены прислужниками Миликки. Это поражение…

– Нельзя поставить нам в вину! – резко перебила его Верховная Мать. – Мы ушли. Мы добились всего, чего собирались добиться. Наша миссия в этой области была выполнена, мы оставили свои завоевания в распоряжении безмозглых орков, которые, как мы и предполагали, все упустили. Но это не наша забота – мы с самого начала не планировали кого-либо облагодетельствовать.

– Однако происходящее, вне всякого сомнения, заботит Верховную Мать Зирит, а также жителей ее нового города, – возразил архимаг. – Тсабрак Ксорларрин, выбранный в качестве орудия Госпожой Ллос, обойден изгнанником-еретиком, который даже не владеет искусством магии. К тому же семья и город Зирит в этой кампании понесли существенные потери и убытки. По моим подсчетам, в войне за Серебристые Болота убито не менее ста двадцати темных эльфов, причем четыре пятых из них – жители К’Ксорларрина.

– Конечно же, она попросит у нас помощи, – заметила Верховная Мать Бэнр таким тоном, словно была довольна подобной перспективой.

Но Громф не собирался позволить Квентл так легко сорваться с крючка.

– Твое положение в этом городе пошатнулось.

Верховная Мать, услышав эти слова, выпрямилась в кресле, и глаза ее снова вспыхнули гневом.

– Госпожа Ллос ни в чем не винит тебя, – поспешно заговорил Громф. – Но другие матери… вспомни, ведь ты еще туже затянула петлю у них на шее. Тос’ун Армго мертв, его дочь иблит пропала без вести. Верховная Мать Мез’Баррис лишилась своего единственного связующего звена с Восьмым Домом Мензоберранзана, и теперь она будет смотреть на Дом До’Урден с подозрением и злобой.

– Я позволю ей назначить другого аристократа из рода Баррисон Дел’Армго на место Тос’уна в иерархии Дома До’Урден.

– Она откажется.

Верховной Матери, судя по всему, хотелось с этим поспорить, но у нее не нашлось весомых аргументов.

– Дом Ханцрин ненавидит Дом Ксорларрин, – напомнил ей Громф. – И, что еще более важно, ненавидит саму идею создания города К’Ксорларрин как угрозу собственному доминирующему положению в торговле. А Дом Меларн ненавидит… скажем так, всех и вся. Если эти фанатички, жрицы клана Меларн, вобьют себе в голову, что Тсабрак Ксорларрин оказался неудачником, а потери Дома Ксорларрин – следствие гнева Госпожи Ллос, они наверняка присоединятся к Дому Ханцрин в их попытке… – На этом он смолк и тяжело вздохнул. – Ну, я предполагаю, что они… решительно, раз и навсегда покончат с вашим экспериментом – созданием колонии в непосредственной близости от поверхности.

Казалось, коварные слова мага не произвели впечатления на его сестру, но этого и не требовалось. Он хотел лишь разозлить Квентл, побольнее уколоть ее, вызвать бурную реакцию.

И тем самым вынудить ее совершить ошибку.

– Ты что, думаешь, я не предвидела подобной опасности, архимаг? – холодно отвечала Верховная Мать, полностью овладев собой. – Или ты считаешь, что я неспособна быстро и решительно справиться с угрозой? Твоя забота трогательна, но оскорбительна для меня. Я бы на твоем месте задумалась об этом.

Громф снова поклонился и распрощался, но в дверях оглянулся и добавил напоследок:

– И еще: не забывай о гибели одного из драконов. И о том, что попытка последователей Тиамат вернуть их мать-дракониху на Первичный материальный уровень закончилась крахом.

Несмотря на твердую решимость не выдавать своих истинных чувств, Верховная Мать Бэнр вздрогнула. Цветные драконы – красные, синие, белые, зеленые и черные – давно уже замыслили собрать в своих горных пещерах несметные сокровища, которые позволили бы им вернуть богиню Тиамат и ее неприступный замок на Первичный материальный уровень и тем самым обрушить на мир смертных неописуемые бедствия. Но у них ничего не вышло. Неудаче немало способствовали действия самой Верховной Матери Квентл, в результате которых погиб Аурбанграс, сын великого Араутатора. Старый дракон вынужден был, спасая собственную жизнь, бежать в далекое горное логово, укрытое среди снегов.

Госпожа Ллос, судя по всему, одобряла действия цветных драконов и их планы относительно возвращения Тиамат. Пользуясь Верховной Матерью как орудием, она призвала на войну белых драконов и настояла на том, чтобы Араутатору и его сыну в качестве вознаграждения отдали почти все ценности, награбленные в завоеванных городах.

И вот теперь эта затея тоже провалилась.

Громф заметил страх Квентл, но постарался скрыть свое удовлетворение. Покинув ее зал, он не ушел из дворца Бэнров, потому что его внимания требовала другая животрепещущая проблема.

Он направился в свои личные покои. Они состояли из нескольких помещений, где маг появлялся довольно редко и где теперь жила новая верховная жрица Дома Бэнр, Минолин Фей Бэнр, супруга Громфа и мать его новорожденной дочери – самого важного для него существа.

* * *

Едва успел Громф выйти из комнаты, как Верховная Мать Квентл Бэнр проверила, действуют ли ее заклинания, не позволяющие посторонним подслушивать и подглядывать за происходящим. Затем она разразилась длинной гневной тирадой и обрушила на своих служанок мощное заклинание, в результате чего две рухнули на пол, корчась в агонии, а третья испустила дух.

Верховная Мать Зирит уже связывалась с ней, выпрашивала у нее помощь и сведения, потому что боялась этого союза Домов Ханцрин и Меларн, о котором только что предупреждал Громф. Действительно, ее Дом и город К’Ксорларрин были опустошены войной. Список убитых и тех, кому угрожало наказание за ошибки, впечатлял. В число неудачников входили также сын и дочь Зирит, маг Рейвел и верховная жрица Сарибель, принадлежавшие теперь к Дому До’Урден. Старшая дочь Зирит, верховная жрица Береллип, совсем недавно была убита Дзиртом и его друзьями; ее мастер оружия, могучий воин Джирт, расстался с жизнью во время нелепого предприятия в дикой тундре, известной под названием Долина Ледяного Ветра. Больше сотни рядовых солдат и магов Зирит погибли в боях на Серебристых Болотах.

Сами по себе неприятности Верховной Матери Зирит вовсе не тревожили Квентл Бэнр, даже наоборот. В конце концов, она с самого начала не собиралась допускать, чтобы К’Ксорларрин стал чем-то большим, нежели сателлитом Дома Бэнр, несмотря на то что его называли «городом-побратимом» Мензоберранзана. К’Ксорларрин, наряду с Бреган Д’эрт, должен был служить орудием Дома Бэнр в борьбе с Домом Ханцрин за господство в торговле с жителями поверхности. Вопрос торговли являлся единственным уязвимым местом в броне Бэнров и единственным преимуществом, которым другие Дома могли воспользоваться против всемогущего Первого Дома Мензоберранзана.

Квентл не слишком расстроило и сообщение о гибели Тос’уна Армго, дезертира-отступника, который никогда не пользовался особой благосклонностью Верховной Матери Мез’Баррис Армго и являлся лишь незначительным членом ее Дома.

Тем не менее все эти события в целом, вместе со смертью белого дракона и исчезновением Сумерек Госпожи Ллос, могли привести ко всякого рода неприятностям. Квентл опасалась, что Верховная Мать Мез’Баррис вздумает заключить союз с Домами Ханцрин и Меларн. Таким образом, Дому Бэнр, защищая К’Ксорларрин, придется иметь дело с тремя этими кланами. Если это произойдет, тогда Седьмой Дом Мензоберранзана, Дом Вандри, наверняка встанет на сторону заговорщиков.

Верховная Мать Бэнр считала, что остальные члены Правящего Совета на ее стороне, но поддержат ли они ее открыто, дадут ли ей воинов, жриц, магов?..

Речь шла о кланах дроу, а единственное, в чем можно было быть уверенным, имея дело с дроу, это в том, что на них ни в коем случае нельзя полагаться. Отношения между ними нельзя было назвать союзническими, это были всего лишь временные соглашения, заключенные под давлением обстоятельств, а Квентл в последнее время сильно закрутила гайки в Совете. Верховные матери были возмущены как ее действиями на Серебристых Болотах, так и возрождением Дома До’Урден. И, разумеется, назначением дартиир, эльфийки с поверхности, на пост Верховной Матери Восьмого Дома.

Мать Бэнр вывела из себя лидеров кланов, открыто унизила их с целью продемонстрировать свое превосходство, заставить их подчиниться и сидеть тихо. До недавнего времени это работало, но сейчас, после поражения на Серебристых Болотах, после того как дворфы снова захватили господствующее положение в этой области, наступил критический момент.

– Но в нашей жизни эта ситуация не нова, – сказала она себе, отогнав мысли об исчезновении Сумерек, о гибели белого дракона и крахе амбициозных планов Тиамат.

Квентл кивнула собственным мыслям и прикрыла глаза. Несмотря ни на что, она оставалась Верховной Матерью Бэнр. Она верила, что Ллос по-прежнему на ее стороне. Она чувствовала это, чувствовала в этот миг особенно остро.

Она сосредоточила в своих руках абсолютный контроль над Мензоберранзаном и правила городом железной рукой, как потребовала от нее Ллос.

Но как сохранить эту власть в новые, опасные времена, полные тревог и неуверенности в завтрашнем дне?

Квентл погрузилась в медитацию, в воспоминания о далеком прошлом, которые не являлись ее собственными. Воспоминания, которые она сейчас перебирала, принадлежали ее матери, Ивоннель Вечной, Квентл получила их при помощи телепатии от проницателя разума, бывшего советника ее матери.

И вот, отключившись от реальности, она увидела совершенно иной Мензоберранзан. Стены и пол гигантской пещеры, в которой располагался город, еще не обработанные каменщиками дроу, были грубыми, шероховатыми. Не было волшебных огней, цветной иллюминации, подсветки вокруг дворцов крупных кланов, не было свечения Нарбонделя, «тепловых часов» Мензоберранзана.

Квентл поняла, что видит молодой город. Тем не менее в недавно основанном Мензоберранзане среди немногочисленного населения уже начались смута и междоусобицы.

В этой обстановке Дом Бэнр начал свое восхождение к власти. В эти времена безграничных возможностей Дом Бэнр не упустил ни одной из них.

Она видела дроу.

Она видела демонов.

Демонов было так много! Десятки и сотни: от никчемных манов, «пушечного мяса» Бездны, до могучих глабрезу, демониц марилит, налфешни и даже гигантских балоров. Они бродили по улицам, в неистовстве крушили все вокруг, пожирали всех, кто попадался под руку, участвовали в оргиях дроу, в схватках с дроу, подчинялись любым импульсам, которые возникали в их безумном сознании, где царили лишь мысли об убийствах и разрушениях.

Да, это действительно был хаос!

Но Верховная Мать Бэнр поняла: хаос являлся лишь видимостью, сравнимой с немногочисленными пьяными драками в городе, где стоит регулярная армия под командованием суровых военачальников.

Тем не менее этот «контролируемый хаос» сыграл свою роль. Демоны причиняли жителям немало ущерба и неприятностей и создавали неразбериху, необходимую для того, чтобы приковать все внимание низших Домов. Рядовым семьям дроу некогда было объединяться и строить козни против восходящего Дома Бэнр в дни, когда демоны в буквальном смысле слова ломились к ним в двери.

Верховная Мать Бэнр, усмехаясь, просматривала чужие воспоминания, в которых какой-то балор сражался с целой шайкой чазмов-демонов, похожих на мух.

Эти демоны не представляли опасности для крупнейших Домов города даже во времена беспокойной молодости Мензоберранзана. Они были настолько разобщены и неорганизованны, что не могли угрожать порядкам Мензоберранзана, порядкам, которые диктовали Дом Бэнр и Дом Фей-Бранш.

Однако демонов в городе было так много, что они занимали все мысли матерей низших Домов, и те посвятили все свое время исключительно борьбе за выживание. Незначительные Дома были настолько поглощены охраной своих жилищ и стен, что даже не думали о борьбе с конкурирующими семьями.

Верховная Мать Бэнр открыла глаза и принялась обдумывать смысл видения.

– Из хаоса рождается порядок, – прошептала она.

Воспоминания Ивоннель Вечной продемонстрировали Квентл, как следует действовать дальше.

– Нет, – произнесла она уже громче, качая головой, – она была уверена в том, что эта дьявольская возможность подсказана ей самим божеством. – Это госпожа Ллос показала мне, что нужно делать.

* * *

Игра в кошки-мышки с сестрой не улучшила отвратительного настроения Громфа. Допустим, он свалит Квентл, размышлял архимаг, допустим, он уничтожит всех матерей и жриц города, всех до единой, но чего он этим добьется?

Он был мужчиной, всего лишь мужчиной. Даже после того как помыслы Госпожи Ллос обратились к Пряже, к Царству Магии, в котором он достиг большего могущества, чем любой другой темный эльф за многие века, – нет, за тысячелетия, а возможно, и за всю историю расы, – Ллос не испытывала никакой благодарности ни к нему, ни к его собратьям, мужчинам-магам.

В Академии Магик, где дроу изучали темные чары и которой руководил Громф, обучались практически только мужчины. Существовало лишь несколько исключений – это были жрицы, которые желали расширить свои сверхъестественные возможности, дарованные богиней, за счет магических заклинаний. Но как только Пряжа превратилась в паутину, как только всем показалось, что Госпожа Ллос скоро захватит владения богини Мистры, все благородные Дома отправили в Академию Магик своих дочерей.

Верховные матери уловили новые настроения Ллос и не собирались допустить, чтобы мужчины Мензоберранзана превзошли женщин в том единственном, что им осталось, – в темной магии.

Может быть, теперь пост архимага, которым так дорожил Громф, потерял свою ценность? Но нет. Ллос потерпела поражение в борьбе за Пряжу; Громф знал это, хотя пока и без подробностей. Пряжа ускользнула из ее паучьих лап, и маг надеялся, что жизнь в городе и в академии спустя какое-то время вернется в прежнее русло, и престижная должность архимага никуда от него не денется. Однако сейчас он как никогда ясно осознавал тот факт, что навсегда останется в Мензоберранзане лишь «простым мужчиной».

А может быть, и не останется, размышлял он, открывая двери своих покоев. Он увидел в комнате Минолин Фей. Жрица сидела в кресле с высокой спинкой и кормила грудью их дочь Ивоннель, не так давно появившуюся на свет.

– Ты сильно опоздал, – произнес ребенок неестественным, булькающим голосом. Крошечная Ивоннель, повернув голову, окинула архимага тяжелым взглядом, и угрожающее выражение ее личика не становилось менее страшным оттого, что оно было перепачкано слюной и материнским молоком, стекавшим из маленького ротика.

Ее глаза! Эти глаза!

Громф так хорошо помнил этот взгляд! При виде недовольного выражения на лице своей дочери Ивоннель Громф словно перенесся больше чем на тысячу лет в прошлое, ко двору другой Ивоннель, своей матери.

– Где Мефил? – сурово спросила девочка. Она имела в виду безобразного иллитида, который еще до рождения этого крошечного существа вложил в его податливый мозг воспоминания и знания Ивоннель Вечной, матери Громфа, правившей Мензоберранзаном дольше всех других. – Я же велела тебе привести Мефила.

– Мефил скоро прибудет, – заверил ее Громф. – Я разговаривал с Верховной Матерью.

При этих словах младенец издал негромкий звук, напоминавший рычание хищного зверя.

Громф почтительно поклонился своей маленькой дочери, рожденной меньше года назад.

Боковая дверь комнаты в этот момент с грохотом распахнулась, и на пороге возникла прислужница, уродливая йоклол, похожая на огромную, оплывшую серую свечу с множеством щупалец.

– Иллитид прибыл для очередного занятия, Ивоннель, – объявило демоническое создание неразборчиво; голос его напоминал хлюпанье грязи в болоте; впрочем, каким-то образом тварь сумела придать этому голосу звучание, внушавшее ужас. Оставляя за собой след из липкой грязи, служанка подползла к креслу, но, не дойдя нескольких футов до Минолин Фей, протянула к младенцу отвратительные щупальца. Женщина безо всякого сопротивления, даже охотно отдала своего ребенка мерзкой йоклол.

Прислужница выползла из комнаты, перевалившись через порог, она воспользовалась тянувшимся за пей щупальцем для того, чтобы ухватиться за дверь и захлопнуть ее.

Минолин Фей откинулась на спинку кресла, не потрудившись даже поправить платье и прикрыть грудь, из которой еще сочилось молоко. Громф заметил, что она дышала тяжело, неровно; она постоянно оглядывалась на закрытую дверь с паническим выражением на лице.

– Она прекрасна, разве нет? – спросил Громф и, когда верховная жрица резко обернулась и бросила на него взгляд, полный недоумения и гнева, добавил: – Наша дочь, я имею в виду.

Минолин Фей с трудом сглотнула, и Громф рассмеялся, угадав ее замешательство. Каковы бы ни были ее истинные чувства, он знал одно: Минолин не осмелится причинить вред Ивоннель, будет делать то, что ей велено, и выполнять приказания аватара Ллос. На самом деле Минолин Фей по природе своей была очень труслива. Даже в те времена, когда они с Громфом планировали свергнуть Верховную Мать Квентл – еще до окончания эпидемии Магической чумы, до Сумерек, до того, как Мефил вложил в мозг Квентл воспоминания Ивоннель точно таким же образом, как иллитид проделал это с ребенком в утробе Минолин, – Минолин предпочитала держаться в тени. Не осмеливаясь пойти против соперницы открыто, она подстрекала других искать в Бездне К’йорл Облодра и нашептывала обещания матерям тех Домов, на которые в случае провала заговора должен был обрушиться гнев Квентл Бэнр.

– Ты ничего не понимаешь! – прикрикнула Минолин Фей на Громфа Бэнра самым резким тоном, каким она когда-либо осмеливалась разговаривать с ним.

– Я?..

– Ты понятия не имеешь, каково это, когда кто-то чужой вторгается в твое тело, – произнесла верховная жрица, опустив взгляд; внезапно она показалась магу жалкой и совершенно сломленной. – Эти щупальца иллитида, которые проникли внутрь, шарили там, – прошептала она, едва шевеля языком. – Ты не можешь этого знать, муж мой.

Когда она осмелилась вновь посмотреть на него, то встретила свирепый взгляд Громфа.

– Ты понятия не имеешь о том, чего я знаю или не знаю, Минолин из Дома Фей-Бранш. – Упомянув о ее происхождении из менее значительного Дома вместо того, чтобы назвать ее именем Бэнр, Громф недвусмысленно подчеркнул ее ничтожное, шаткое положение в новой семье.

– Ты не женщина, – тихо ответила Минолин Фей. – Нет ничего более… унизительного, чем это.

– Нет, я не женщина, – отозвался Громф. – Не было ни дня в моей жизни без того, чтобы мне не напомнили об этом.

– Этот ребенок… – начала Минолин Фей, но смолкла и с гримасой отвращения покачала головой.

– Станет Верховной Матерью Мензоберранзана, – подхватил Громф.

– Через пятьдесят лет? Или через сто?

– Увидим, – бросил Громф и, развернувшись, направился к выходу.

– Остается еще К’йорл, – рискнула возразить Минолин Фей прежде, чем он ушел.

Это было напоминание об их старых планах избавиться от Квентл.

Громф замер на месте и несколько мгновений пристально разглядывал дверь. Затем резко обернулся. Ноздри его раздувались, в глазах горели злобные огоньки.

– Та, что сейчас занимает пост Верховной Матери Мензоберранзана, – больше не Квентл, – предупредил он жену. – По крайней мере, не та, прежняя Квентл. Она знает все, что знала Ивоннель, и то, что скоро узнает другая Ивоннель, наша дочь.

– Знает?..

– Историю нашего парода, правду о намерениях Паучьей Королевы, о множестве заговоров и извращенных замыслов многих, многих Домов, которые существовали здесь прежде. Тебе следовало бы хорошенько запомнить это, Минолин Фей. Наш союз принес мне пользу. – Он бросил быстрый взгляд на дверь, за которой скрылись йоклол и маленькая Ивоннель. – Но если ты продолжишь интриговать и строить козни у меня за спиной и тем самым навлечешь на себя гнев Квентл – Верховной Матери Бэнр, – то знай: я не стану тебя защищать. Напротив, я уничтожу тебя, как и подобает преданному слуге моей возлюбленной сестры.

Минолин Фей, будучи не в силах выдержать его пристальный взгляд, опустила голову.

– Обращайся с нашим ребенком хорошо, супруга моя! – приказал Громф. – Так, словно от этого зависит твоя жизнь.

– Она унижает меня, – пробормотала Минолин Фей едва слышно, когда Громф снова собрался уходить.

И опять архимаг развернулся на каблуках.

– Что?!

– Ребенок, – пояснила верховная жрица.

– Тебя унижает грудной ребенок?!.

Женщина кивнула, и Громф пренебрежительно фыркнул.

– Ты что, не поняла, что это за ребенок и в кого он превратился? – задал Громф риторический вопрос. – А кроме того, ты вполне заслуживаешь, чтобы тебя унижали и насмехались над тобой. Но не бойся, – добавил маг, – может быть, если ты будешь хорошо с ней обращаться и досыта кормить ее своим молоком, она не сотрет тебя с лица земли при помощи заклинания, подсказанного Ллос.

Продолжая хихикать, архимаг покинул комнату. Однако даже этот разговор не привел его в хорошее настроение.

Ближе к вечеру Громф получил известие о том, что один из самых могущественных демонов, гигантский глабрезу с собачьей мордой и четырьмя руками, бродит по улицам Мензоберранзана поблизости от Дома Бэнр. Спустя некоторое время прибыл посланец от Верховной Матери и сообщил ему, что вскоре появятся еще демоны, а ему запрещается уничтожать или изгонять их, разве только защищая собственную жизнь.

На душе у архимага стало совсем отвратительно.

* * *

Верховная Мать Мез’Баррис Армго, сидевшая у правой передней «лапы» стола в форме паука, за которым собирался Правящий Совет, не смогла скрыть волнения и дрожала всем телом. Пару минут назад верховная жрица Сос’Умпту Бэнр объявила, что шпионы обнаружили в Верхнем Мире живого и здорового Тиаго До’Урдена, и закончила тем самым полный обзор результатов войны на Серебристых Болотах. Точнее, этот обзор был бы полным, если бы не две немаловажные детали: солнце снова светило над этой злополучной областью, заклинание Сумерек потеряло свою силу, а слова насчет Тиаго являлись наглой ложью. Целью Бэнров было разозлить Верховную Мать Мез’Баррис Армго, главу Второго Дома.

– Какие-то проблемы, Верховная Мать Мез’Баррис? – спросила правительница Мензоберранзана, когда Сос’Умпту вернулась к своему креслу в дальней части стола, на новое девятое место в Правящем Совете, и уселась между матерями Дома Вандри и Дома До’Урден.

– Да, у меня есть проблемы, но, мне кажется, их слишком много и я не успею перечислить их в оставшееся нам время! – огрызнулась Верховная Мать Дома Баррисон Дел’Армго.

– Тогда упомяни последние из них, будь так добра.

– А разве ты не слышала, о чем сейчас говорила твоя сестра?

Верховная Мать Бэнр небрежно пожала плечами. – Убиты аристократы-дроу, – сказала Мез’Баррис.

– Аристократов-дроу часто убивают, – подобострастно вставила Мать Миз’ри Миззрим из Четвертого Дома. Миз’ри, это ничтожество, занималась в основном тем, что озвучивала мысли Верховной Матери Бэнр, которые та не желала выражать вслух лично. Когда Мез’Баррис перевела взгляд с Миз’ри на верховных матерей Вадальму Тлаббар и Биртин Фей, то вспомнила об угрожавшем ей и довольно прочном союзе между Бэнрами, Третьим, Четвертым и Пятым Домами Мензоберранзана.

Для того чтобы избавиться от вечно затмевающей ее уродливой тени проклятой Квентл Бэнр, Мез’Баррис во что бы то ни стало должна была разрушить этот союз. Она снова устремила пристальный, тяжелый взгляд на Миз’ри, скривила губы в хитрой, понимающей усмешке, затем демонстративно уставилась на роскошное ожерелье из драгоценных камней, которое Миз’ри в тот день надела на заседание Совета. В городе ходили слухи насчет того, что Дом Миззрим имеет дела с врагами Мензоберранзана, в том числе с гномами Блингденстоуна. Да, разумеется, это объясняло появление ценных камней в ожерелье Миз’ри.

Возможно, в этом и заключался рычаг давления Бэйров на Верховную Мать Миз’ри, размышляла Мез’Баррис. Ни для кого не являлось секретом то, что Дом Миззрим пытался расширить торговлю за пределами Мензоберранзана, чтобы обойти соперников, опасных фанатиков из Дома Ханцрин. Вероятно, Верховная Мать позволила Миз’ри безнаказанно торговать с врагами, даже с ненавистными глубинными гномами.

Это было всего лишь подозрение, но его следовало проверить и, возможно, использовать.

– Однако любопытно: сейчас, когда обнаружилось, что Тиаго жив, оказывается, что из всех аристократов Дома До’Урден, ушедших на войну, убиты только двое, – заметила Мез’Баррис. – И эти двое происходят из одной и той же семьи.

– Ты хочешь убедить нас в том, что искренне считала дартиир-полукровку, дочь Тос’уна, полноправным членом Дома Баррисон Дел’Армго? – заговорила Далия, Мать Дартиир До’Урден, и все сидевшие за столом, за исключением двух Бэнр, ахнули от изумления. Женщины были поражены не столько резкостью этого высказывания, сколько тем, что безумная эльфийка осмелилась открыто обвинить в лицемерии одну из матерей. Ведь все, даже союзники Дома Бэнр, отлично понимали, что она всего лишь безмозглая марионетка Квентл.

Верховная жрица Сос’Умпту Бэнр, восседавшая рядом с Далией, усмехнулась с невозмутимым видом, словно ее ничуть не волновало происходящее, не волновало, что все поняли, кто именно дергает за веревочки эту ничтожную куклу.

– Тос’ун Армго погиб с честью, – важно заявила Верховная Мать Бэнр, желая сменить тему прежде, чем дошло до открытого противостояния. – Он летел на битву на спине Аурбанграса, сына Араутатора, а Тиаго на Араутаторе сопровождал его. Там, в небе над полем боя, они встретили врагов белых драконов, двух медных вирмов, и произошла великая битва. Если твои слова имеют некий скрытый смысл, Верховная Мать Мез’Баррис, возможно, тебе стоит сначала вспомнить, что ни я, ни кто-либо другой из жителей Мензоберранзана не имеем власти приказывать драконам, особенно металлическим.

– А Дум’вилль? – не сдавалась Верховная Мать Мез’Баррис. Но не успело это имя сорваться у нее с языка, как она пожалела об этом, вспомнив слова Матери Дартиир До’Урден.

Семь из девяти членов Правящего Совета открыто рассмеялись над замечанием Мез’Баррис. И только Жиндия Меларн, глава Шестого Дома, сидела с мрачным лицом. Без сомнения, она разделяла подозрения Верховной Матери Мез’Баррис. Пет, это не случайность и не судьба; не просто так именно Тос’ун Армго и его дочь Дум’вилль не вернулись с войны на поверхности. Ведь все остальные – Тиаго из Дома Бэнр, Рейвел из Дома Ксорларрин и Сарибель, принадлежавшая к обоим этим Домам, – судя по всему, целы и невредимы и останутся аристократами из возрожденного Дома До’Урден в Мензоберранзане.

Если Мез’Баррис и тешила себя иллюзиями насчет того, чтобы приобрести влияние на обитателей дворца До’Урденов, то теперь эти иллюзии были развеяны.

Город находился в полной власти Верховной Матери Бэнр.

Пока что.

Мез’Баррис бросила быстрый взгляд на Жиндию. Она никогда не питала особенной любви к фанатичным жрицам Меларн, но сейчас ей показалось, что сама судьба велит им объединиться. Только вместе они могли противостоять беззастенчивым действиям Верховной Матери Бэнр, захватывающей все больше власти и не собирающейся останавливаться.

Она перевела взгляд на Миз’ри Миззрим, чей союз с Домом Бэнр наверняка не отличался прочностью. Миз’ри балансировала на тонкой грани между соперничавшими торговыми группировками и Домом Бэнр. Последний пытался подчинить себе торговлю с поверхностью как при помощи шайки отступников Бреган Д’эрт, так и нового города К’Ксорларрин, который стремительно превращался в колонию Дома Бэнр.

Однако Дом Ханцрин, гораздо более могущественный, чем это можно было предположить по их месту в иерархии Правящего Совета, был весьма недоволен этим. Точнее, его члены просто пребывали в ярости оттого, что Верховная Мать создала на пустом месте Дом До’Урден. Тем самым Квентл вмешалась в логичный процесс возвышения других кланов, который должен был начаться после ухода Дома Ксорларрин из города. С другой стороны, несмотря на то что ни одна Верховная Мать ни за что открыто не призналась бы в этом, Бреган Д’эрт с трудом поддавался контролю, и поведение его руководителей непросто было предсказать.

Да, в коварных замыслах Верховной Матери Бэнр имелись изъяны. Особенно уязвима она стала после того, как Паучья Королева проиграла битву за Пряжу. Кроме того, К’Ксорларрин, судя по всему, понес крупные потери на этой войне. Конечно, теперь Верховная Мать Зирит с хныканьем и жалобами приползет к Верховной Матери Бэнр и будет держаться на ее стороне. Но сможет ли Дом Бэнр отправить Зирит воинов, в которых она нуждается, чтобы отразить координированное нападение нескольких Домов дроу?

Подозрения Мез’Баррис в какой-то степени подтвердились минуту спустя, когда Верховная Мать Биртин Фей, недавно перешедшая в стан союзников Матери Бэнр, неожиданно сменила тему разговора.

– А почему мы не предвидели вмешательства металлических драконов? – обратилась она к главе Совета. Вопрос был весьма щекотлив, несмотря на вполне мирный тон, каким он был задан. – Согласие Араутатора и Аурбанграса участвовать в войне на нашей стороне, объединение наших целей с целями богини Тиамат – это очень выгодная и удачная сделка. Однако конец союза с драконами и гибель Аурбанграса будут иметь неприятные последствия.

– Верховная Мать, ты, без сомнения, понимаешь, что устремления и действия драконов… – начала было Мать Бэнр.

– Да, разумеется, – перебила ее Биртин Фей – перебила! – и бесстрашно продолжила: – Но в тот день, когда медные вирмы убили Аурбанграса, наши воины как раз отступали в Мензоберранзан. Я уверена: этот фак т не послужит на пользу Ллос в ее переговорах с богиней Тиамат.

– Внук Дантрага Бэнра летел на последнюю битву на спине одного из белых драконов, – самодовольно напомнила Верховная Мать Бэнр, однако ни от кого не укрылась ее обеспокоенность.

– Это был всего лишь один из немногочисленных воинов дроу, оставшихся на Серебристых Болотах, – возразила Биртин. – Если бы вся наша армия находилась внизу, на поле битвы…

– Исход сражения между драконами не изменился бы, – резко произнесла Верховная Мать Бэнр.

– Но это упрочило бы положение Паучьей Королевы в глазах Тиамат. Не следует закрывать глаза на собственные ошибки, Верховная Мать. Давайте лучше вместе рассмотрим, как мы можем плодотворнее послужить Госпоже Ллос.

Вот оно, поняла Мез’Баррис. Она едва сдерживала довольное хихиканье. Слова «вместе рассмотрим» верховные матери произносили в разговорах друг с другом чаще в качестве обвинения, чем как предложение сотрудничества, особенно в зале заседаний Правящего Совета. Эта фраза являлась старейшим из словесных «уколов» дроу. Верховные матери дроу никогда ничего не «рассматривали вместе», кроме трупа третьей матери, с которой они заключили временный союз и от которой потом избавились.

К восторгу Мез’Баррис, все члены Правящего Совета беспокойно заерзали на своих местах, и даже треклятая Квентл как будто лишилась дара речи. Сейчас она больше походила на ту прежнюю, безмозглую и никчемную Квентл Бэнр, которую Мез’Баррис знала прежде, до недавнего необъяснимого превращения.

Однако мгновение спустя Квентл вновь обрела невозмутимое спокойствие, непринужденно откинулась на спинку кресла и взглянула на Биртин Фей с таким видом, будто происходящее забавляло ее. Она походила на коварную кошку, которая заглядывает в крысиную нору и всем своим видом обещает, что обитательница норы скоро послужит ей обедом.

В этот момент двери зала с грохотом распахнулись, в помещение ворвались два рослых существа. Они походили на массивных мускулистых гуманоидов с собачьими головами, увенчанными козлиными рогами. Кроме того, у чудищ имелась вторая пара рук, оканчивающихся гигантскими клешнями, способными перекусить пополам дроу.

Следом за уродами в зал заседаний вползло существо, похожее на нагу, с телом змеи и обнаженным торсом прекрасной женщины, однако в каждой из шести рук «женщина» сжимала по топору или мечу весьма грозного вида.

Все верховные матери вздрогнули, некоторые даже вскочили на ноги, другие начали колдовать – все, за исключением самой Верховной Матери, Сос’Умпту и, разумеется, этой никчемной марионетки, Дартиир До’Урден.

Мез’Баррис быстро успокоилась, как следует разглядев демонов; это были два глабрезу, а в женщине она распознала марилит или айшапру – эти два вида могущественных демонов слишком сильно походили друг на друга, так что она не могла быть уверена.

– Они пришли сюда с благословения Ллос, – объяснила Сос’Умпту.

– Прошу прощения за вторжение, – заговорила демоница, и по ее голосу Мез’Баррис поняла, что перед нею действительно Марилит – самая крупная среди своих сородичей.

Затем Мез’Баррис вспомнила, что подобная внешность действительно была характерна для Марилит: ее левая грудь значительно превосходила размерами правую по каким-то символическим соображениям, недоступным пониманию дроу. Такие могущественные демоны при желании могли легко исправить любой физический недостаток. Мез’Баррис также поняла по тону и взгляду демоницы, что злобное и опасное существо не нуждалось в прощении и едва ли понимало смысл этого слова.

– Я услышала о заседании вашего Совета и захотела узнать, сколько моих старых знакомых осталось среди правящих верховных матерей, – продолжала Марилит. – Прошло больше ста лет… срок короткий, без сомнения, но мне совершенно нет дела до дроу, так что воспоминания о вас быстро испарились у меня из головы.

За дверями, в коридоре, разнеслось эхо какого-то скрипа, подобного чириканью гигантских птиц. В зал вошли новые странные существа, наполовину люди, наполовину стервятники – вроки, как их называли. Они имели угрожающий вид и ростом не уступали десятифутовым глабрезу. Их сопровождали двое взволнованных дроу часовых, чей ужас был вполне понятен.

– Но все равно приятно вернуться сюда, – заметила Марилит.

Она развернулась, описав огромную дугу, и уползла прочь, а гиганты глабрезу последовали за ней.

Когда дверь закрылась, верховные матери услышали крик темного эльфа, полный ужаса и страдания, и все поняли, что теперь среди стражей священного зала заседаний Правящего Совета стало одним воином меньше.

Что поделаешь, демоны – они и есть демоны.

Часть первая

Вкус мести

Я никогда с такой четкостью не осознавал того факта, что мне не дано постичь того, чего я не знаю.

Я был совершенно ошеломлен, когда мое тело внезапно воспарило над землей на поле боя, посреди армии дворфов. Когда лучи света хлынули из кончиков моих пальцев, из ног, из груди, из глаз, я ни о чем не думал – я стал всего лишь пассивным проводником магии. И я был не менее остальных поражен видом лучей, которые устремились к небу и разогнали тучи, клубившиеся наверху и не пропускавшие на Серебристые Болота солнечный свет.

Когда неожиданная левитация закончилась, я рухнул на землю, друзья мои окружили меня, и я увидел на их лицах слезы радости. Дворфы и люди, хафлинги и эльфы – все, как один, упали на колени и вознесли молитвы Миликки, благодаря ее за то, что она прогнала тьму, окутывавшую Серебристые Болота, их дом, их страну.

Но дольше всех плакала от радости Кэтти-бри, Избранная Миликки, которая вернулась ко мне с благословения богини. Теперь, судя по всему, она нашла какое-то объяснение испытаниям, обрушившимся на нее и других моих друзей после возвращения в мир живых.

Кэтти-бри часто высказывала мнение, что ее поединок с Далией в пещере Предвечного в Гаунтлгриме был всего лишь сражением марионеток Миликки и Ллос, но, разумеется, она не могла быть в этом уверена. Однако после того как мое тело было столь драматическим образом использовано для победы над тьмой, Сумерками Паучьей Королевы, сомнений больше не оставалось. Кэтти-бри поверила в божественное вмешательство. Поверили все.

Тем не менее, несмотря на это, я по-прежнему не знаю, что произошло.

Меня это не убедило!

Я был орудием Миликки, так они говорят, и такой вывод напрашивается сам собой, потому что я не владею магией и уж точно не знаком с двеомером, который возник из моей смертной оболочки. Наверняка мной воспользовалась какая-то чужая сила, нечто инородное. Естественно, логично было бы приписать произошедшее воле Миликки.

Итак, если следовать этой логике, меня коснулась рука богини. Значит, присущий мне скептицизм и мое постоянное стремление найти всем явлениям и событиям прозаическое, «земное» объяснение мешают мне просто принять истину? Да, в тот момент я не ощутил никакого божественного вмешательства, но, с другой стороны, откуда мне знать, как чувствует себя тот, кого действительно благословила богиня?

В моем характере постоянно противоборствуют две склонности: с одной стороны, вечный агностицизм, а с другой – желание принять то, чего я не знаю и вряд ли смогу познать, а также твердая уверенность в том, что подобное знание или его отсутствие не имеют и не могут иметь под собой основы. Я пришел к Миликки потому, что желал дать имя тем убеждениям, которые жили в моем сердце. Когда я узнал о богине, о ее заветах и правилах, я как будто бы нашел мелодию, созвучную с «песнью» моих собственных убеждений и этики, моего собственного чувства общности с живыми существами и окружающей природой.

Мне казалось, что я нашел для себя идеальную религию.

Но на самом деле я никогда не различал эти два понятия: устремления моего сердца и нечто чужое, сверхъестественное, внешнее, как бы ни называть его – неким высшим уровнем существования или божеством.

Для меня Миликки стала именем, которое лучше всего подходило моей совести. Основы ее религии совпадали с моими собственными жизненными правилами. Я понял, что мои поиски окончены, что мне не нужно знать истину о существовании Миликки или ее месте в пантеоне, или даже об отношении этой единственной истинной богини – да и других богов и богинь, если уж на то пошло, – к смертным созданиям, населяющим Фаэрун, а точнее, к моей собственной жизни. Потому что мой выбор пришел изнутри, а не извне, и на самом деле это меня даже больше устраивало!

Когда я покинул Мензоберранзан, то понятия не имел о существовании некоей богини по имени Миликки, не слышал даже рассказов о ней. Я знал только о существовании Ллос, Демонической Королевы, и знал также, что мое сердце никогда не смирится с требованиями этого злобного создания. Я часто боялся, что, оставшись в Мензоберранзане, стану вторым Артемисом Энтрери; и у этих страхов есть основание. Я еще помню безнадежность и апатию, которую я вижу, точнее, видел когда-то в глазах этого человека. Но я уже очень давно отверг возможность того, что стану вести себя подобно ассасину, как бы ни было велико мое отчаяние.

Даже в царстве Демонической Королевы, даже в окружении злобных, несправедливых, безжалостных сородичей я не мог пойти против голоса собственного сердца. Божество, живущее внутри меня, – моя совесть – не давало мне так поступать. Я до сих пор не сомневаюсь в одном: я скорее позволил бы им сломать себя и погиб бы, но никогда, никогда не согласился бы бездушно убивать разумные существа.

Нет, говорю я.

И поэтому я бежал в чужой мир, на поверхность, и там нашел имя для своей совести – Миликки, нашел тех, кто разделял мои убеждения, и, таким образом, обрел душевный покой.

Заявление Кэтти-бри о неисправимости злобных гоблинов, орков и великанов поколебало это безмятежное спокойствие, а тон и выражение лица женщины – и Бренора – покоробили мои земные чувства. В ту минуту я понял, что не могу согласиться с мыслью, которая, по словам моей любимой супруги, была внушена ей непосредственно богиней. Я пытался найти разумные доводы в пользу этой идеи, пытался принять ее, но все же…

Диссонанс никуда не исчез.

И вот теперь это. Меня подняли в воздух, использовали мое тело в качестве орудия. В результате тьма исчезла, и на смену ей пришел свет. Это было правильно. Не могу подобрать другого слова, чтобы описать волшебство, которое Миликки – если это была Миликки, но кто же еще это мог быть? – сотворила при помощи нашего магического «союза».

В таком случае, может быть, именно присутствие божества повелевает мне отказаться от своих убеждений, которые я считаю верными и справедливыми, и послушаться приказа богини, предположительно переданного мне через Кэтти-бри? Ведь наверняка сейчас, получив такое неоспоримое доказательство, я обязан отречься от своих собственных идей и принять слова богини как истину в последней инстанции? И когда я в следующий раз наткнусь на поселение гоблинов, которые не проявляют враждебности и никого не трогают, я обязан буду напасть на их в их собственных домах, перебить их всех до одного, включая детей, новорожденных младенцев?

Нет, говорю я.

Потому что я просто не в состоянии сделать этого. Я не могу стать глухим к голосу сердца и совести. Я разумное существо, обладающее способностью рассуждать здраво. Я прекрасно знаю, какие действия приносят мне удовлетворение и мир, а какие – боль. Я без сожаления убью гоблина в честном бою, но я не убийца и никогда не стану убийцей.

В этом и состоят моя боль и мое бремя. Я не могу совершить невозможное. Значит, мне придется отказаться от Миликки, потому что между нами зияет пропасть, через которую нельзя перекинуть мост.

Кто эти боги, которым мы служим, этот пантеон Королевств, такой многочисленный, могущественный, разнообразный? Если существует одна универсальная истина, почему же у нее столько воплощений? Многие из них похожи, но каждое божество имеет собственные ритуалы, особые требования, которые отличают его от других, иногда едва заметно, но иногда делают богов совершенно противоположными…

Как такое возможно?

Да, я верю в существование единственной истины, потому что это мое главное убеждение! Но если она существует, значит, большая часть пантеона, создания, называющие себя богами и богинями, на самом деле фальшивки?

А может быть, согласиться с Бренором? В годы своей второй молодости мой друг пришел к выводу, что они жестокие кукловоды, а мы – их игрушки…

Все это так непонятно, эти противоположности так мучительно близки, поэтому я боюсь, что смертному не дано постичь истину о божествах.

И поэтому я снова остаюсь со своими убеждениями. Если Миликки не может принять меня таким, какой я есть, значит, она ошиблась в выборе орудия, а я ошибся в выборе божества.

Несмотря на решительные заявления Кэтти-бри, несмотря на то что Бренор с жаром вторит ей, я буду продолжать оценивать живые существа по их характеру и действиям, а не по их смертной оболочке. Мое сердце требует от меня этого, а превыше всех целей я ставлю перед собой собственный душевный мир.

И я с полной уверенностью заявляю, что скорее перережу себе горло собственным мечом, нежели нанесу смертельный удар детенышу гоблина или любому другому ребенку.

Дзирт До’Урден

Глава 1

Об орках и дворфах

Сотни дворфских арбалетов торчали над грудой бревен, которая совсем недавно представляла собой крепость Темная Стрела. К развалинам приближался внушительный отряд: двадцать орков отвратительного вида, горстка гоблинов и ледяной великан.

И темный эльф по имени Дзирт До’Урден.

– Лоргру, – объяснила Синнафейн королям дворфов. – Лоргру, который мог бы стать следующим королем Обальдом, если бы военный правитель Хартуск не узурпировал трон.

– Отступавшие орки наткнулись на него в горах, так сказал Дзирт, – вставила Кэтти-бри, и Синнафейн, которой разведчики сообщили то же самое, кивнула в знак согласия.

– Лоргру не помешает мне перебить этих псов, – объявил король Харнот. – Если он вздумает ввязаться в бой, Адбар его размажет!

– Точно! Его мерзкая башка неплохо смотрелась бы на колу у наших западных ворот, – добавил Оретео Шип, и окружавшие их дворфы убежденно закивали.

Король Эмерус и Бренор озабоченно переглянулись. Они поняли, что дело это не пройдет гладко, в тот самый момент, когда получили первые сообщения о встрече разбитой армии орков и свергнутого Лоргру в горах Хребет Мира.

Бренор приблизился к центральной баррикаде, взобрался на бревно и пристально оглядел приближавшийся отряд.

– Опустите оружие, ребята! – окликнул он воинов, выстроившихся вдоль заграждения. – Никакой опасности нет. Если дойдет до драки, этот треклятый эльф перебьет их всех прежде, чем кто-нибудь из вас выпустит первую стрелу.

Дворфы несколько успокоились, но недовольно заворчали – они были немало разочарованы тем, что встреча с орками пройдет мирно.

Бренор обернулся и поднял руку. Дзирт ответил таким же жестом, затем на своем единороге, Андхаре, поскакал вперед и дал знак оркам притормозить.

– Вы со мной? – спросил Бренор, повернувшись к дворфам.

Три других дворфских короля, Кэтти-бри и Синна-фейн, правительница эльфов, приблизились. Алейна Сверкающее Копье, которая недавно получила титул и полномочия представителя Серебристой Луны и Эверлэнда, также выехала вперед.

Впереди приближавшегося отряда появились два всадника – Дзирт на Андхаре и орк на рычащем ворге; следом семенил какой-то гоблин и размашисто шагал ледяной великан.

– Кто будет говорить от имени Луруара? – спросил Дзирт, нарочно упомянув союз, развалившийся под натиском Королевства Многих Стрел.

Все посмотрели на Бренора.

– Король Бренор, – объявил Эмерус Боевой Венец. Он с хитрецой глянул на пришельцев и задержал взор на Лоргру. – Ага, именно тот Бренор, – пояснил он, обращаясь к явно потрясенному орку. – Тот самый, который много лет назад подписал договор ущелья Гарумна с Обальдом Первым.

– А я думал, что король Бренор давно мертв, – проговорил орочий вождь.

– Значит, ты неправильно думал, вот что я тебе скажу, – заговорил Бренор и сделал шаг вперед. – Ты тоже будешь говорить от имени их всех, гоблинов и великанов?

– Ты что, и есть Бренор? – недоверчиво спросил Лоргру; и у уего были все основания не верить дворфу, потому что тот оказался слишком молод.

– Неважно, кто я, – ответил рыжебородый дворф. – Я говорю за них, и они на это согласны, да?

Окружавшие его воины одобрительно зашумели.

Это, по-видимому, удовлетворило орка. Он кивнул, хотя растерянное выражение не сходило с его лица.

– Я говорю от имени Королевства Многих Стрел, – заявил он.

– Нет больше никакого Королевства Многих Стрел, – вмешался стоявший позади король Харнот; при этом некоторые из присутствующих, включая Дзирта, раздраженно поморщились.

– Орки, бежавшие с поля боя, вернулись ко мне, – обратился Лоргру к Бренору. – Я бы никогда не согласился напасть на твой народ, не согласился бы начать войну. Это не путь, который выбрал бы Обальд!

– А где ты сам был весь последний год, пока мы сражались? – с подозрением спросил Бренор.

– В изгнании, в горах, – ответил Лоргру.

Дзирт взглянул на своего рыжебородого друга и мрачно кивнул.

– У меня отняли мое королевство, – продолжал Лоргру, – отняла шайка, которая стремилась вернуться к воинственным обычаям орков. Я отвергаю эти обычаи! Она, – он указал на Синнафейн, – жива и свободна только потому, что я так решил. А я мог бы казнить ее за вторжение на территорию моего королевства и имел на это полное право, даже по вашим собственным законам.

Все взгляды обратились к Синнафейн.

– Король Лоргру говорит правду, – подтвердила эльфийка. – Он имел право убить меня, но не сделал этого.

– И чего ты ждешь, аплодисментов?! – прорычал Харнот, переводя взгляд с Синнафейн на Лоргру.

– Я ничего не жду от вас, – ответил Лоргру. – Я пришел просить о перемирии.

– О перемирии? Сейчас, когда мы прогнали отсюда твоих псов?! – воскликнул Харнот. – О перемирии, чтобы ты смог снова их собрать и отправиться на охоту за дворфами?

– Помолчи, король Харнот! От нашего имени говорит Бренор, – перебил его Эмерус Боевой Венец, и в голосе старого дворфа прозвучала гневная нотка.

Харнот ответил сердитым взглядом, но Коннерад Браунанвил и Алейна Сверкающее Копье поддержали короля Эмеруса.

– Ба, да не нужны вы мне, – проворчал наконец Харнот. – Я и ребята из Адбара сами можем покончить с этой войной.

– Ничего подобного вы не сделаете! – заявил Бренор тоном, не терпящим возражений. Затем рыжий дворф снова развернулся к Лоргру. – Значит, ты хочешь заключить перемирие?

Орк кивнул.

– Ты хочешь, чтобы мы оставили тебя и твоих воинов в горах и не преследовали их, так?

Снова кивок.

– Что ж, тогда выслушай меня хорошенько, король Лоргру, или Обальд, или как ты там называешь свою уродливую харю. Мы больше не желаем видеть на Серебристых Болотах ни тебя, ни твоих орков. Нет больше Королевства Многих Стрел, и, если хоть один орк спустится с гор к югу от северной границы этой разрушенной крепости, или появится в Землях у Стены, или еще где-нибудь на Серебристых Болотах, он будет считаться нарушителем и с ним будут обращаться соответственно. Мы станем наблюдать за вами, уж поверь мне, и первая же стычка окажется для тебя последней, потому что мы найдем тебя и уничтожим.

Король Лоргру огляделся вокруг с видом загнанного зверя, затем выражение его лица изменилось, и стало ясно, что он совершенно пал духом. Казалось, только в этот момент ему стало ясно, что мечты его предков никогда не сбудутся. Не будет заново отстроена крепость Темная Стрела, не вернуть уже договоров и прежних отношений с соседями, которые существовали до возвышения военного правителя Хартуска.

Орк как будто хотел возразить и даже открыл рот, но затем прикусил язык и кивком дал понять, что принимает условия Бренора.

Возможно, придет день, когда мы докажем, что достойны вашего доверия, сказал он.

– Я доверяю только мертвому орку! – отрезал король Харнот. – Только когда я раскрою тебе башку, между нами наступит полное понимание.

– Сидите в своих норах, – предупредил Бренор. – И не вздумайте соваться на Серебристые Болота. Иначе мы вас выследим, всех до одного, и перебьем. Без всякой пощады.

Король Лоргру кивнул и протянул руку, но Бренор не принял ее; напротив, всем, кто наблюдал за этой сценой, казалось, что свирепый дворф собрал последние силы, чтобы не прыгнуть на Лоргру и не прикончить его на месте.

– А как насчет тебя? – требовательно обратился Бренор к гоблину.

Крошечное существо нервно озиралось но сторонам.

– Мы больше не воюем! – пронзительно взвизгнул гоблин и, пригнувшись, отполз назад.

Бренор перевел взгляд на ледяного великана, высокого и гордого; судя по всему, его не тяготило бремя вины и не сломило поражение.

– Я Хенгредда из клана Звездный Свет, – заговорил он красивым звучным голосом. Затем усмехнулся. – Видимо, я единственный из нашего рода остался в живых.

Он пожал плечами, будто речь шла о чем-то совершенно естественном и неизбежном – а ледяные великаны именно так и относились к войне.

– Я хочу отправиться в Сверкающую Белую Пещеру, к ярлу Фиммелю Орельсону, – объяснил великан. – Я собираюсь сообщить ему о том, что война окончена.

– И зачем тебе это надо? – скептически поинтересовался Бренор.

– Чтобы ярл Орельсон прекратил подготовку к новой кампании, – ответил Хенгредда с откровенностью, поразившей всех.

– Ты хочешь сказать, что он собирается вернуться сюда со своими воинами?! – воскликнул Эмерус Боевой Венец.

Ледяной великан снова пожал плечами:

– Если начнется война, ярл Орельсон будет сражаться. Если войны не будет – то нет.

Прежде чем ответить, Бренор обернулся и оглядел других дворфских королей; но главным образом он искал одобрения короля Эмеруса, который был старше и мудрее остальных и которому много раз доводилось участвовать в войнах и переговорах. Когда Эмерус кивнул, рыжебородый дворф вновь обратился к ледяному великану.

– Иди и передай ярлу Орельсону все, что я сейчас сказал Лоргру! – приказал Бренор. – Пусть сидит у себя в пещере, тогда мы оставим в покое его и всех вас. Но скажи своему ярлу, что, если хоть один дворф на Серебристых Болотах падет от меча ледяного великана, мы расплавим Сверкающую Белую Пещеру, так что от нее только лужа останется, причем красная от крови великанов, попомни мои слова.

– Для такого маленького существа ты слишком громко хвастаешься, – заметил Хенгредда.

После этих слов Дзирт, Кэтти-бри и все дворфы ахнули от ужаса, ожидая, что Бренор набросится на великана и придушит его. Король Харнот с угрожающим видом двинулся вперед, но Бренор резким жестом удержал его.

Бренор просто стоял на месте, улыбался и пристально смотрел на Хенгредду. Так продолжалось долго, очень долго.

– С такими, как ты, разговаривать бесполезно, – заговорил наконец Бренор. – Я тебе объяснил, что к чему, так что теперь сам решай, как жить дальше. Но сначала внимательно посмотри на поле у нас за спиной, великан. На большие ямы, в которых мы хороним трупы врагов. Возможно, тебе захочется рассказать об этом ярлу Орельсону.

Ледяной великан презрительно фыркнул.

– И если твоя гордость или другие глупости, которые руководят твоими поступками, приказывают тебе напасть на меня, тогда иди в Сверкающую Белую Пещеру, передай мое сообщение и возвращайся сюда, – предложил Бренор. – Мы сразимся с тобой – только ты и я. А когда поединок закончится, мои ребята выкопают яму и швырнут туда твое тело.

– Смело сказано, дворф, – усмехнулся великан.

– Перед тобой не просто дворф, – вмешался король Эмерус, выходя вперед. – Это Бренор Боевой Молот, восьмой и десятый король Мифрил Халла, который убил Хартуска. Так что уходи, выполни свое поручение, парень, а потом возвращайся и сыграй в эту игру. У тебя будет возможность убить легенду – точнее, тебе так только кажется. Но мы-то прекрасно знаем, как оно будет на самом деле. И тебе следовало бы знать, что Бренор порубит тебя живьем на мелкие кусочки и плюнет тебе в глаза, прежде чем покончить с тобой.

Слушая эту речь, Бренор даже бровью не повел; ни один мускул не дрогнул на его лице, и он сохранял полное спокойствие.

Хенгредда, напротив, сверкнул глазами.

– Отлично, так оно и будет! Я вернусь и убью легендарного дворфа! – заявил он, но никто, даже Лоргру и гоблин, стоявший рядом с орком, не поверили ему.

– А вот ты не смей возвращаться, – предупредил Бренор Лоргру. – И не вздумай собирать слишком много своих бандитов в одном месте, не то мы найдем вас и перережем. А теперь – вон отсюда! Убирайтесь в свои норы и сидите там!

Лоргру с совершенно уничтоженным видом сгорбился и увел своих воинов прочь.

Мы будем ждать возвращения великана, – заверил Бренора Коннерад.

– Он не вернется, – бросил Бренор. Затем он заметил хмурое выражение лица короля Харнота, который стоял в стороне, рядом с Эмерусом. Он направился к королям, и Коннерад последовал за ним.

– Я вот думаю, что мы промахнулись, позволив этому гаду уйти, – настаивал Харнот. – Он же король орков, они все соберутся вокруг него, а значит, рано или поздно опять начнется война.

– Нет. – Синнафейн, слушавшая этот разговор, присоединилась к импровизированному совещанию. – Лоргру не похож на Хартуска и прочих военных правителей. Он сын Обальда и происходит по прямой линии от первого короля. Он верит в идею мирного орочьего государства.

– Значит, ему не следует позволять своим воинам забираться на наши земли. – Это было все, что сказал Бренор.

* * *

– Король Харнот хочет отправиться в поход дальше, в горы, в погоню за отступающими орками, – объяснила Кэтти-бри Дзирту. Они наблюдали за маленьким собранием издалека. – Бренор не собирается позволять ему это, а Эмерус с Коннерадом поддерживают Бренора. Но все же Харнот может их не послушаться. Он в ярости после смерти брата и не успокоится, зная, что орки так близко.

Дзирт долго смотрел жене в лицо, обдумывая тон, каким были сказаны эти слова, и ее позу, выдававшую внутреннее напряжение.

– Ты одобряешь намерения Харнота, – произнес он. Кэтти-бри ничего не ответила, лишь так же пристально смотрела на дроу.

– Потому что так велела богиня, – догадался Дзирт. – Ты считаешь нашим… своим долгом выследить и уничтожить всех орков, до последнего.

– Не мы начали эту войну.

– Но мы ее закончили, – напомнил Дзирт. – Лоргру не вернется.

– А как насчет его сына? – возразила Кэтти-бри. – Или его внука? Или следующего военного правителя, который захватит трон, мечтая о славе и победах?

– Ты хотела бы перебить всех орков в этом мире?

Кэтти-бри ответила лишь красноречивым взглядом, и в эту минуту Дзирт понял, что в предстоящие дни и месяцы ему с женой предстоит немало разговоров на тему орков. Немало неприятных разговоров.

Дзирт снова обернулся к дворфам и кивнул на Бренора:

– Как думаешь, он им уже сказал?

Не успел он договорить, как до них донеслось раздраженное восклицание короля Харнота.

– Только что сказал, – сухо произнесла Кэтти-бри.

Бренор уже поделился своими планами с Дзиртом и его женой. Он собирался отправиться на запад, взяв с собой столько воинов, сколько могли дать ему три цитадели дворфов Серебристых Болот. Он хотел отвоевать Гаунтлгрим у дроу и других существ, занявших покинутый древний город.

Взволнованный Харнот яростно размахивал руками и бегал вокруг. Дзирт и Кэтти-бри подошли ближе, чтобы поддержать своего друга.

– А почему бы тебе просто не увести всех воинов из этих треклятых крепостей и не оставить их в подарок треклятым оркам?! – ревел Харнот.

– Я не говорил, что собираюсь увести всех, – спокойно ответил Бренор.

– Он сказал, что ему нужно четыре тысячи воинов, – внушительным тоном добавил король Эмерус, и выражение его лица и голос заставили Харнота замолчать. – У нас сейчас здесь, на поле, в два с половиной раза больше, чем ему нужно. А в крепостях остались сильные гарнизоны.

– Четыре тысячи! – воскликнул Харнот. – У этой орочьей свиньи, которую ты только что отпустил на свободу, в десять раз больше воинов! В двадцать раз больше!

– A y вас есть Серебристая Луна и Эверлэнд, – вмешалась Алейна Сверкающее Копье, и все дворфы в изумлении обернулись к ней. Все, кроме разъяренного Харнота, посмотрели на женщину с признательностью.

– Мы вас не покинем, – пообещала Алейна. – И мы обязательно отстроим Сандабар. Наш союз станет прочнее, чем прежде, если три крепости дворфов и эльфы Лунного Леса желают этого.

– Да, – одновременно произнесли Бренор, Эмерус и Коннерад, а Синнафейн кивнула.

– Мой народ будет служить вашими глазами на севере, – добавила эльфийка. – Если орки начнут подготовку к войне, мы об этом узнаем и сообщим вам, и обещаю: как только они высунутся, их встретит дождь эльфийских стрел.

– На этот раз орки едва не победили, – возразил король Харнот. – А теперь у нас будет недоставать четырех тысяч дворфов, Сандабар разрушен, погибло столько пароду – все жители Несма перебиты! Кто остановит орков, если они решат снова пойти против нас?

– Но они не смогли прорваться в крепости, и в следующий раз не смогут, если следующий раз действительно наступит, – настаивал Бренор. – Зато теперь мы знаем, что нам угрожает, и сможем лучше подготовиться.

– Некоторые из нас с самого начала знали, что нам угрожает, король Бренор. – Харнот фыркнул; судя по всему, он стремился побольнее уколоть дворфа, который некогда подписал договор ущелья Гарумна.

– Ты что, собираешься нас поссорить, король Адбара? – быстро вмешался король Эмерус. – Потому что твои слова нацелены именно на это. Но только знай: если ты продолжишь сеять раздор, Фелбарр станет на сторону Мифрил Халла.

– А также Серебристая Луна и Эверлэнд, – добавила Алейна таким же суровым голосом.

Король Харнот, молодой и преисполненный гордыни, начал было возражать, вспыльчивым тоном произнес несколько злобных слов, но Оретео Шип положил ему руку на плечо, чтобы успокоить. А когда молодой король резко повернул голову и недовольно уставился на «дикого дворфа», Оретео отвел его в сторону.

– Он упрям, – отметила Кэтти-бри.

– Он не так уж давно потерял отца, а брата его убили орки, – напомнил ей Дзирт. – Кроме того, на этой войне погибло много его самых мудрых советников. Сейчас Харнот сидит на троне, но он одинок и не уверен в себе. Он знает, что за последний год наделал много ошибок и что только наше появление спасло его от неминуемой гибели.

– В таком случае не мешало бы ему проявить хоть немного благодарности и каплю подобающей ему скромности, как ты считаешь? – Бренор хмыкнул.

Дзирт пожал плечами:

– Проявит, но на его собственных условиях.

– Если Адбар откажется участвовать в нашем походе, то ты и я вместе соберем армию, которая нужна для выполнения твоей задачи, мой друг, – пообещал король Эмерус.

– Нам не собрать столько воинов без участия Адбара, – вздохнул Бренор.

– Значит, отправимся в Мирабар и найдем союзников там – все равно я давно уже подумывал об этом, – сказал Эмерус. – Эти ребята – потомки дворфов королевства Делзун, так же, как и твои парни в Долине Ледяного Ветра. Я уверен, мы отвоюем Гаунтлгрим!

– «Мы»? – переспросил Дзирт, уловив намек Эмеруса.

– Нам еще о многом нужно поговорить. – Это было все, что счел нужным ответить король твердыни Фелбарр в тот момент на эту тему.

Подошли Харнот и Оретео Шип; король Адбара, казалось, немного успокоился.

– Вот мой друг думает, что Адбар вполне сможет выдержать осаду, даже если уйдет две тысячи воинов, – заговорил Харнот. – Так что половина твоей армии выступит под знаменами твердыни Адбар, король Бренор.

– Нет, – быстро ответил Бренор, хотя остальные уже заулыбались, и раздались восторженные возгласы. Услышав этот неожиданный ответ, все присутствующие в недоумении уставились на рыжебородого дворфа. – Не будет никаких знамен Адбара, Фелбарра или Мифрил Халла, – заявил Бренор. – Точно так же, как и на войну, которую мы только что выиграли, наша армия отправится в поход под флагом рода Делзун, к которому мы все принадлежим, под флагом Гаунтлгрима!

– Нету никакого флага Гаунтлгрима! – возразил Харнот.

– Тогда мы его придумаем, – предложил Эмерус Боевой Венец, широко ухмыляясь.

Он протянул руку Харноту, и, помедлив лишь долю секунды, молодой король Адбара крепко стиснул ее в своей руке.

Бренор тем временем начал извлекать из-за своего волшебного щита кружки с элем, и каждый из четырех дворфских королей, собравшихся на поле, получил свою долю.

И они стукнулись кружками, провозгласив: «За Гаунтлгрим!»

* * *

Работа на развалинах крепости Темная Стрела продолжалась несколько декад. Могучая твердыня орков была разобрана и превратилась в небольшой сторожевой пост с парой уцелевших башенок. Среди победителей возник небольшой спор относительно того, нужно ли сносить крепость до основания или следует перестроить ее в соответствии с обычаями дворфов. Однако Бренор резонно заметил, что, если они оставят на этом месте нечто, хотя бы отдаленно напоминающее крепость Темная Стрела, у орков может возникнуть желание захватить ее.

В конце концов, захватить крепость гораздо проще, чем отстроить ее заново из руин.

И поэтому дворфы снесли последние постройки, за исключением двух невысоких сторожевых башен, перетащили крупные бревна к реке и пустили их вниз по течению, чтобы жители Мифрил Халла выловили их и использовали как топливо для очагов и кузнечных горнов.

Пристани тоже были уничтожены, а заодно разрушили и близлежащие орочьи деревни, покинутые жителями. Таким образом, с Серебристых Болот исчезли последние напоминания о существовании Королевства Многих Стрел. С наступлением осени дворфы и их союзники разошлись по домам, и короли трех цитаделей пообещали друг другу встретиться зимой и обсудить план весеннего похода на запад.

– Что тебя тревожит? – спросила Кэтти-бри у Реджиса как-то раз во время путешествия в Мифрил Халл. Реджис, разумеется, участвовал в шумных вечеринках, вместе со всеми кричал «ура» и хлопал в ладони, но Кэтти-бри ежедневно наблюдала за ним и время от времени замечала, как его розовощекое лицо омрачает тень.

– Я устал, вот и все, – ответил он, но женщина поняла, что это неправда. – Этот год был долгим и трудным.

– Для всех нас, – сказала Кэтти-бри. – Но ведь мы победили, разве не так?

Реджис поднял на нее взгляд; он ехал на пони, который был гораздо ниже призрачного единорога Кэтти-бри. Он негромко произнес: «Да здравствует король Бренор» – и улыбнулся от души.

А затем тревога и печаль снова промелькнули в его взгляде, и, когда он посмотрел вперед, на дорогу, уходившую вдаль, Кэтти-бри догадалась.

– Ты не пойдешь с нами в Гаунтлгрим, – произнесла она. Ей не нужно было спрашивать – она все поняла по выражению его лица.

– Я ничего подобного не говорил, – возразил Реджис, однако при этом он не смотрел в лицо Кэтти-бри.

– Но ты этого и не отрицаешь, даже сейчас.

Она заметила, что лицо хафлинга застыло, хотя он не поднимал головы и не оборачивался к женщине.

Давно ли ты решил? – спросила Кэтти-бри через несколько минут, когда ей стало ясно, что Реджис не собирается продолжать этот разговор.

– Если бы Бренор пошел войной на Гаунтлгрим, а Дзирт в это время находился бы в Кормире или, допустим, в Землях Бладстоуна, как бы ты поступила? – ответил Реджис вопросом на вопрос.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ты бы отправилась вместе с Бренором в его поход, в этот очередной поход в бесконечной череде его приключений, или решила бы найти Дзирта снова и продолжать свою жизнь рядом с ним?

– Доннола Тополино, прошептала Кэтти-бри.

– Моя любовь к ней не менее сильна, чем твоя любовь к Дзирту. Я оставил ее, чтобы выполнить свое обещание и еще потому, что знал: мой друг Дзирт нуждается во мне. Я покинул Агларонд, прошел половину Фаэруна, до Долины Ледяного Ветра, чтобы присоединиться к тебе и остальным в тот день, когда мы обнаружили нашего друга умирающим.

Женщина кивнула, и выражение ее лица – открытое, сочувственное, доброжелательное – побудило его продолжать:

– А потом эта война, в которой мы победили. Это было важно, и на самом деле она послужила продолжением того, что мы начали десятки лет назад. Я ведь занимал пост хранителя Мифрил Халла в дни первого короля Обальда.

– Я это прекрасно помню. Тогда ты с честью выполнил свой долг.

– Поэтому я и вернулся, вернулся, чтобы закончить начатое, чтобы круг замкнулся, – объяснил хафлинг. – Выполняя свои обязательства, я едва не погиб, хотя я не боюсь смерти. Никогда не боялся, но уж теперь, после того как я побывал в заколдованном лесу Миликки, смерть не страшит меня.

– Ты боишься больше никогда не увидеть свою возлюбленную, Доннолу, – произнесла женщина.

– Эта война – война дворфов, и цель, которую они преследуют, – это цель потомков клана Делзун, – попытался объяснить Реджис. – А я не дворф. Дзирт сказал, что война с дроу за Гаунтлгрим может продлиться многие годы, а потом еще нужно будет закрепиться в городе и удержать его, и это, скорее всего, займет несколько десятков лет. И когда же мне?.. – Он смолк, не договорив.

– Когда твой долг будет выполнен до конца? – закончила за него Кэтти-бри, и Реджис наконец поднял на нее жалобный взгляд. Но ее дружеская улыбка обезоруживала. – Ты сделал многое, совершил такое, о чем никто и никогда не осмелился бы просить тебя, друг мой. Если сейчас ты уйдешь, никто не осудит тебя, хотя все мы будем очень скучать по тебе.

– Брат Афафренфер задержится в Мифрил Халле ненадолго, – сообщил Реджис. – Скоро он отправится на юг, посетит Серебристую Луну и Эверлэнд, потом выйдет на южную дорогу, ведущую в Глубоководье.

– Он говорил нам об этом, говорил, что время, которое ему позволено провести здесь, истекло, – согласилась Кэтти-бри. – Все мы благодарны ему за помощь в войне, потому что он сыграл немалую роль в победе, одолев белого дракона на склоне Четвертого Пика. Брат Афафренфер – могущественный союзник.

– Из Глубоководья он отправится дальше по Торговому пути, по которому я проезжал вместе с «Ухмыляющимися пони» прежде, чем найти тебя на берегах озера Мер Дуалдон. Я пойду с ним, буду сопровождать его до порта Сузейл, а потом отплыву домой на восток, в Агларонд; он же поплывет на северо-восток, в город Прокампур, к Землям Бладстоуна.

Как бы мне хотелось уговорить тебя остаться.

– Но ты знаешь, что это невозможно.

– Ты влюблен, Редж… Паук Паррафин, – улыбнулась Кэтти-бри. – Надеюсь лишь на то, что однажды я все-таки познакомлюсь с Доннолой Тополино, с этой женщиной, которая похитила у нас твое сердце.

– Обязательно познакомишься, – пообещал Реджис. – Я позову ее за собой в дорогу, полную приключений. По крайней мере, надеюсь на это. И эта дорога наверняка приведет нас в Гаунтлгрим.

– Боюсь, что мир гораздо более широк и опасен, чем ты воображаешь. Вспомни: когда Вульфгар оставил нас и ушел в Долину Ледяного Ветра, мы тоже клялись, что однажды встретимся.

– Но я же встретился – я имею в виду, с Вульфгаром. И Дзирт тоже.

– И?..

Услышав этот коварный вопрос, хафлинг почувствовал, что у него пересохло в горле. Та встреча с Вульфгаром в Долине Ледяного Ветра, хотя и была вполне дружеской, все же почему-то прошла не так, как хотелось бы им троим, и оставила у него неприятное впечатление.

– Ты хочешь сказать, что мне не следовало возвращаться? Или что сейчас мне не следует уходить?

– Я совершенно точно не хочу, чтобы ты уходил! – воскликнула женщина. – Но ты прав, мой дорогой друг, у тебя нет выбора. Я видела, как часто по вечерам ты смотришь на восток. Все мы видели. Ты больше не можешь жить, тоскуя каждую минуту о своей возлюбленной Донноле. Компаньоны из Халла навсегда останутся с тобой, Паук из Агларонда. И ты всегда будешь одним из нас, и мы с радостью встретим тебя, где бы мы ни были, с раскрытыми объятиями и с широкими улыбками, а я встречу тебя поцелуями!

– Я пытался быть достойным Компаньонов… – начал Реджис, но смолк.

Кэтти-бри поняла: в эту минуту до него окончательно дошло, что происходит, что его намерения превратились в реальность. Он покидал их, и тяжесть расставания только сейчас по-настоящему легла на его хрупкие плечи.

– Достойным? Ты герой в полном смысле этого слова. Ты спас жизнь Вульфгару в туннелях к югу от Мифрил Халла. Дважды!

– После того как он пришел спасти меня.

Мы друг друга в беде не бросаем, – улыбнулась Кэтти-бри. – Я жалею лишь о том, что не могу сопровождать тебя в Агларонд.

Реджис кивнул и снова сглотнул ком в горле, но промолчал. Кэтти-бри пришлось посмотреть хафлингу прямо в глаза. Он был очень серьезен, и женщина встревожилась.

– Вульфгар согласился идти со мной, – сказал Реджис.

На миг Кэтти-бри потеряла равновесие; еще чуть-чуть – и она просто рухнула бы со спины своего магического скакуна. Однако она быстро овладела собой и заставила себя сделать невозмутимое лицо.

– Он обещал сопровождать меня во всех моих путешествиях, – продолжал Реджис. – Возможно, ему кажется, что испытания, через которые мы вместе прошли в Подземье…

– Он перед тобой в долгу – ведь он обязан тебе жизнью.

– Но я никогда не потребую от него уплаты этого долга.

– Он отплатит тебе с радостью. Я думаю, он рад возможности исследовать новые дороги, отправиться на поиски новых подвигов… разного рода.

– Прошу тебя, не будем об этом, – перебил ее Реджис, словно замечание Кэтти-бри задело некую чувствительную струну. – Ну что ж, мы поедем в крепость вместе с Дзиртом и Бренором, но пока это должно остаться нашим маленьким секретом. Договорились?

– Но почему?

Реджис кивнул в сторону, и Кэтти-бри перевела взгляд на Вульфгара, который ехал рядом с женщиной-рыцарем из Серебристой Луны.

– Алейна Сверкающее Копье просто без ума от него, – грустно прошептал Реджис.

– Может быть, она согласится пойти вместе с вами.

Кэтти-бри не успела договорить, а Реджис уже качал головой:

– Обязанности удерживают ее в Серебристой Луне. Поговаривают, что ей поручат командование гарнизоном Сандабара после того, как город будет восстановлен.

– Ты выбрал любовь, – напомнила ему женщина. – Возможно, и она…

– Мне кажется, Вульфгар сам не захочет, чтобы она ушла с нами, – возразил Реджис. – Он… стал сейчас другим. Я думаю, ему не нужны постоянные отношения, ведь у него уже была семья в прошлой жизни. Дети, внуки, правнуки – все это с ним уже случилось. Он пережил многих из своих потомков. Он говорил мне как-то, что, отправляясь со мной в путь, сожалеет больше всего о том, что наша дорога не приведет нас обратно в Широкую Скамью – в отличие от тебя и остальных.

– Пенелопа Гарпелл, – рассмеялась Кэтти-бри.

Реджис сконфуженно пожал плечами:

– Так как же насчет нашего секрета?

– Скоро нам предстоит поделиться им с Дзиртом и Бренором, чтобы должным образом подготовиться к прощанию.

Хафлинг кивнул и снова сосредоточился на дороге. И Кэтти-бри поняла, что он отвернулся не только поэтому, но и для того, чтобы скрыть слезы, выступившие на глазах.

* * *

Вечером того же дня огромная армия разделилась. Часть войска повернула на восток, к реке Сарбрин, где ждали лодки: эльфам и тысячам дворфов из твердыни Адбар нужно было переправиться на другой берег, в Мерцающий Лес.

Король Эмерус и его воины из твердыни Фелбарр также могли отправиться этим путем. Однако он решил двинуться дальше на юг, к мосту через Сарбрин, вместе со своим другом Бренором, чтобы иметь возможность обсудить великое приключение, которое ожидало дворфов в самом древнем поселении королевства Делзун.

В ту ночь Кэтти-бри и Реджис нашли Бренора, Вульфгара и Дзирта, сидящими втроем у костра. Они заняли места рядом с друзьями и получили свою долю еды и питья.

– Вызови Гвенвивар, – попросил Реджис Дзирта.

Дроу удивленно посмотрел на хафлинга, потому что просьба показалась ему странной.

– Никто в целом мире не осмелится напасть на нас сейчас, когда мы окружены такой армией, – сказал Бренор.

Однако Реджис молчал, не сводя пристального взгляда с Дзирта, и Кэтти-бри тоже сделала ему знак; поэтому дроу вытащил фигурку из оникса и вызвал шестого члена отряда Компаньонов из Халла.

Все собрались, и тогда Реджис с Вульфгаром объявили о своих планах. Расстроенный Бренор так громко охнул, что возглас его разнесся над всем лагерем, и многие воины обернулись в их сторону.

– Это ж мой самый великий подвиг! – в отчаянии повторял дворф. – Я не смогу без вас обойтись!

– Прекрасно сможешь, – возразила Кэтти-бри. – Мы сможем. Дзирт и я идем с тобой, и кроме нас, у тебя есть еще тысячи твоих крепких и сильных сородичей.

Бренор резко обернулся к пей, судя по всему, решив, что его обманули, что ему рассказали обо всем последнему.

– Огги должны уйти, – настаивала Кэтти-бри. – Их дела – особенно дело Реджиса – не менее срочные и важные, чем твое. Я бы сказала даже, что их дела важнее, потому что Гаунтлгрим потерян тысячи лет назад и еще тысячи лет простоит и никуда не денется, в то время как Доннола…

Она оглянулась на Реджиса, и тот с благодарным видом кивнул.

– Твоя девчонка?! – не веря своим ушам, воскликнул Бренор. Сама мысль о том, что можно предпочесть женщину удивительному приключению, казалась ему в высшей степени нелепой.

– Не просто девчонка, а моя любимая женщина, на которой я собираюсь жениться, – возразил Реджис. – Может быть, мы назовем нашего первенца Бренором, хотя, боюсь, ты будешь разочарован – такой бороды, как у тебя, ему не отрастить.

Бренор хотел было резко ответить, но, услышав последние слова хафлинга, прыснул от смеха, затем расхохотался.

Итак, они ели и пили, и много радостных возгласов прозвучало под ночным небом, много кружек пива было выпито, и много было произнесено обещаний встретиться снова, на этот раз в Гаунтлгриме. Это было не прощание, повторяли все, но просто временное расставание.

Сколько друзей давали друг другу такие же напрасные обещания?

– Не возражаете, если мы присоединимся к вашей компании? – вдруг раздался чей-то голос.

В круг света от костра шагнул Джарлакс в сопровождении сестер Тазмикеллы и Ильнезары.

– У нас есть свободные места, – быстро проговорил Дзирт, прежде чем Бренор успел открыть рот.

Дроу отодвинулся в сторону, давая место новоприбывшим на бревне, которое служило ему скамьей.

– Выпьете? – предложил Дзирт и посмотрел на Бренора.

Тот, нахмурившись на мгновение, все-таки достал очередную кружку пива.

Ильнезара передала пиво Джарлаксу и объяснила:

– Я предпочитаю кровь.

Бренор, который как раз сунул руку за щит, замер и уставился на нее.

– Ты открыто появился среди дворфов и их союзников? – негромко обратился Дзирт к Джарлаксу.

– Война окончена, и поэтому я пришел, чтобы наладить отношения между враждующими расами – так это выглядит со стороны, – ответил наемник дроу и отпил глоток эля. – И разумеется, в то же время я являюсь шпионом Верховной Матери Бэнр, которой я, разумеется, подробно сообщу о том, что видел.

Вульфгар, услышав это заявление, напрягся, а Бренор вскочил на ноги.

Но Джарлакс лишь пожал плечами, улыбнулся и посмотрел на Дзирта:

– Неужели использование слова «разумеется» дважды в одном предложении не передало сарказм высказывания?

– Последний год был долгим, – пояснил Дзирт.

– Ах да, – согласился Джарлакс. – Ну что ж, добрый дворф и человек-великан, успокойтесь же, прошу вас. Я не расскажу правительнице Мензоберранзана больше того, что ей уже известно. Дворфы победили, орки бежали, крепости людей будут отстроены заново, и, несмотря на все наши усилия – то есть усилия дроу, – война, которую Мензоберранзан принес на Серебристые Болота, лишь способствовала укреплению связей между членами союза Луруар.

– Так, значит, именно это ты и собираешься им рассказать, да? – фыркнул Бренор.

– Точно, – подтвердил Джарлакс. – В обмен на небольшую любезность.

Услышав это, Бренор резко выпрямился и бросил недовольный взгляд на Дзирта, но тот лишь поднял руку, дав знак дворфу проявить терпение.

– У меня есть два союзника, с которыми ты знаком, и они весьма заинтригованы перспективой завоевания Гаунтлгрима, – объяснил дроу.

– Вот эти две? – переспросил Бренор, указав на сестер.

– Попробуй пошевелить мозгами ради разнообразия, – бросила Тазмикелла.

– Добрый дворф, все это нам уже давно наскучило, – усмехнулась Ильнезара.

– Нет, речь идет не о них, – пояснил Джарлакс, – а о дворфах, включая одного из членов Бреган Д’эрт, недавно вступившего в наши ряды. Оба попросили об отпуске, чтобы отправиться вместе с тобой на твою родину. Учитывая все, что они недавно совершили, я был бы никчемным руководителем и отвратительным другом, если бы отказал им. – Он сделал знак рукой, и из темноты выскочили Амбра и Атрогейт. Дворфы держались за руки и радостно ухмылялись.

– Ты хочешь, чтобы я взял с собой этих двоих? – удивился Бренор.

– Это могучие воины, – заявил Джарлакс.

Бренор, казалось, растерялся. Он некоторое время молчал, несколько раз перевел взгляд с наемника и дворфов на Дзирта.

– Ну ладно, против этого мне возразить нечего.

– Мне разрешили вернуться обратно на родину, в Фелбарр, – сообщил Атрогейт.

– А я могу снова жить в Адбаре, и мне все простили, – добавила Амбер Гристл О’Мол, из адбарских О’Молов. – И за все это мы должны благодарить тебя.

– Точно, и больше всего на свете мы хотим идти с тобой одной дорогой, – продолжал Атрогейт. – И сейчас, и всегда.

– А как насчет тебя? – обратился Дзирт к Джарлаксу.

Наемник пожал плечами:

– Как я уже сказал, мне нужно доложить об увиденном Верховной Матери, а потом меня ждут другие дела.

– Он собирается искать Эффрона, представляешь себе? – вмешалась Амбра. – Хочет найти бедного парня и обнять его за меня.

– Так мы договорились? – спросил Джарлакс.

– А если я откажусь? – поинтересовался Бренор.

– Тогда я расскажу Верховной Матери все то же, что и собирался рассказать, но ты лишишься двух достойных спутников.

Бренор взглянул на Дзирта:

– А ты что скажешь, эльф?

Мне хотелось бы, чтобы в бою эти два дворфа сражались на моей стороне.

– Ну, значит, так тому и быть, добро пожаловать в наш отряд, – обратился Бренор к дворфам, и те заулыбались еще шире, поклонились и снова скрылись в темноте, за пределами круга света от костра.

– А теперь мне нужно уходить, – сказал Джарлакс, осушил свою кружку, прикоснулся к полям шляпы и поднялся с бревна. – Я прощаюсь с вами, но не навсегда, потому что не сомневаюсь: рано или поздно наши дороги снова пересекутся, друзья мои.

Он собрался поклониться, но Тазмикелла схватила его за рукав и, проявив силу дракона, с легкостью посадила обратно на «скамью» рядом с собой. Прошептав что-то ему на ухо, она указала на Вульфгара, который сидел по другую сторону костра.

Джарлакс рассмеялся.

Рослый варвар нахмурился.

– Моя подруга интересуется, не нуждаешься ли ты сегодня ночью в уютной постели, – весело произнес Джарлакс.

Ошеломленный Вульфгар не нашелся, что ответить, и выдавил лишь какое-то неразборчивое мычание.

– Она же дракон, парень, – предупредил его Бренор.

– А почему все постоянно это повторяют с таким выражением, как будто в этом есть что-то ужасное? – спросил Джарлакс. Затем взглянул на Вульфгара и хитро усмехнулся. – Заманчивое предложение, верно?

Но Реджис ответил прежде, чем Вульфгар успел открыть рот.

– Алейна здесь неподалеку, она ждет тебя, – напомнил он, и довольная ухмылка слетела с губ варвара.

– Я… искренне благодарен за… – запинаясь, пролепетал Вульфгар, но сестры рассмеялись над его замешательством, поднялись, подхватили Джарлакса под руки и потащили его за собой.

– Из-за твоего отказа мне придется сегодня трудиться гораздо больше, – с лицемерным огорчением сказал Джарлакс.

Он хотел было поклониться еще раз, но Ильнезара оторвала его от земли, подняла над бревном и с легкостью перекинула через плечо.

– Увы, – жалобно произнес он и даже умудрился прикоснуться к своей безвкусной широкополой шляпе.

– Драконы… – не веря своим глазам, прошептала Кэтти-бри, затем перевела взгляд на Вульфгара и с отвращением покачала головой.

– Это действительно соблазнительное… – в шутку начал было Дзирт, но тут же пригнулся, уклоняясь от щелчка Кэтти-бри.

Однако на лице Вульфгара, который смотрел на удалявшуюся троицу, появилось выражение неподдельного интереса. Он думал о прекрасных сестрах и их предложении, которое он, к собственному изумлению, нашел весьма интригующим. Он не сводил взгляда с Джарлакса, завидуя этому беззаботному дроу, который ни о чем больше не думал, кроме собственной выгоды и удовольствий.

Неужели Джарлакс нашел то, что так долго искал Вульфгар?

* * *

Ревели рога, слышался мерный стук барабанов, и тысяча дворфов твердыни Фелбарр шагала по мосту через Сарбрин в такт барабанному бою. Воинов провожали восторженные вопли сородичей из клана Боевого Молота.

– Он поддержит тебя всем, чем сможет, – заметил Дзирт, обращаясь к Бренору, когда они смотрели на уходивший отряд Эмеруса Боевого Венца.

– Он хороший дворф, мой друг Эмерус, – торжественно провозгласил Бренор.

– Он проявит щедрость, когда мы встретимся на исходе этого года. Многие воины нашей армии, эльф, будут родом из твердыни Фелбарр, даже не сомневайся.

– Я и не сомневаюсь, – улыбнулся Дзирт.

Снова затрубили в рог, на этот раз на юге, и Дзирт заметил, что Бренор сглотнул ком в горле, услышав этот звук – боевой клич Серебряных Рыцарей.

Дзирт, в свою очередь, испустил тяжелый вздох.

– Моя дочка с ними, – заметил Бренор. – Пойдем, попрощаемся… – Коренастый дворф смолк и подавил смешок.

Затем поднял взгляд на Дзирта, кивнул, и они направились прочь. Несколько минут спустя они нашли Кэтти-бри в компании Вульфгара и Реджиса; в стороне стояли Алейна и брат Афафренфер и терпеливо ждали. Бренор сразу же начал доставать кружки с элем из-за своего щита, раздал пиво всем присутствующим и поднял свою собственную.

– За Компаньонов из Халла, – начал дворф звучным, громким голосом, так что многие воины начали оглядываться на их компанию. – Если нам больше не суждено свидеться, знайте, что немногим удалось в жизни встретить таких преданных друзей.

При этих словах Реджис скривился, и Дзирту показалось, что он сейчас разрыдается и, возможно, даже откажется от намерения идти в Агларонд.

– Мы обязательно встретимся, – уверенно произнес Дзирт, обращаясь ко всем, но особенно к хафлингу, хотя на самом деле он сомневался в собственных словах.

– Встретимся, в этом мире или в ином, – твердо продолжала Кэтти-бри.

Дзирт заметил, что на этот раз скривились и Вульфгар, и Реджис, и понял, в чем дело.

Они чокнулись и выпили, а затем выпили еще и еще, несмотря на то что призывный звук рога с юга повторялся все чаще и настойчивее. Наконец Алейна подошла к Вульфгару и Реджису.

– Нам пора, – сказала она.

После поцелуев и объятий они расстались, и у всех в глазах стояли слезы. Обнимая Дзирта, Реджис прошептал ему на ухо, как будто спрашивая разрешения:

– Мне нужно идти.

– Я знаю, – ответил дроу.

И они отправились вдоль реки на юг вместе с воинами Серебристой Луны и Эверлэнда, оставив Дзирта, Кэтти-бри и Бренора размышлять о долгой дороге, которую им предстояло пройти без двух верных друзей.

Глава 2

Прогулка

по нижним уровням

Верховная Мать Зирит Ксорларрин взяла за руку своего племянника, могущественного мага по имени Тсабрак, и начала произносить заклинание. Тсабрак, последовав ее примеру, сосредоточился на собственных чарах, и эти двое, объединив магическую энергию, породили уникальное заклинание, по природе своей одновременно магическое и божественное.

Верховная жрица Кирий, старшая дочь Зирит, которая стояла но другую сторону алтаря в пещере Предвечного, часовне города К’Ксорларрин, в волнении задержала дыхание. Ей никогда прежде не приходилось видеть, как проводится этот ритуал, хотя ее прекрасно обучили колдовскому искусству.

– Двардермей, – прошептал Тсабрак спустя долгое время. Это было имя одного из дроу, погибших на Серебристых Болотах.

– Двардермей, – повторила Верховная Мать Зирит, и они еще много раз повторили свой призыв.

Тело появилось как будто бы изнутри алтаря, высеченного из цельного куска камня; внутри камня сформировалось лицо, оно поднималось, рельефно вырисовываясь над поверхностью. Затем от алтарного камня отделилось тело убитого темного эльфа, изрубленное топорами и мечами.

– Кирий! – резко окликнула дочь Мать Зирит, и верховная жрица поняла, что замешкалась. Она постаралась забыть о своем ужасе и изумлении и начала нараспев произносить простое заклинание, оживлявшее мертвых.

Спустя несколько мгновений труп Двардермея Ксорларрина сел на алтаре, потом неловко сдвинулся, спустив одеревеневшие ноги с камня. Верховная жрица Кирий взглянула на Мать Зирит; та кивнула, и Кирий приказала зомби встать и идти. Безмозглый зомби повиновался и, выполняя приказ, пошел прочь от верховной жрицы. Он не остановился, дойдя до края ямы, где сидел Предвечный. Он не издал ни звука, перевалившись через край, и так же молча полетел вниз, в водоворот, который водные элементали обрушивали на запертое в тюрьме богоподобное чудовище. И Предвечный поглотил тело Двардермея.

Тсабрак протяжно выдохнул.

– Это займет у нас много декад, – произнес он. – А у меня уже силы кончились, да и у тебя тоже.

– Это наш долг, – отвечала Верховная Мать Зирит. – Выполняя его, мы вернем себе расположение Паучьей Королевы.

Верховная жрица Кирий промолчала, хотя и сомневалась в том, что эта работа – телепортация трупов с далекого поля битвы и «похороны» – поможет им вернуть милость богини. Но она знала, что они должны попытаться, понимая так же, как понимала ее мать: Госпожа Ллос недовольна их поражениями и неудачами на Серебристых Болотах.

Возможно, именно поэтому среди убитых на этой войне темных эльфов большую часть составляли воины из клана Ксорларрин.

И поэтому сейчас лидеры клана упорно продолжали свое утомительное, монотонное занятие в надежде заслужить хотя бы частичное прощение или снисхождение безжалостной Паучьей Королевы. Они каждый день тратили много времени на выполнение этой затеи, и к тому же обходилась она недешево. Для того чтобы «перенести» в пещеру очередной труп, Тсабраку каждый раз приходилось уничтожать драгоценный камень.

«Возможно, проще было бы, – подумала Кирий – подумала, но вслух не сказала, – если бы Верховная Мать Зирит просто отправила Тсабрака на Серебристые Болота, чтобы собрать с полей тела павших темных эльфов К’Ксорларрина».

Но, разумеется, ее мать не сделает ничего подобного. Теперь Тсабрак стал любовником Зирит, ее партнером; глава клана втайне возвысила его, дала ему власть и положение, почти равное своему собственному. Кирий не осмеливалась озвучить свои подозрения, но боялась, что именно это послужило истинной причиной недовольства Госпожи Ллос.

* * *

Огненный шар осветил дальний темный угол огромной пещеры, в которой располагался Мензоберранзан. Громф, наблюдавший за происходящим из окна своего «кабинета» в Академии Магик, понял: здесь кроется нечто большее, нежели огненная сфера, созданная магом.

Раздались крики; эхо разнесло их по пещере. В городе началась жестокая схватка: скорее всего, дроу сражались с демонами, а может быть, демоны дрались друг с другом.

Чудовища из Бездны заполонили Мензоберранзан. Наводящие страх твари, на уме у которых были только хаос и разрушение, свободно бродили по улицам, никто не пытался усмирить их, никто не контролировал. Громф лишился двух учеников – они погибли в схватке с глабрезу в районе под названием Вонючие Улицы. Труп одного из учеников Громф получил в двух одинаковых ящиках.

Ворота всех домов в городе были накрепко заперты и запечатаны заклинаниями; все часовые были на пределе, все верховные матери попеременно строили заговоры и тревожились о собственной безопасности. Каждая задавала себе вопрос, стоит ли привлечь на свою сторону какого-нибудь демона, и в то же время боялась, что орда чудовищных созданий наводнит ее Дом и сметет его с лица земли. Женщины не знали, что думать и как себя вести. Они имели дело с демонами, чье настроение менялось каждую минуту, которые разрушали и убивали просто ради удовольствия.

Архимаг злобно проворчал нечто неразборчивое. Что за чушь здесь происходит? Зачем его надменная сестра напустила на Мензоберранзан демонов – в буквальном и переносном смысле?

Он услышал стук в дверь, но не обратил на него внимания. Скорее всего, очередная дурная новость: еще одного ученика разорвал на части своими гигантскими «щипцами» глабрезу, а может быть, уничтожен какой-нибудь незначительный Дом.

Снова постучали, на сей раз более настойчиво. Громф не ответил, но, к своему величайшему изумлению, услышал скрип открывающейся двери.

– Тебе повезло – я не задействовал магическую защиту, – сухо произнес он, не оборачиваясь. – Иначе сейчас от тебя осталась бы красная лужа, из которой выпрыгнула бы хромая лягушка.

– Правда, муж мой? – с удивлением услышал он ответ – это был голос Минолин Фей. – Может быть, в виде лягушки ты сочтешь меня более привлекательной.

– Что ты здесь делаешь? – жестко спросил Громф, не потрудившись даже повернуться лицом к жрице.

– Верховная Мать очень довольна собой, – бросила Минолин Фей. – Остальные слишком заняты укреплением собственных жилищ, чтобы замышлять против нее заговоры.

– Если бы она просто взяла и сожгла Дом Бэнр, у нее совсем не осталось бы забот, – издевательским тоном ответил Громф.

Он сделал глубокий вдох, придал лицу серьезное выражение и наконец обернулся к верховной жрице:

– Сколько демонов она вызвала?

– Кто знает? Теперь демоны уже сами вызывают новых демонов. С таким же успехом Верховная Мать могла бы посадить в гнездо пятьдесят мерзких крыс: эти отвратительные твари размножаются с такой же быстротой. Только даже детеныши крыс остаются беспомощными несколько декад. А новые демоны – существа вполне взрослые и способные сеять хаос с того момента, когда они проходят через портал между двумя уровнями.

– Что ты здесь делаешь? – повторил Громф.

– Настоящая Верховная Мать не сидит сейчас на троне в Доме Бэнр, – шепотом осмелилась произнести Минолии Фей.

– Что ты хочешь этим сказать?

Минолии Фей почувствовала, что у нее пересохло в горле, и не смогла вымолвить ни слова.

Но Громф все понимал и без ее объяснений. Совсем недавно Минолин Фей и еще несколько женщин при участии Громфа, который старался держаться в тени, вступили в заговор с целью свергнуть Квентл. Они обнаружили уязвимое место Верховной Матери, нашли щель в ее доспехах; это «уязвимое место» появилось давным-давно, еще в Смутное Время. Тогда, в разгар хаоса, боги вернули себе влияние на Фаэруне и вновь обрели прежнее могущество. Ивоннель Вечная, мать Громфа, которая правила Мензоберранзаном так долго, что даже самые старые дроу не помнили начала ее правления, была наделена огромной силой, источником которой являлась сама Паучья Королева. Сила Ллос помогла Ивоннель полностью уничтожить Дом Облодра – и дворец, и почти всех членов семьи. Клан Облодра воспользовался временным бессилием богов, в особенности Ллос, чтобы приобрести большое влияние, потому что Облодра – единственные из всех дроу – обладали псионическими способностями. А магия псиоников не зависит от могущества богов и не нуждается в божественной помощи.

Лишь два аристократа из Дома Облодра сумели избежать смерти в день гнева Верховной Матери Ивоннель и гнева Госпожи Ллос. Громф знал только одного выжившего, Киммуриэля, а остальные были перебиты – но не все. Смерть стала бы слишком легким наказанием для К’йорл Одран, Матери Дома Облодра. Нет, Ивоннель не прикончила ее, но отправила в Бездну, к могущественному балору по имени Эррту, и тем самым обрекла ее на вечные муки. Минолин Фей и ее сообщники, узнав об этом, решили освободить злобную К’йорл, наделенную сверхъестественной силой, доступной только псионикам-иллитидам. Они собирались натравить ее на слабый в тот момент Дом Бэнр и на жалкую Верховную Мать Бэнр, которая никогда бы не смогла справиться с такой страшной противницей.

– Я уверена, что Паучья Королева недовольна происходящим, – жалобным тоном произнесла Минолин Фей. – И уж наверняка Госпоже Ллос известно, что лучший выбор и лучшая Верховная Мать…

– Замолчи, не то я вырву тебе язык! – грозно рявкнул Громф.

Минолин Фей побледнела и привалилась спиной к двери: тон, каким это было сказано, свидетельствовал о серьезности угрозы. В глазах охваченного раздражением и яростью архимага вспыхнули зловещие огоньки; он ухмыльнулся и прорычал себе под нос несколько ругательств.

Но вспышка гнева миновала, и он тяжело вздохнул.

– Она больше не та слабая Квентл, какой была прежде, – спокойно объяснил Громф. – Теперь она лишена уязвимых мест, как и Дом Бэнр.

– Мы можем воспользоваться другими… – начала Минолин Фей, но Громф оборвал женщину суровым взглядом, от которого у нее кровь застыла в жилах.

– Больше никогда не заговаривай со мной о К’йорл, – предупредил ее Громф. – Неужели ты настолько глупа, что не заметила одной маленькой подробности? В распоряжении Квентл сейчас есть иллитид. Мефил Эль-Видденвельп служит моей сестре точно так же, как некогда служил моей матери.

– Но точно так же он служит и твоей дочери, – напомнила ему Минолин Фей.

– Только не пытайся делать вид, будто ты понимаешь хоть что-нибудь относительно Мефила. И повторяю в последний раз: больше никогда не упоминай о К’йорл.

– Как прикажешь, архимаг, – пролепетала верховная жрица и почтительно опустила взгляд, что было весьма мудрым решением.

– Возвращайся в Дом Бэнр, к нашему ребенку, – приказал Громф. Как ты посмела оставить дочь без защиты в такое время, когда по улицам Мензоберранзана бродят демоны?

Минолин Фей не подняла взгляда, ничего не ответила, лишь медленно попятилась и скрылась, не смея повернуться к архимагу спиной.

Громф прислушался к удалявшемуся звуку ее шагов и шороху платья, но поспешное бегство жрицы не принесло ему удовлетворения. Несмотря на наигранные возмущение и ярость, Громф понимал, что страхи жены перед растущим могуществом Квентл весьма обоснованны.

Старый архимаг посмотрел в окно и покачал головой. Квентл сделала блестящий ход, вынудив жителей города перейти на военное положение. Возможно, именно это злило и раздражало его сильнее всего.

К тому же Громф понимал, что сам совершил ошибку. Он почему-то надеялся, что Ивоннель, его дочь, получившая воспоминания Ивоннель-старшей, скоро займет трон Верховной Матери Мензоберранзана и послужит средством для его возвышения. Он по-прежнему рассчитывал взобраться наверх, несмотря на поражение Ллос в борьбе за Пряжу, несмотря на то что Паучья Королева, судя по всему, мало интересовалась им и не стала бы более благосклонна к нему даже в случае успеха.

Спустя несколько недель Верховная Мать Зирит будет умолять Квентл дать городу К’Ксорларрин статус колонии клана Бэнр, а сейчас, когда город заполонили демоны, планы заговорщиков из Домов Баррисон Дел’Армго, Меларн, Ханцрин или любых других временно забыты.

– Блестяще, – признал он, пристально глядя вниз, на город, на очередной демонический огненный шар.

Затем бросил быстрый взгляд на дверь, за которой скрылась Минолин Фей. Возможно, настало время для разговора с главой Дома Фей-Бранш, Биртин, матерью Минолин.

С одной из бывших заговорщиц. Той, что нашла К’йорл Одран.

* * *

Ветер принес клубы отвратительного серого тумана. Когда туман был полупрозрачным, он лишь превращал ножки гигантских грибов в призрачные фигуры. Затем мгла становилась такой плотной, что Киммуриэль не мог видеть дальше нескольких футов вокруг себя. Кроме тумана, ветер приносил удушливый, отвратительный запах, запах смерти и разложения, горящей плоти и рвотных масс.

Киммуриэль привык владеть собой, поэтому обстановка его не беспокоила. Многие из тех, кто приходил сюда, на этот проклятый уровень существования, поддавались влиянию отвратительного пейзажа и вони, а отвлечься хоть на секунду здесь означало обречь себя на мучительную смерть.

Дроу твердым шагом двигался вперед, внимательно осматриваясь и исследуя окружающее пространство своим магическим «внутренним взором». Он не позволит застигнуть себя врасплох.

Вскоре он услышал ее. Она звала его точно так же, как в те времена, когда он был ребенком: не при помощи голоса, а при помощи псионических способностей.

Киммуриэль Облодра напряг все силы, чтобы сохранить спокойствие. Наконец он увидел ее, К’йорл, свою мать. Женщина стояла, прислонившись к ножке гриба, и выглядела точно так же, как в тот кошмарный день, более ста лет назад, когда Верховная Мать Бэнр перевернула весь Дом Облодра с ног на голову, вырвала его вместе с его каменными «корнями» из основания и швырнула в ущелье Когтя, широкую и глубокую пропасть. Эта пропасть разделяла надвое пещеру, в которой располагался Мензоберранзан.

К’йорл рухнула вниз вместе с домом-сталагмитом, и Киммуриэль долгое время считал ее погибшей.

Однако смерть матери не слишком его расстроила. В то время он уже почти забыл о своих родичах, поскольку давно покинул Дом Облодра и вступил в организацию наемников Джарлакса. К тому же он был не из тех, кто позволяет себе предаваться таким разрушительным и бесполезным эмоциям, как горе.

«Или ликование», – сказал он себе, снова взглянув на свою мать.

Громф отправил его к Биртин Фей, а та послала его сюда, в Бездну, к трону великого балора Эррту.

На встречу с К’йорл Одран, рабыней Эррту.

– Сын мой, ты последний из нашего рода, – приветствовала его К’йорл.

– Но мне кажется, что ты тоже…

– Нет, – перебила его К’йорл. – Я мертва, во всех смыслах этого слова. Теперь мне нет дороги на Первичный материальный уровень; моя смертная оболочка – не больше, чем иллюзия, призрак, созданный для развлечения Эррту. – Она смолкла и, бросив на него зловещий взгляд, добавила: – Пока что.

Киммуриэль не мог не заметить выражения дикого, неукротимого гнева в ее голосе, в ее пылающих глазах, ничуть не утративших блеска за многие десятилетия, что она провела в заключении. После этих бесконечных лет в плену у демона свирепая и злобная К’йорл не смирилась.

– Верховная Мать Ивоннель Бэнр давно мертва, – сказал он, чтобы успокоить женщину.

– Но проклятый Дом Бэнр нашел ей замену, а потом найдет новую, в то время как Дом Облодра, наш Дом, все, что мы построили, все чего мы достигли, перестал существовать!

– В Смутное Время ты совершила ошибку, – без обиняков заявил Киммуриэль. – Ты метила слишком высоко, и, когда к богам вернулось их могущество, ты поплатилась за свою гордыню. Мы все поплатились.

– Но ты сумел остаться в живых.

Киммуриэль равнодушно пожал плечами.

– А что ты сделал для того, чтобы отомстить Бэйрам? – резко спросила К’йорл.

– Я? – удивился Киммуриэль. – Я жил для себя и действовал в своих интересах, так, как мне хотелось, когда и как мне хотелось.

– С Джарлаксом.

– Да.

– С Джарлаксом Бэнром, – подчеркнула К’йорл; она была одной из немногих, кто знал правду о происхождении таинственного безродного наемника.

– Он больше не пользуется этим именем.

– Но служит Дому Бэнр.

– Едва ли. Джарлакс служит только Джарлаксу.

К’йорл кивнула, обдумывая услышанное.

– Настало время отплатить им за все, – наконец произнесла она. – Квентл – жалкое ничтожество, она уязвима.

– Она упрочила свое влияние и власть над городом.

– А когда ее влияние ослабнет? Дракон мертв, Сумерки побеждены, а судьба убогой деревни Зирит висит на волоске – точнее, на нити паутины.

– Удивительно, откуда ты столько знаешь о…

– У меня полно свободного времени, – перебила его К’йорл. – А Эррту мучает меня, показывая мне картины жизни в Мензоберранзане, куда мне нет возврата.

– Тогда тебе должно быть известно, что Верховная Мать Бэнр собирается уладить неприятности Матери Зирит.

– При помощи демонов.

– Ты хорошо осведомлена для рабыни из Бездны, повторил Киммуриэль, и нотка сарказма проскользнула в его обычно бесстрастном голосе.

– Я хорошо осведомлена именно потому, что я нахожусь в Бездне! Эррту, само собой, не боится меня, поэтому и показывает мне Мензоберранзан.

– Ох уж эти демоны, – заметил Киммуриэль.

К’йорл издала короткий, зловещий смешок.

– Ты должен стать моим орудием, Киммуриэль. Ты должен обрушить на Дом Бэнр наказание, которого он заслуживает.

Не успела мать договорить, а Киммуриэль уже мысленно отверг эту смехотворную идею. Он вовсе не собирался идти против Верховной Матери Бэнр и ее многочисленных могущественных друзей. Но все же он внимательно слушал мать и разделял ее чувства. Он ненавидел Квентл Бэнр. Несмотря на все его логические построения, говорившие об обратном, неистовый гнев бушевал в душе Киммуриэля Облодра, гнев, порожденный сожалениями обо всем, что он утратил, обо всем, что Дом Бэнр отнял у него. Он снова видел перед своим мысленным взором вырванный с корнем сталагмит, служивший домом клану Облодра, видел, как тот переваливается через край ущелья Когтя, унося с собой множество обреченных на смерть темных эльфов, его семью.

Долго, долго, много лет Киммуриэль ненавидел Дом Бэнр. В тот день, когда ему стало известно о происхождении Джарлакса, он даже подумывал о том, чтобы прикончить наемника.

Разумеется, с тех пор прошли столетия, но сейчас, слушая К’йорл, Киммуриэль понял, что не сумел изгнать из своего сердца гнев и мысли о мести. Да, он считал, что все забыл, но он ошибался.

– Я не жду от тебя, чтобы ты выдал себя или навлек на себя подозрения, – продолжала К’йорл, словно прочитав его мысли, – и тут он напомнил себе, что мать вполне на это способна, и усилил защиту от постороннего вмешательства.

– Ты просишь меня стать твоим орудием, твоим наемным убийцей в борьбе с Домом Бэнр, и в то же время не хочешь, чтобы я открыл свои намерения и навлек на себя их гнев? – скептически переспросил он.

– Не орудием, а проводником, средством общения между мной и моим инструментом мести, – поправила его К’йорл с многозначительной кривой ухмылкой. Киммуриэлю показалось, что он перенесся на сто лет назад, во времена своей юности. – Мне говорили, что под твоим руководством обучается могущественный Бэнр, – заметила К’йорл.

Поразительная осведомленность матери о делах смертного мира начинала уже довольно сильно раздражать Киммуриэля.

– Архимаг, ни больше ни меньше, – продолжала она.

Киммуриэль молчал, сохраняя каменное выражение лица, – судя по всему, ответа от него не требовалось.

– И что думает Громф Бэнр о решении своей сестры, Верховной Матери, заполонить демонами улицы Мензоберранзана?

– Он считает это блестящим ходом, позволившим ей оградить себя от недовольства Правящего Совета ее… выбором.

– Но сам он что чувствует? Он доволен опасной игрой, которую затеяла Квентл?

– Я думаю, ответ на этот вопрос тебе прекрасно известен.

– Он ее ненавидит. Они все ее ненавидят! – прорычала К’йорл. – Она хочет навести порядок в городе хаоса. Но этот порядок продержится недолго.

– Я не смогу ее остановить.

– Тебе и не придется самому это делать.

– Я не люблю, когда со мной говорят загадками, Верховная Мать, – сказал Киммуриэль; но на самом деле ему больше всего не нравилось иное, и он знал, что женщина тоже прекрасно понимает это. Ему не правилось, что он не может прочесть ее мысли. Киммуриэль привык к собственному преимуществу в подобных разговорах, разговорах со всеми, кроме проницателей разума и Джарлакса. Он мог разгадать истинное значение любого слова, всего лишь бросив взгляд в мысли собеседника.

– Архимаг пребывает в отвратительном настроении, вот ты и подлей масла в огонь, – пояснила К’йорл. – Ненавязчиво предложи ему способ нанести сестре ответный удар. Например, использовать демонов в борьбе с демонами.

– Ты просишь меня внушить архимагу мысль призвать собственных демонов? Вложить ее в сознание Громфа Бэнра? – Киммуриэль даже не пытался скрыть издевку. Темные эльфы, желавшие прожить долгую жизнь, просто не делали подобных вещей.

– Это будет нетрудно. Громф уже размышляет в этом направлении.

Внимание Киммуриэля привлекло какое-то движение сбоку, и, покосившись, он заметил направлявшееся к ним огромное чудовище с кожистыми крыльями. Киммуриэль знал, что это не кто иной, как могущественный балор Эррту. Существо приблизилось и нависло над дроу, затем, потянув носом воздух, шлепнулось на трон, вырезанный из гигантского гриба. Киммуриэль до сих пор не замечал этого трона. Неужели Эррту принес его с собой?

– Может, ты хочешь, чтобы я навел Громфа на мысль вызвать балора? – обратился Киммуриэль к матери, пристально глядя на Эррту.

– Бери выше! – фыркнула К’йорл. – Пусть Громф думает, что вызывает одного из сородичей Эррту, но сделай так, чтобы по его приказу в Мензоберранзане появилось более страшное существо, такое, которое он не сможет контролировать.

– Ты, что ли? – сухо спросил Киммуриэль.

Услышав это, К’йорл и Эррту расхохотались.

– Ты не можешь сейчас вернуться на Первичный материальный уровень, – заметил Киммуриэль, обращаясь к Эррту.

Балор злобно зарычал, но возразить ему было нечего. Эррту потерпел поражение в схватке со смертным воином на Первичном материальном уровне и изгнан оттуда на сто лет в качестве наказания.

– Он побежден одним из Бэнров, – произнесла К’йорл. – Тиаго Бэнром.

– Который теперь называется Тиаго До’Урденом, если он вообще еще жив, – заметил Киммуриэль.

– Тем больше у меня причин ненавидеть его, – заговорил Эррту. Демон устремил на Киммуриэля пристальный взгляд и сосредоточил свои мысли на дроупсионике. И тот в буквальном смысле едва не был сбит с ног мощной волной ненависти и злобы, исходившей от адской твари.

– Что тебе известно о Фаэрцрессе? – спросила у сына К’йорл.

– То, чему учат в Академии всех дроу Мензоберранзана, – пожал плечами Киммуриэль.

Фаэрцресс представлял собой область Подземья, насыщенную магической энергией. Даже камни, добытые в этом месте, были наделены волшебными свойствами, исходящими как от Пряжи, так и из источников, расположенных на других, нижних уровнях существования. Именно благодаря излучениям Фаэрцресса дроу приобретали свои магические возможности и способность сопротивляться постороннему влиянию. Магия Фаэрцресса позволяла кузнецам дроу создавать знаменитое оружие и доспехи, равных которым не было на поверхности. Точно так же, как солнце давало Верхнему Миру тепло и жизненную энергию, Фаэрцресс служил источником жизни для обитателей Подземья.

– Я продиктую тебе нужный текст, – заявила К’йорл и смежила веки. – Открой свое сознание.

Киммуриэль, в свою очередь, закрыл глаза и сосредоточился на приеме – и изучении – сведений, получаемых от К’йорл при помощи псионических возможностей. Ему были знакомы не все слова, потому что заклинание взывало к магии и не имело отношения к псионике.

– Передай это Громфу во время ваших следующих занятий, – приказала женщина. – По частям, слово за словом. Пусть он найдет в себе силы сразиться с сестрой и сорвать ее планы, чтобы мы потом могли отплатить Дому Бэнр.

Киммуриэль, открыв глаза, внимательно посмотрел на мать.

– Неужели ты расстроишься, увидев, как гибнет Дом Бэнр, а в Мензоберранзане снова воцаряется хаос? – спросила она. – Ведь члены Бреган Д’эрт наверняка сумеют извлечь выгоду из подобных… бедствий?

– А ты получишь истинное удовлетворение от долгожданной мести?

– Ты ждешь, что я буду это отрицать? – усмехнулась К’йорл.

– Нет.

– А разве ты не разделишь радость своей матери?

Киммуриэль промолчал.

– Итак, решено? – осведомилась К’йорл.

– В следующий раз, когда Мефил призовет меня в покои Громфа для очередного занятия, я внушу архимагу картину того, каким образом он может противостоять Верховной Матери. А кроме того, я продемонстрирую ему более эффективный портал, ведущий в Бездну.

– При помощи этого заклинания он осветит Фаэрцресс – и сам будет поражен тем, что натворил. Но его изумление приведет тебя в восторг, мой благородный сын.

Киммуриэль невольно усмехнулся. Затем кивнул, почтительно поклонился могущественному Эррту и с помощью своих загадочных способностей перенесся обратно на Фаэрун, в портовый город Лускан, в таверну под названием «Одноглазый Джакс».

* * *

– В чем дело? Что-то случилось? – спросила Верховная Мать Зирит, когда Тсабрак появился в ее личных покоях – без предупреждения и без стука.

Однако она тут же заметила странное выражение лица своего ближайшего советника и поняла, что он забыл об этикете не из неуважения к ней, а потому, что находился в полном смятении.

– Тсабрак! – настойчиво воскликнула женщина, когда он подошел и бессильно рухнул в кресло напротив нее.

Я осматривал Серебристые Болота, – произнес маг, из последних сил стараясь говорить ровным тоном. – Я хотел точнее узнать, в каких областях находятся трупы наших павших воинов. Если бы мы это знали наверняка, нам было бы легче переносить их сюда… – Он смолк.

– И что ты узнал? – Верховная Мать Зирит встала, приблизилась к магу, опустилась на пол у его ног, положила одну руку ему на колено, а второй приподняла его подбородок, заставив его взглянуть ей в глаза.

– Он исчез, – прошептал маг.

Верховная Мать Зирит растерянно нахмурилась, тщетно пытаясь разгадать смысл его слов.

– «Он»? Кто или что исчезло?

– Двеомер.

– Двеомер? – повторила она, но внезапно ей все стало ясно, и глаза ее округлились от изумления.

– Дар, которым наделила нас Госпожа Ллос, пользуясь моим смертным телом, – подтвердил Тсабрак. – Сумерки, Мать, – их больше нет.

– Больше нет? Значит, небо над Серебристыми Болотами очистилось?

– Солнце светит ярко, как прежде, – уныло пробормотал чародей.

– Но как это могло случиться?

Верховная Мать Зирит беспомощно огляделась но сторонам и отодвинулась от Тсабрака. Затем она поднялась на ноги и принялась расхаживать взад и вперед по комнате, бормоча что-то себе под нос. Последствия происшедшего могли быть весьма неприятными для ее племянника. Сумерки появились при помощи Тсабрака, представителя Дома Ксорларрин, который стал архимагом города К’Ксорларрин. Тсабрак был могущественным чародеем, в этом никто не сомневался, но Зирит хотелось бы, чтобы о нем говорили испуганным шепотом. Обычно такой тон в разговоре появлялся только при упоминании Громфа Бэнра.

Сумерки были достижением, которое позволило молодому магу выдвинуться. Сумерки возвысили его в глазах всех дроу. Немногие в Мензоберранзане осмеливались произносить имя Тсабрака Ксорларрина без добавления титула «архимаг».

А теперь Сумерки перестали существовать.

«Может быть, остальные увидят в этом признак того, что Тсабрак лишился милости Ллос», – подумала Верховная Мать Зирит. А может быть, теперь все будут заодно осуждать и презирать и Дом Ксорларрин, и новый город?

– Я чувствовал силу, – услышала она слова Тсабрака, который разговаривал сам с собой, и обернулась к нему. Он сидел в кресле, потупившись, и медленно качал головой. – Истинную силу, – продолжал он. – Богиня словно вселилась в меня, наделила меня высшим могуществом. Она собиралась захватить Пряжу и превратить ее в Паутину. Это означало бы наступление новой эпохи, и я, Тсабрак, должен был возвестить о приходе этой эпохи.

– Ты, один? – резко переспросила Мать Зирит, и Тсабрак поднял голову.

– Дом Ксорларрин, – быстро поправился он. – А кто лучше всего подходит для этой цели? Среди нас больше всего магов. Мы – ты! – превозносили их, гордились ими, нами, мной, ты дала мужчинам своего клана положение, невиданное среди жителей Мензоберранзана. Ллос даровала мне…

– Даровала нам! – перебила его Верховная Мать Зирит.

Тсабрак кивнул.

– Но теперь все кончено, Верховная Мать. Небеса снова стали безоблачными. И еще ходят слухи…

Он снова опустил взгляд. На его лице было написано безнадежное отчаяние.

– Что ты слышал, Тсабрак? – настойчиво спросила Верховная Мать Зирит. – Что ты слышал, когда бродил среди народов Серебристых Болот?

– Их богиня Миликки, – прошептал он. – Говорят, что именно она разрушила мою магию, воспользовавшись для этого телом отступника Дзирта До’Урдена.

У Верховной Матери Зирит перехватило дыхание от потрясения, а чародей поднял голову.

Я не угодил Паучьей Королеве, я был ей плохим слугой, – бормотал Тсабрак. – Ты должна отдать меня Предвечному.

Мать Зирит презрительно фыркнула и отмахнулась от Тсабрака, безоговорочно отвергая эту мысль.

– Если бы ты действительно не угодил Паучьей Королеве, глупец, мы превратили бы тебя в драука.

– Тогда преврати меня!

– Заткнись! – приказала женщина и, быстро подойдя к Тсабраку, наклонилась к нему. – Ты все сделал правильно. Магия Сумерек оказалась слабой, ее действие кончилось, а может быть, чужая магия была сильнее. Мы не можем знать, что произошло в действительности. Предположим, Паучья Королева не пожелала больше тратить силы на то, чтобы не пропускать солнечные лучи на земли Верхнего Мира. Или она с самого начала хотела, чтобы Сумерки продолжались лишь определенное время. Сам подумай, какой смысл скрывать солнце теперь, когда наш народ ушел домой?

– Мне причиняет боль мысль о том, что наша возлюбленная богиня потерпела очередное поражение…

– Довольно болтать глупости! – отрезала Верховная Мать Зирит.

– Причем я имел непосредственное отношение к этому поражению, – закончил маг.

– Мы даже не знаем, было ли это поражением, – напомнила ему Верховная Мать Зирит. – Мы будем продолжать нашу работу – переносить тела павших домой и хоронить их должным образом. Мы обязаны возносить благодарность и хвалу Паучьей Королеве. Нам не дано знать мысли высшего существа, и поэтому нам остается лишь изо всех сил стараться угодить нашей богине, Госпоже Хаоса.

Тсабрак долго пристально смотрел на женщину, затем начал медленно кивать.

– Благодарю тебя, – произнес он. – Мое потрясение…

– Не будем больше об этом, прервала его Верховная Мать Зирит.

Она привлекла мага к себе, погладила короткие, густые белые волосы, принялась нашептывать ему на ухо нежные слова, пытаясь утешить его, успокоить.

Но душевное состояние Верховной Матери Зирит было далеко от спокойствия и уверенности. Она понимала, что Тсабрак по-прежнему в смятении, и его непосредственная связь с утратившим силу заклинанием Сумерек давала ему веские основания для беспокойства.

Однако сама Верховная Мать Зирит испытывала страх в сто раз более сильный. До недавнего времени она носила титул Верховной Матери Третьего Дома Мензоберранзана, города Ллос. Она была верховной жрицей Ллос, но не походила на других лидеров кланов – ни на Бэнров, ни на фанатичек Меларн. В семье Матери Зирит не придерживались строгой иерархии, принятой в Мензоберранзане. Сила Дома Ксорларрин основывалась не на женщинах, а на мужчинах этого клана; могущество здесь принадлежало магам, а не жрицам.

Верховная Мать Зирит давно подозревала, что рано или поздно власть в городе перейдет к мужчинам-магам. Когда Ллос попыталась захватить Пряжу богини Мистры, она решила, что инстинкт подсказывал ей правду. После того как не Громфа Бэнра, а Тсабрака избрали для приведения в действие заклинания Сумерек, Зирит подумала, что ее политика получила должную оценку.

И когда наступит новый порядок, размышляла она, выше всего в глазах Ллос будет стоять именно Дом Ксорларрин. Ее новый город, овеянный славой, осыпанный милостями, превратится в столицу Ллос, а Мензоберранзан останется всего лишь сателлитом.

И вот теперь Сумерек не стало.

А в К’Ксорларрине хоронили десятки убитых.

Зирит лишилась многих воинов из своей свиты, многих членов своей семьи.

Зирит считала, что Ллос разгневана. Но на кого именно будет направлен ее гнев: на К’Ксорларрин, на Тсабрака или на саму Зирит?

Она еще долго гладила Тсабрака по волосам, и, пытаясь успокоить его, сама черпала в этой ласке утешение, каким бы ничтожным оно ни было.

Верховная Мать Зирит, прекрасно знающая, каким страшным может быть гнев Паучьей Королевы, боялась, что утешение это эфемерно.

* * *

Эррту хмыкнул, точнее, издал гортанный хлюпающий звук, за которым, казалось, вот-вот должно было последовать бульканье извергающейся рвоты.

– Ты прекрасна, – обратился он к крошечному существу, стоявшему перед ним.

Сбоку, из клубов зловонного тумана, появился рослый врок, похожий на стервятника. В одной из его мускулистых лап, вооруженных когтями, извивалась покрытая кровоточащими ранами женщина-дроу. Повинуясь кивку другой женщины, двойника пленной, врок выпустил из когтей свою несчастную жертву и, подскакивая, словно птица, скрылся во тьме.

Пленница, лежавшая ничком на земле, в грязной луже, сумела повернуть голову и посмотреть на другую, выглядевшую точь-в-точь как она сама.

Но иллюзия эта продолжалась всего лишь мгновение. Фальшивая К’йорл сбросила обличье дроу и снова превратилась в существо с ногами паука и прекрасным телом женщины – женщины, обладавшей совершенной, невероятной красотой.

Она подняла правую руку и удовлетворенно кивнула, глядя на пальцы, которые выросли на месте тех, что отрубил Балор своим огненным мечом.

К’йорл при виде смертоносной и прекрасной Госпожи Ллос застонала и снова уткнулась лицом в грязь.

– Совершенство твоей внешности уступает лишь совершенству твоих коварных замыслов, богиня, – отметил Эррту, широко ухмыляясь.

– Когда Громф ослабит барьер, на Мензоберранзан обрушится такой хаос, какого его жители никогда прежде не видели, – заявила Ллос.

А ты избавишься от надоевших тебе лордов демонов; и пока они, покинув Бездну, будут развлекаться на Ториле, в Подземье, ты соберешь свою армию, – подхватил Эррту.

– Следи за языком, Эррту, – угрожающим тоном произнесла Ллос. – Там, в тумане, шныряют те, кто сильнее тебя.

Могучий балор недовольно заворчал, но кивнул.

Мы все считали, что ты проиграла, Паучья Королева, – сказал Эррту. Когда ты упустила Пряжу, а потом у тебя на глазах рухнули замыслы Тиамат, мы решили, что ты отступишь, откажешься от своих намерений.

– Тебе доставляет удовольствие напоминать мне о моей неудаче, Эррту? – усмехнулась Ллос. – Если так, позволь, в свою очередь, напомнить тебе, что, пожелай я уничтожить тебя сейчас, прямо здесь, в этом месте, у тебя дома, от тебя даже мокрого места не осталось бы.

– Зачем же так, я ведь сделал тебе комплимент, – возразил балор. – Я хотел подчеркнуть, что ты не сдалась, не отступила в тень. Я уверен, о великая Госпожа Пауков, великая богиня Хаоса, что твой новый план – это самый великий план из всех, когда-либо приходивших тебе в голову.

– И в случае его успеха ты только выиграешь, – напомнила ему богиня. Демон кивнул, издал зловещее рычание, затем облизнулся в радостном предвкушении. – Разве я не обещала тебе устранить Балора? – продолжила она. – Когда он исчезнет, ты получишь большую власть и могущество.

– Безграничные амбиции, великая Госпожа Хаоса, – мечтательно пробормотал Эррту, которого явно воодушевили новые перспективы. – Именно они помогают нам разнообразить скучные тысячелетия, верно?

– И все-таки, даже если ты достигнешь вершины, о которой до сих пор мог только мечтать, ты останешься на самой нижней ступени из всех, известных мне, – произнесла Ллос зловещим тоном, желая напомнить ему о разнице в их положении.

Эррту нахмурился.

– Не убивай ее, – приказала Ллос. Она взмахнула рукой, могучий порыв ветра поднял К’йорл над землей и унес прочь ее безвольное тело. – Она еще может мне понадобиться.

– Убить? – повторил Эррту с таким выражением, словно сама мысль об этом казалась ему нелепой. – Ни в коем случае, ведь пытать ее – для меня огромное удовольствие, о Госпожа Наслаждения и Боли!

– Я могу то же самое сказать насчет себя и балоров, – заметила Ллос. – И позаботься, чтобы она не смогла с помощью своих псионических трюков предупредить Демогоргона, Граз’зта или других лордов Бездны, – велела богиня и исчезла, оставив после себя облако ядовитого черного дыма.

Эррту сидел на троне и постукивал перед собой сложенными пальцами, украшенными острыми когтями.

Сколько же в ней ненависти!

Ненависть была его пищей.

Глава 3

Необычное возвышение

– Я думаю, ничего не изменилось. Нужно четыре тысячи, – сказал Бренор.

Подходил к концу 1485 год по летоисчислению Долин. Снаружи бушевали снежные бури, но здесь, в Мифрил Халле, было гораздо уютнее, чем когда-либо за последний год. Туннели, ведущие в Фелбарр и Адбар, хорошо охранялись, между тремя дворфскими крепостями сновали курьеры, и каждое новое сообщение содержало известия о растущем возбуждении воинов, которым не терпелось отправиться в поход на Гаунтлгрим. Сейчас угроза нападения орков представлялась чем-то далеким и незначительным.

– А может быть, и больше, – заметил король Коннерад. – Харнот сначала жадничал, конечно, но Оретео Шип постоянно был рядом с ним и внушал ему то, что надо. Теперь молодой король считает, что Адбару выгоднее всего будет отправить в Гаунтлгрим самый многочисленный отряд.

– А может, он сам нацелился на трон Гаунтлгрима, – вмешалась военачальница Дагнаббет.

– Вот этому не бывать! – отрезал Бренор. – Но пусть молодой и самоуверенный король думает, что хочет, лишь бы дал мне столько воинов, сколько нужно.

– Ты говоришь, что враги хорошо стерегут Гаунтлгрим. Значит, нужна крупная армия. Тогда нам трудно будет оставить три цитадели Серебристых Болот, потому что в гарнизонах после нашего ухода не достанет воинов, чтобы как следует охранять их, – сказал король Коннерад, и что-то в его гоне заставило Бренора насторожиться. И не в первый раз за эти несколько недель, когда они планировали поход.

Бренор посмотрел на Дзирта; тот кивнул, очевидно, тоже уловив настроение правителя Мифрил Халла.

– Ну, ты собираешься высказать все напрямик или нет, друг мой? – спросил Бренор.

Коннерад удивленно посмотрел на него.

– Я догадываюсь, что у тебя на душе, молодой король Браунанвил, – продолжал Бренор. – Я знаю тебя не хуже, чем твоего папашу, и не хуже, чем самого себя.

В этот момент взгляды всех присутствующих устремились на молодого короля Коннерада.

– Ты не получишь трон Гаунтлгрима, – заявил Бренор.

– Этот трон мне не нужен, – возразил Коннерад.

– Но… – начал Дзирт.

Коннерад вздохнул, фыркнул и ничего не сказал.

– Но все же ты хочешь туда отправиться, – продолжал Бренор.

Коннерад снова фыркнул, давая понять, что считает это предположение абсолютно нелепым и смехотворным.

Но Бренор даже глазом не моргнул, продолжая пытливо вглядываться в Коннерада.

– Да, так оно и есть, – наконец признался молодой король.

– Ты получил Мифрил Халл, – напомнил ему Бренор. – Между нами все счеты кончены, сынок. И я вовсе не собираюсь отбирать у тебя твое королевство.

– Я всю жизнь провел здесь, в Халле, – заговорил Коннерад.

Бренор кивнул в знак согласия и сказал:

– А половину этой самой жизни твоя задница восседает на троне. Тяжеловато, а? Ага, уж я‑то знаю, каково это, парень.

– Понятное дело. Видать, тебе самому тяжело было, вот ты и оставил и трон, и свой народ, – заговорила Дагнаббет, и прозвучавшая в ее голосе резкая нота заставила Бренора и остальных насторожиться.

– Но ты же не будешь сейчас говорить, что король Бренор в долгу перед нами – он так много для нас сделал, – упрекнул военачальницу Коннерад.

– А я этого и не говорила.

– Тогда к чему ты клонишь?

Ага, и я про то же, – подхватил Бренор. – В чем дело?

Военачальница Дагнаббет не сразу смогла заговорить; она сглотнула, тяжело дыша, и видно было, что она охвачена смятением и призывает на помощь всю силу воли.

– Мой дед выгнал серых дворфов из Мифрил Халла, – начала она. – Это мой дед и мой отец подготовили трон для короля Бренора, к его возвращению из Калимпорта, и они храбро и верно служили тебе с того дня.

– Да, и мой отец тоже, – согласился Коннерад Браунанвил. – Служил королю Бренору и тому, кто правил до него.

– Это так, но твои предки не храбрее и не славнее моих предков! – выпалила военачальница Дагнаббет, и все присутствующие ахнули.

– Думай, что говоришь, девчонка, он твой король! предупредил Бунгало Удар Кулаком.

– Да, мой король, который только что заявил, что хочет уйти и оставить крепость, – не сдавалась Дагнаббет. – Точно так же как ты – ты уходишь, чтобы служить Бренору телохранителем.

Кэтти-бри, сидевшая в стороне, подавила усмешку, и когда Бренор перевел взгляд с Дагнаббет на свою приемную дочь, то заметил, что Кэтти-бри одобрительно кивает.

– Что ты имеешь в виду, девочка? – требовательным тоном обратился Бренор к молодой, но блестящей военачальнице. – Говори уже, наконец!

– Я имею не меньше прав на трон Мифрил Халла, чем Коннерад; но получилось так, что ты отдал трон его отцу, Банаку, – смело заявила она.

Бунгало Удар Кулаком взревел, но Коннерад успокоил его взмахом руки.

– И я не упрекаю тебя в том, что ты выбрал Банака, потому что мои собственные отец и дед в тот день уже лежали мертвые под камнями.

– Но? – вмешался Дзирт.

– Но моя подруга почему-то не считает, что Мифрил Халл нуждается в хранителе трона, пока я буду находиться с тобой в походе и в Гаунтлгриме, король Бренор, – объяснил Коннерад. – Ей кажется, что Мифрил Халлу нужна королева.

Бренор испытующе уставился на военачальницу Дагнаббет, но та не опустила взгляд и смотрела на него так же пристально, не мигая, и ни словом, ни жестом не опровергала слова Коннерада.

– Трон не принадлежит мне, и я не могу отдать его тому, кому захочу, – наконец произнес бывший король, и оба повернулись к Коннераду.

– Королева Дагнаббет? – размышлял вслух молодой король Браунанвил, затем хмыкнул и кивнул. Они с Дагнаббет всю жизнь были добрыми друзьями и вместе служили в доблестном гарнизоне Мифрил Халла. Он обернулся к Бренору. – Она дело говорит, – признал Коннерад. – Она заслуживает этого по праву рождения и благодаря совершенным ею подвигам. Если бы моего собственного отца убили во время войны с Обальдом, кого выбрал бы Бренор на его место, меня или Дагнаббет?

Бренор промолчал, не желая ступать на опасную почву.

– Если бы ты выбрал тогда меня, мой друг Дагнаббет служила бы мне верой и правдой, – сказал Коннерад. – А если бы ты решил сделать Дагнаббет королевой, то знай: у нее не было бы более верного друга и преданного военачальника, чем я.

– А теперь ты собираешься уйти, – договорил за короля Бренор и взглянул на женщину. – А ты остаешься.

Итак, королева Дагнаббет, – произнес Коннерад, и это не был вопрос, обращенный к Бренору, поскольку, откровенно говоря, принять решение мог только сам правитель, и никто другой, включая Бренора. Выбор преемника – дело исключительно короля Мифрил Халла, а королем был Коннерад.

– Ты меня спрашиваешь или просто хочешь мне это сообщить? – все же уточнил Бренор.

– И то, и другое.

– Тогда я тебе отвечу: да и еще раз да! – горячо произнес Бренор.

– Королева Дагнаббет! – воскликнул Бунгало Удар Кулаком, и стены тронного зала содрогнулись от криков «ура» и «хей-хо», а по коридорам Мифрил Халла прокатилось звучное эхо.

Дагнаббет с почтительным видом поклонилась, но, судя по ее лицу, необычное возвышение не слишком повлияло на нее. Она оставалась все той же свирепой воительницей из Мифрил Халла.

– Мой первый приказ легко будет выполнить, – обратилась она к Коннераду и Бренору. Затем улыбнулась и посмотрела на Бунгало Удар Кулаком. – Когда выгоните дроу из Гаунтлгрима, верните мне обратно Бунгало Удар Кулаком. Мифрил Халлу без него не обойтись.

– Это честь для меня, мой король! – вскричал Бунгало, стиснув кулаки.

И не сразу сообразил, почему все пристально, насмешливо уставились на него.

– Это честь для меня, моя королева! – смущенно поправился «потрошитель».

Дагнаббет рассмеялась, и остальные последовали ее примеру.

* * *

Когда во второй месяц 1486 года совет лидеров трех дворфских крепостей собрался в твердыне Фелбарр, королева Дагнаббет была официально провозглашена правительницей Мифрил Халла, а бывший король Коннерад, теперь один из военачальников будущей армии Бренора, даже не появился в Фелбарре. Он был занят набором воинов и подготовкой к путешествию на запад.

Короля Харнота ошарашила неожиданная новость, а может быть, он никак не мог поверить в то, что дворф способен добровольно отказаться от трона. Бренор понимал, что он еще молод, что он еще новичок в науке правления. Бремя власти начнет тяготить его лишь лет через сто, если ему удастся остаться в живых, а в последнем Бренор не мог быть уверен, поскольку знал безрассудный характер Харнота, его упрямство и склонность очертя голову бросаться в бой с самым свирепым врагом.

Король Эмерус, напротив, не только не был удивлен, но и одобрил решение Коннерада.

И несколько минут спустя, после того как Эмерус объявил, что он тоже оставляет трон, чтобы присоединиться к своему старому другу Бренору и участвовать в походе на Гаунтлгрим, Бренор не ахнул в изумлении вместе с остальными.

– Что я слышу?! – вскричал Харнот; он не верил своим ушам и явно разозлился.

– То, что теперь ты самый опытный из всех дворфских королей Серебристых Болот, – сказал Дзирт.

– Это безумие! – кипятился Харнот. Он в раздражении стукнул кулаком по столу. – Всю мою жизнь отец твердил мне о короле Бреноре и короле Эмерусе, а теперь вы оба бросаете свои крепости? Мы только что выиграли войну, страна в руинах, а вы уходите?

– Раны заживут, а города, лежащие в руинах, будут отстроены, – торжественно отвечал Эмерус, и тон его звучного голоса говорил о том, что он твердо верит в возрождение и новую жизнь. – Со мной или без меня, с Бренором или Коннерадом. У Фелбарра имеется новый король, так же, как и у Мифрил Халла. – Он наклонился вперед и взглянул в противоположный конец длинного стола.

Парсон Глейв с почтением склонил голову перед королем, который отныне превратился в его подданного.

– Теперь управлять твердыней Фелбарр буду я! – объявил верховный жрец.

– Да здравствует король Фелбарра, Парсон Глейв! – воскликнул Эмерус, вставая и поднимая кружку.

– Ура! – подхватили остальные.

– Да здравствует Дагнаббет, королева Мифрил Халла! – провозгласил Бренор, и собравшиеся снова разразились радостными воплями.

Бренор взглянул на Эмеруса и кивнул; он был искренне тронут и взволнован тем, что его дорогой старый друг пожелал сопровождать его в походе, целью которого было вернуть дворфам самый древний город королевства Делзун.

– Выступаем из Мифрил Халла в первый день весны! – добавил Рваный Даин. – И пусть земля содрогнется под четырьмя тысячами дворфских сапог!

– Там будет восемь тысяч сапог, глупец, – поправил его Бренор и с такой силой стукнул кружкой о стол, что половина ее содержимого выплеснулась наружу. – У большинства из нас по две ноги!

– Ура! – заорали дворфы.

* * *

Мне следовало бы уничтожить тебя хотя бы за то, что ты осмелился появиться здесь! – проревел гигантский белый вирм.

– Тебе следовало бы контролировать свои кровожадные инстинкты, – последовал спокойный ответ. Так уверенно говорить мог только архимаг, который прожил на свете почти двести лет и который появился в логове Араутатора, Древней Белой Смерти, полностью подготовленным к нападению дракона.

– Попытки вернуть Тиамат на Первичный материальный уровень провалились, и поэтому я понимаю твое раздражение, великий вирм, – добавил Громф. – Но и Ллос, со своей стороны, потерпела поражение в борьбе за Царство Магии. Все это дела богов, а мы, смертные существа, совершаем только то, что нам под силу, и не больше. Жизнь продолжается, Араутатор жив, и я тоже.

– Это рассуждения слабака, – ответил дракон. – Только слабаки смиряются с поражением.

– Слабак продолжает прокручивать в голове воспоминания о поражении, в то время как остальные двигаются вперед, – возразил Громф, поцокав языком и качая головой.

– Ты смеешься надо мной?

– Я смеюсь только над теми, кто кажется мне жалким. Но тебя я, естественно, никогда таковым не считал.

– Жизнь продолжается без моего сына, – сказал дракон.

– Только не притворяйся, что убит горем. Я достаточно знаком с вашим племенем, и меня не обманешь фальшивыми причитаниями.

Дракон хохотнул – точнее, это был не смех, а низкий, раскатистый рокот, казалось, предвещавший землетрясение. Громф знал, что чаще всего за ревом дракона действительно следовала катастрофа.

– Ты получил достойное вознаграждение за помощь в войне, – напомнил вирму Громф. – Чего стоит одна только добыча, увезенная из Сандабара… – Он покачал головой и смолк, давая возможность дракону додумать эту мысль.

– Хорошо, давай забудем о прошлом, – согласился вирм. Итак, зачем ты пришел сюда, ко мне домой?

– Во время своей последней битвы на этой войне ты был не один, – начал Громф. – И твой сын тоже. Мы нашли тело благородного дроу, убитого вместе с Аурбанграсом.

Но не нашли труп твоего наглого и бездарного племянника, – заметил дракон.

– Именно, речь идет о Тиаго, – подтвердил Громф. – О любимом родственнике Верховной Матери Бэнр, который тем не менее в последнее время начал меня сильно раздражать.

– Нет, он не…

– Не переварен? – сухо уточнил Громф.

Дракон помолчал и некоторое время обдумывал эту колкость; очевидно, она позабавила его, потому что он ответил смешком, похожим на грохот обвала.

– Я серьезно спросил, – пояснил архимаг.

– Его здесь нет, и я не видел его со дня битвы над мостом через Сарбрин, – заявил дракон.

– Битвы, во время которой он сидел у тебя на спине?

– Да.

– Битвы, после которой ты сразу улетел домой?

– Да.

– И что я должен теперь думать?

– Тиаго подстрелили во время сражения, когда он сидел у меня на спине. И стрелял, представь себе, его сородич-дроу, вооруженный луком, который выпускает огненные стрелы.

Громф тяжело вздохнул. Опять этот Дзирт.

– Дзирт убил его прямо во время сражения в воздухе?

– Я этого не сказал.

– Ты сказал… – Громф смолк и слово в слово повторил про себя сообщение дракона.

– Этот искусный лучник попал прямо в подпругу седла, и Тиаго свалился с моей спины, – объяснил дракон. – Мы находились над черными тучами, которые Ллос наслала на эту страну, на высоте многих миль над землей. Возможно, тебе стоит поискать на земле, к северу от дворфской крепости. Может, ты обнаружишь где-нибудь среди камней мокрое пятно в форме дроу.

Громф кивнул, хотя он почти не слушал дракона, мысленно рисуя перед собой эту сцену. Он, разумеется, знал о магических эмблемах Дома Бэнр: владелец застежки с такой эмблемой, прикоснувшись к ней, мог стать легким как пушинка и парить в воздухе.

Итак, возможно, Тиаго все-таки жив; он бродит где-то там, на Серебристых Болотах, – скорее всего, до сих пор выискивает Дзирта.

– Вот дурак, – пробормотал архимаг едва слышно, однако древний белый дракон, обладавший исключительно тонким слухом, уловил его слова.

– Который? – переспросил Араутатор. – Лучник или твой племянник? А может быть, ты говоришь обо мне? В таком случае должен тебе сообщить, что я почему-то внезапно проголодался.

– Дракон, ты мне надоел, – произнес Громф и взмахнул рукой.

В ту же секунду огромный Араутатор прыгнул на дроу, мелькнула шея гиганта, похожая на змею, и чудовищные зубы сомкнулись на туловище Громфа.

Точнее, на призраке Громфа, потому что сам архимаг находился за много миль от пещеры, и в тот миг, когда щелкнули смертоносные челюсти дракона, он перенесся еще дальше. Маг телепортировался подальше от чудовища, а Араутатор, ошалевший от неожиданного поворота событий, еще некоторое время злобно рычал и настороженно озирался по сторонам.

* * *

– Они выступят в первый день весны, – сообщила Дум’вилль Тиаго.

– Ты уверена?

Дум’вилль ответила жестким, презрительным взглядом. Она смыла с лица грязь и грим и начала расплетать волосы. Она не рисковала путешествовать по этой стране без небольшой маскировки. Кое-кто мог признать в ней дочь Синнафейн.

– Дворфы только об этом и болтают, – пояснила она. – Они кишмя кишат около стены, которую выстроили неподалеку от руин крепости Темная Стрела, потому что уверены – Лоргру вернется.

– А он вернется?

Дум’вилль пожала плечами.

– Тебе следовало бы более старательно собирать сведения, иблит, – упрекнул ее Тиаго.

«Мне следовало бы зарубить тебя во сне», – хотела ответить Дум’вилль, но промолчала.

– С того дня, как Бренор прогнал орков прочь, они не показываются, – сказала девушка. – Даже те дворфы, которые сначала скептически относились к идее похода на запад, теперь верят в успех.

– И что же так привлекает их там, на западе? – пробормотал Тиаго, подойдя к северо-восточному краю лагеря, и взглянул на костры, мерцавшие на далеких холмах.

– А разве это имеет значение?

Тиаго резко развернулся, и на лице его появилось угрожающее выражение.

Долго ли ты еще собираешься играть в эту игру, Тиаго?

Дроу со свистом втянул воздух, ноздри его раздувались, и Дум’вилль подумала, что он сейчас бросится на нее и придушит.

– Герцог Тиаго, – покорно поправилась она и опустила взгляд. – Дзирт идет вместе с ними, – продолжала Дум’вилль. – А также эта женщина, Кэтти-бри. Не следует недооценивать ее. Говорят, что она Избранная Миликки и ее магические способности, как и могущество, дарованное божеством, весьма велики.

– Значит, ей под силу должным образом освятить могилу Дзирта, – фыркнул Тиаго, снова оборачиваясь к лагерным кострам. – Даже если будет не хватать головы.

«Да уж, действительно», – раздался голос Хазид-Хи в мозгу Дум’вилль, и девушка усмехнулась.

Тиаго резко развернулся.

– Ты сомневаешься во мне?! – прорычал он.

– Просто мысль о безголовом Дзирте забавляет меня, – ответила Дум’вилль. И на сей раз говорила она совершенно искренне.

– А меня позабавишь ты сама, – сказал Тиаго и направился к ней. – Прямо сейчас.

Дум’вилль снова опустила голову, и, когда Тиаго толкнул ее на спальный мешок, она не стала сопротивляться.

«Терпение», – продолжал повторять ей магический меч во время ее испытания. Разумное оружие, много лег строившее разные козни, снова и снова уверяло девушку в том, что она дождется мести, что месть ее будет страшной и заставит забыть обо всех пережитых унижениях. Спустя некоторое время настал черед Дум’вилль удалиться к северо-восточному краю поляны и смотреть на простиравшиеся до самого горизонта холмы и далекие костры дворфского лагеря. Несмотря на решение девушки подавить свои желания и загнать подальше воспоминания о прошлом, мысли ее устремились далеко-далеко как всегда, туда, на другой берег реки. Она любила Мерцающий Лес зимой, когда ветви сосен и елей прогибались под тяжестью свежевыпавшего снега. Она вспомнила, как каталась на санях в лесной чаще, а тяжелые кроны деревьев и склонявшиеся до земли ветви образовывали волшебную крышу с окнами в небо. На небе мигали звезды, и сугробы в лунном свете сверкали бесчисленными искорками.

В ушах ее зазвучала эльфийская песня; множество голосов устремлялось к черному небу, мимо крон деревьев, к мерцающим созвездиям, которые эльфы называли в честь того или иного животного. Любимым созвездием Дум’вилль всегда был Ползущий Рак; россыпь ярких звезд обрисовывала огромную клешню, более тусклые образовывали очертания второй, словно небесное существо протягивало одну клешню вперед, звало за собой. И Дум’вилль так хотелось отозваться на этот призыв – тогда и теперь. Она медленно подняла взгляд к небу, к миллионам звезд, сиявших в холодном небе.

В Подземье, в Мензоберранзане, не было звезд. Разумеется, в каменных пещерах была своя красота, был волшебный свет, освещавший причудливые сталактиты и сталагмиты. Но там не было звезд.

И эльфы Мензоберранзана не обращали свои голоса к небесам в едином порыве.

«Терпение, Малышка Доу», – услышала молодая женщина. Сознание ее наполнили образы великой славы и безграничной власти, и звезды на небе исчезли, словно пришли тучи и скрыли вечную загадку за непроницаемой мрачной завесой.

Две декады спустя, одним ясным утром, Тиаго и Дум’вилль проснулись от грохота барабанов. Оба тут же вспомнили, что означает этот день, поспешили к наблюдательному пункту, расположенному на вершине невысокого холма, и принялись всматриваться в поле на юго-востоке, щурясь на ослепительный свет восходящего солнца. Там маршировали дворфы; на знамени их было изображено гуманоидное существо с огненным телом, державшее в высоко поднятых руках большую наковальню и трон. Передовой отряд уже находился к югу от позиции Тиаго и Дум’вилль, а хвост армии тянулся далеко позади, и среди воинов шагало множество тяжело груженных мулов.

А рядом скакали дроу на белом единороге и женщина с золотистыми волосами, тоже на единороге; но ее «скакун», казалось, был создан из света, сверкал и переливался всеми цветами радуги.

Дум’вилль взглянула на Тиаго – дроу был словно загипнотизирован этим зрелищем. Мимо двигалось живое воплощение его честолюбивых мечтаний.

* * *

– Знаешь, в этом вовсе не было необходимости, – резко произнес Джарлакс, когда Громф при помощи искривления пространства проник в комнату, где ждали они с Киммуриэлем.

– Ты считаешь меня легкомысленным? – В холодном голосе Громфа прозвучала явственная угроза, словно эти слова служили предвестием бури.

– Неосторожным, – бросил Джарлакс. – Зачем тебе понадобилось дразнить старого вирма?

– Ты считаешь меня слабым? – продолжал Громф своим фирменным зловещим тоном, который он искусно научился изображать за несколько сотен лет.

Казалось, над головой Джарлакса сгустились грозовые тучи. Очень темные тучи.

– Я считаю дракона весьма могущественным и боюсь, что ты недооцениваешь…

– Итак, теперь ты называешь меня глупцом?

Джарлакс вздохнул.

– Он знал, что может в любой момент спастись бегством, вмешался Киммуриэль. Одновременно он телепатически внушил Громфу мысль о том, будто Джарлакс считал, что маг действительно навестил пещеру вирма, а не создал правдоподобное изображение самого себя. Поэтому Громфу следовало признать, что опасения Джарлакса обоснованны. В конце концов, дракон – это дракон.

Громф таким же образом дал псионику понять, что все эти препирательства лишь забавляют его.

– При помощи телепортации, которой ты его научил? – спросил Джарлакс.

– Научил? – повторил Киммуриэль. – Это слово не совсем подходит. Я открыл возможности. Архимаг сам постиг умение проходить сквозь неосязаемые двери.

Уже не в первый раз я использовал эту способность, – напомнил ему Громф. – Я нахожу ее… интересной.

– Тот факт, что ты смог полностью сконцентрироваться и достиг успеха, говорит о твоей самодисциплине, архимаг. – Киммуриэль поклонился. – Меня впечатляет то, что маг сумел достичь столь многого после совсем короткого обучения.

– Мне хотелось проверить, сумею ли я произвести телепортацию в экстремальных условиях, – произнес Громф, переводя взгляд с одного собеседника на другого, чтобы оценить их реакцию.

– В таком случае отлично сработано, – поздравил Джарлакс.

– Ты слышал мой разговор с вирмом?

Джарлакс кивнул.

– Теперь окончательно стало ясно, что Тиаго жив. Найди его.

– Я рассчитываю скорее найти его тело. Ну, допустим, я соглашусь выполнить твою просьбу и… поищу, – произнес Джарлакс.

– Это была не просьба, – заявил Громф. Найди Тиаго. Отправь на это задание всех своих шпионов. Тиаго жив и находится на Севере. Отыщи его.

– Чтобы ты смог вернуть его Квентл и чтобы все было прощено? – осмелился возразить Джарлакс. – И что тогда, брат, ты расскажешь о моих действиях нашей сестре, чтобы сохранить свое положение при ее дворе?

Разумеется, он ждал гневной тирады, но, к его изумлению, Громф не разозлился.

– Я не расскажу ей ничего о твоих связях с медными вирмами, – усмехнулся архимаг. – Пока не расскажу. Но предупреждаю: не вынуждай меня делать это. Я знаю о тебе все, брат. Никогда не забывай об этом. – Громф помолчал несколько мгновений и произнес: А теперь мне надо идти.

И он исчез, буквально растворившись в воздухе.

– Странная встреча, – заметил Джарлакс.

– Согласен, обе сегодняшние встречи архимага были странными, – отозвался Киммуриэль.

– Громф в последнее время невесел, – продолжал Джарлакс.

– Ллос проиграла свою битву за Царство Магии.

– Хуже того: теперь Громф понял, что, если бы она победила, преимущества все равно достались бы верховным матерям и их протеже – женщинам. Сейчас он находится на вершине своего могущества, но знает, что эта вершина отнюдь не так высока, как башни в Городе Пауков.

Киммуриэль с безразличным видом пожал плечами, и Джарлакс изобразил понимающую ухмылку. Киммуриэль, судя по всему, не соотносил свое собственное могущество с такими понятиями, как влияние и власть. Его вознаграждением, насколько мог догадываться Джарлакс, служило само знание.

– Архимаг найдет свой путь к власти. – Это было все, что сказал Киммуриэль.

Затем псионик направился к выходу из пещеры, служившей базой Бреган Д’эрт на Серебристых Болотах.

– Это был не он, – внезапно произнес Джарлакс.

Киммуриэль замер в паре шагов от выхода, затем, медленно обернувшись, взглянул на ухмылявшегося наемника.

– Не он стоял перед драконом, – объяснил Джарлакс. – Ты так плохо обо мне думаешь? Считаешь, будто меня обманет магическая иллюзия, спроецированное изображение?

Киммуриэль хотел ответить, но прикусил язык, и Джарлакс усмехнулся еще шире. Он был весьма доволен тем, что до его друга-псионика дошел скрытый смысл его слов. В конце концов, Киммуриэль только что унизил Джарлакса, переговариваясь с Громфом втайне от него.

А у Киммуриэля не было никаких оснований считать, что Джарлакс способен подслушивать подобные псионические разговоры.

Конечно же, Джарлакс был на это неспособен. Он просто догадывался о смысле безмолвного сообщения, переданного Киммуриэлем архимагу. Но теперь, видя реакцию Киммуриэля, Джарлакс понял, что стрела попала в цель.

– Сколько разведчиков тебе нужно, чтобы найти Тиаго? – пробормотал выбитый из равновесия Киммуриэль, пытаясь сменить тему разговора.

– Только ты, – ответил Джарлакс, и псионик с подозрением приподнял бровь.

– Если Тиаго жив, значит, он охотится за Дзиртом и шныряет где-то неподалеку от армии Бренора, – объяснил Джарлакс. – У меня уже имеются Атрогейт и Амбра в свите Бренора. Используй свои псионические способности, чтобы видеть глазами этих дворфов. Тогда мы найдем Тиаго и сможем дать Громфу то, что ему нужно.

Киммуриэль кивнул и ушел, а Джарлакс привалился к стене, размышляя об этом необычном разговоре. Что-то происходило, что-то такое, чего он пока не понимал. Что-то с участием Киммуриэля, возможно, затеянное Киммуриэлем и, скорее всего, включающее Громфа. Он не боялся того, что Киммуриэль попытается избавиться от него и захватить руководство Бреган Д’эрт. Совсем наоборот: Киммуриэль делил власть с Джарлаксом, чтобы не приходилось одному заниматься всякими будничными делами.

Нет, здесь кроется что-то другое, решил Джарлакс, что-то, пришедшее извне, что-то, неподвластное Бреган Д’эрт, находящееся вне компетенции наемников.

* * *

Семеро дворфов возглавляли огромную процессию, которая двигалась по Серебристым Болотам от моста через Сарбрин; воины шагали в ряд по двое, трое, затем снова по двое. Король Бренор Боевой Молот шел в середине отряда, во втором ряду, по бокам шагали Бунгало Удар Кулаком и Коннерад Браунанвил, а Амбер Гристл О’Мол и Атрогейт следовали за королем в качестве его личных телохранителей.

Два других телохранителя присоединились к свите Бренора в самом начале похода как «дар» от короля Эмеруса Боевого Венца, повинуясь его последнему приказу в качестве правителя твердыни Фелбарр. И разумеется, эти женщины, Кулак и Ярость, Маллабричес и Таннабричес Опустившийся Молот, были в восторге от полученного задания, особенно потому, что их старый друг Бренор шагал прямо перед ними.

Шагал впереди всех и вел в поход целую армию!

Глава 4

Воплощение хаоса

Верховная Мать Мез’Баррис Армго, глава Второго Дома Мензоберранзана, не знала, как скрыть свое потрясение. Во второй раз за последние несколько дней в зале заседаний Правящего Совета появилась компания могущественных демонов.

– Значит, теперь это станет нормальным, Верховная Мать? – осмелилась она поинтересоваться у Квентл Бэнр, которая сидела с весьма самодовольным видом. В этот момент Налфешни – ужасающего вида тварь с огромным круглым животом и кожистыми крыльями, слишком маленькими, чтобы поддерживать на лету такое жирное тело, – покачиваясь из стороны в сторону, вышел из зала, к счастью, унеся с собой свою невыносимую вонь. Нелепая внешность громадного чудовища отчего-то делала его не смешным, а еще более страшным, как будто Налфешни и другие подобные ему демоны намеренно попирали все каноны прекрасного.

– Неужели теперь на каждом заседании мы будем развлекаться этим демоническим цирком вместо того, чтобы обсуждать реальные проблемы, с которыми мы столкнулись после катастрофы на Серебристых Болотах? – продолжала Мез’Баррис.

– Катастрофы? – словно не веря своим ушам, переспросила Квентл. – Мы превратили в пустыню обширную страну, разграбили крупный город расы людей, посеяли хаос и разруху в королевствах Луруара. И это обошлось нам всего лишь в какую-то горстку воинов-дроу. Катастрофа? Ты считаешь, Госпожа Ллос согласится с твоим мнением? Думаешь, богине поправится твоя оценка наших достижений, Верховная Мать Мез’Баррис?

– Я считаю, что ни мы, ни драконы ничего не выиграли.

– Это всего лишь твое мнение. Мне кажется, что наша экспедиция в Верхний Мир стоила потраченных усилий, а также жизней нескольких воинов, в большинстве своем – мужчин. – Она смолкла и зловеще ухмыльнулась, глядя на Верховную Мать Мез’Баррис. – И жизней горстки аристократов-дроу.

Аристократов на войне погибло всего двое, обе женщины знали об этом. Более того, погибшие принадлежали к Дому Баррисон Дел’Армго, если верить слухам насчет оставшегося в живых Тиаго.

– Тебя беспокоят демоны? – удивилась Верховная Мать Бэнр. Но ведь они служат Паучьей Королеве, разве нет? Они представляют собой материальное воплощение идеи хаоса. Мы должны считать, что нам повезло, потому что множество этих созданий выбрало наш город в качестве пристанища.

Даже союзницы Верховной Матери Бэнр в Правящем Совете слегка напряглись, услышав это вопиющее заявление, за исключением, разумеется, Сос’Умпту, которая восседала с таким же самодовольным выражением, как и ее сестра, Верховная Мать. Да еще кроме Матери Дартиир До’Урден, эльфийки с поверхности по имени Далия. Та смотрела перед собой бессмысленным невидящим взглядом, как это обычно бывало на заседаниях Правящего Совета. Число демонов в городе сильно возросло, так что с ними стало трудно справляться, и во всех Домах, даже в семьях, входивших в Правящий Совет, царили страх и растерянность.

Даже в Доме Бэнр.

Теперь все понимали, что единственной, кому выгодно было присутствие орды демонов, скорее всего, являлась сама Квентл Бэнр: ее положение становилось все более прочным по мере того, как постоянные неприятности и тревоги отвлекали тех, кто мог бы пойти против нее.

Но теперь все лидеры города начинали догадываться о подоплеке происходящего…

– Это великолепные создания, дар Паучьей Королевы, дар жрицам, обладающим знаниями и могуществом для того, чтобы их вызвать, – объявила Верховная Мать Бэнр.

– Теперь они сами вызывают своих сородичей, – заметила Мать Миз’ри.

– Ах, эти… всего лишь низшие существа, с которыми нетрудно справиться, – отмахнулась Верховная Мать.

– Стая глабрезу прошла мимо моих ворот как раз сегодня утром, – возразила Верховная Мать Биртин Фей. – Стая! Двадцать злобных сильных тварей. Их хватит, чтобы уничтожить какой-нибудь из меньших Домов.

– Они не обладают организацией, необходимой для этого, – раздался голос Сос’Умпту Бэнр с другого конца зала. – Тебе нечего бояться.

– А я не боюсь! – сердито рявкнула Верховная Мать Биртин Фей, поднялась и взмахнула хрупкими руками, сжатыми в кулаки, что явилось для членов Совета зрелищем совершенно неожиданным и непривычным. Затем она обернулась и устремила тяжелый взгляд на Верховную Мать. – Мои жрицы просили у Ллос разрешения начать изгонять демонов, и с той минуты, когда Паучья Королева даст согласие, я приложу все усилия к тому, чтобы очистить Мензоберранзан от тварей из Бездны, которые не желают подчиняться воле Правящего Совета. Довольно, прошу тебя, Верховная Мать!

Квентл бесстрастно смотрела на Верховную Мать Биртин Фей. Затем слегка наклонилась вперед, положила руки на стол перед собой и сплела пальцы. Она не закричала, не моргнула глазом, но ее поза и выражение лица говорили сами за себя: с одной стороны, она как будто приказывала Биртин Фей продолжать, но с другой – предупреждала жалкую дурочку о том, что лучше бы ей этого не делать.

Биртин Фей, которая видела физическое воплощение Ллос, ее аватар, на пиру у себя во дворце в честь праздника Основания, которая отдала верховную жрицу, свою дочь Минолин, любимице богини Квентл и Дому Бэнр, хватило мудрости промолчать. Она безмолвно рухнула обратно в кресло.

Верховная Мать осталась довольна. Квентл снова продемонстрировала Совету, кто хозяин в городе. Даже ее союзники начинали возмущаться. Но они были лишены возможности действовать, потому что Мензоберранзан кишел демонами. Все женщины, даже Мез’Баррис Армго, были настолько озабочены безопасностью своих дворцов, аристократов и жриц, что у них не хватало ни времени, ни сил замыслить заговор против Дома Бэнр.

Они все понимали.

Появление демонов с самого начала было делом рук Квентл, хотя сейчас эти твари действительно сами начали создавать порталы, ведущие в Бездну, и призывать своих подданных.

А если это было делом рук Квентл, значит, она совершила это с благословения Госпожи Ллос.

Они понимали.

Квентл не могла скрыть злой усмешки.

* * *

Малагдорл Дел’Армго, мастер оружия семьи Баррисон Дел’Армго, привлекал все взгляды бедноты Браэрина, самого густонаселенного и нищего района Мензоберранзана. Здесь было столько отбросов, как в буквальном, так и в переносном смысле, что горожане обычно называли его Куис’кенблум, или Вонючие Улицы.

– Утегенталь! – произнес какой-то больной старик-дроу, стоявший в дверях ветхого дома, и, когда мастер оружия резко обернулся, тот отпрянул с криком ужаса.

Но мастер оружия Дома Баррисон Дел’Армго улыбнулся про себя, услышав это имя, имя его знаменитого дяди, который, по мнению Малагдорла, являлся самым великим мастером оружия за всю историю Мензоберранзана. В то самое утро по указанию Верховной Матери Мез’Баррис Малагдорл выбрил волосы по бокам головы и соорудил из оставшихся прядей гребень, похожий на ряд белых зубов, который тянулся ото лба через макушку, к затылку.

Верховная Мать Мез’Баррис лично приготовила снадобье из вымени рофа и сделала из него густой гель для волос. По мнению Малагдорла, жрица добавила еще кое-какое колдовство. Накладывая гель на волосы и выбритую голову мастера оружия, она что-то вполголоса произносила нараспев. Позднее, когда мазь впиталась в темную кожу, он понял, что не только от гордости напрягались его и без того могучие мускулы.

Заклинания были наложены и на другие побрякушки, которые получил в тот день мастер оружия Дома Баррисон Дел’Армго: мифриловое кольцо в носу и золотые булавки, продетые в отверстия в щеках. Это были не те же самые драгоценности, которые украшали лицо Утегенталя, потому что те вещи пропали в войне с дворфами Мифрил Халла, но Малагдорл не сомневался, что и замена тоже обладала немалым могуществом. Одна булавка должна была заживлять его раны, другая позволяла ему кусать с необыкновенной силой и издавать оглушительные боевые крики.

Верховная Мать Мез’Баррис не распространялась насчет магических свойств кольца в носу, но Малагдорл верил, что свойства эти необыкновенные. Она пообещала ему, что эта вещь окажется самой ценной в том случае, если он попадет в трудную ситуацию.

Доспехи и оружие, которые взял с собой сегодня Малагдорл, не нуждались в замене: черные латы из металлических пластин и огромный трезубец принадлежали когда-то Утегенталю. Молодой мастер оружия испытал настоящее потрясение вчера вечером, когда Мать продемонстрировала ему эти бесценные сокровища. Он даже представить себе не мог, как она сумела раздобыть их спустя более чем сто лег после смерти хозяина и как вообще смогла их найти.

Но его это мало волновало. Теперь он был Малагдорлом Дел’Армго, а не просто Малагдорлом Армго – Мать дала ему право носить полное имя Дома. Точно такую же честь в свое время оказали Утегенталю. И теперь, оснащенному могущественными предметами, ему предстояло продолжить традиции семьи и оправдать свирепую репутацию мастеров оружия Баррисон Дел’Армго.

Он протянул руку к петле на боку своего верхового ящера, в которой был укреплен гигантский трезубец, и стукнул древком оружия о землю, дав знак остальным остановиться.

Шестеро воинов из элитной стражи повиновались, в мгновение ока спрыгнули со своих ящеров и, на ходу извлекая из ножен оружие, рассеялись и образовали широкий полукруг за спиной мастера оружия.

Малагдорл командовал гарнизоном, состоявшим из тысячи воинов, прекрасно обученных, отлично вооруженных и закованных в чудесные латы. Эти шестеро были лучшими, Малагдорл лично выбрал их в качестве своих гвардейцев.

Он соскользнул со спины превосходно вышколенного боевого ящера и сделал знак воину-дроу, находившемуся ближе всех к двери, за которой скрылся больной старик.

Воин Армго поспешил в хижину и несколько мгновений спустя вернулся, толкая перед собой перепуганного жильца, а также пару других дроу, мужчину и женщину. Он заставил бедняков остановиться перед внушительной фигурой Малагдорла.

И фигура эта действительно выглядела внушительной. Доспехи Утегенталя не потребовалось подгонять под фигуру могучего широкоплечего темного эльфа. Рост Малагдорла составлял свыше шести футов, и хотя сложением он уступал легендарному мастеру оружия, однако при весе более двухсот фунтов в теле его не было ни капли жира лишь мышцы.

– Мне сказали, что здесь бродят демоны, – обратился он к нездоровому на вид дроу, который, стоя на пороге, назвал его Утегенталем.

Бедняга, казалось, потерял голову от страха, как и его спутники; он огляделся но сторонам, затем указал на демона-чазма, который с жужжанием перелетал с крыши на крышу на некотором расстоянии от них. Демон походил на огромную и уродливую навозную муху.

– Не такой, а крупнее и страшнее! – рявкнул Малагдорл, и дроу отпрянул.

Малагдорл протянул было руку, чтобы придушить безродного идиота, но раздавшийся неподалеку пронзительный вопль заставил его замереть и спас жизнь больному дроу. Все семеро воинов одновременно обернулись и поглядели на здание, возвышавшееся над остальными домами бедного квартала.

Дверь с грохотом распахнулась, и на улицу вывалился другой безродный дроу. Спотыкаясь, он проковылял к коновязи перед таверной, а потом рухнул на булыжную мостовую, трясясь всем телом в мучительных конвульсиях, – скорее всего, под действием какого-то яда.

Изнутри послышался звон оружия, появились еще темные эльфы. Они в панике бежали прочь, спотыкались, отпихивали друг друга.

Малагдорл ухмыльнулся и кивнул на дверь, и его воины дружно бросились вперед, готовые поразить цель во славу Дома Баррисон Дел’Армго.

Марилит, прошептал Малагдорл, когда они приблизились к двери.

Теперь он смог рассмотреть разгромленную комнату, демона, который размахивал шестью руками, вооруженными смертоносными клинками, и извивавшееся на полу змеиное тело.

Малагдорл сунул левую руку в кошель, висевший на поясе. Когда он вытащил руку, с пальцев его капала красная краска. Он провел рукой по левой щеке, оставляя алые полосы, затем перебросил великолепный трезубец в другую руку и точно так же окунул пальцы в другой кошель, с желтой краской.

Ветеранам-дроу, окружавшим его, – все они были старше командира – он теперь показался точной копией Утегенталя. И поэтому они без страха последовали за ним в таверну, навстречу ожидавшему их шестирукому демону.

* * *

Квентл Бэнр скользила по коридорам Дома Бэнр, высоко подняв голову, расправив плечи, совершенно не думая о многочисленных жалобах, которые поступали к ней из других благородных Домов. Жители города могли жаловаться лишь вполголоса, потому что все знали: Верховная Мать Бэнр выполняет требования Паучьей Королевы.

И тем не менее, несмотря на всю свою решимость, Верховная Мать не сумела выдавить улыбку, проходя мимо слуг и младших членов Дома. Все склонялись перед пей, многие даже простирались ниц на полу. Ее дурное настроение было вызвано мыслями не о демонах, а о ребенке, к которому она направлялась.

Она вошла в личные покои Громфа, не боясь ни заклинаний, ни глифов, потому что он разрешил ей приходить сюда в любое время дня и ночи. Да и, в конце концов, она была Верховной Матерью, и, если бы одно из защитных заклинаний Громфа причинило ей вред, архимага ждала бы неминуемая смерть. Так повелела Ллос, и Квентл знала: даже коварный и могущественный Громф Бэнр не выступит открыто против Демонической Королевы, особенно в этом месте, в Домс Бэнр. Ведь о любых преступлениях против божественной воли, совершенных здесь, немедленно становилось известно Ллос.

В комнате Квентл обнаружила верховную жрицу Минолин Фей Бэнр. Женщина стояла в угрожающей позе, с кинжалом в виде паука в руке, и на ее прекрасном лице застыло разгневанное выражение.

Она не шевелилась. Казалось, она даже не дышала. Она просто стояла на месте, замахнувшись кинжалом, и ноги ее едва касались пола, словно она быстро и уверенно двигалась куда-то, а потом ее просто приковало к полу.

Это было заклинание полной неподвижности, догадалась Верховная Мать.

Здесь же была и девочка, Ивоннель. Она сидела на полу неподалеку от матери и играла с таким видом, словно не произошло ничего из ряда вон выходящего.

Эта картина потрясла Квентл до глубины души, потому что она знала, кем на самом деле является этот ребенок. Это была Ивоннель, ее племянница, но в то же время Ивоннель, ее мать. Иллитид добрался до этого ребенка в утробе Минолин и вложил в мозг нерожденного младенца воспоминания и проницательность Ивоннель Вечной. То же самое в свое время произошло и с Квентл.

Квентл подозревала, что в случае ребенка Мефил приложил больше усилий и работал более тщательно, чем с ней самой.

Она пристально смотрела на девочку, игравшую на полу, на верховную жрицу, которая застыла на месте. Не требовалось особой проницательности, чтобы догадаться: Минолин направлялась к дочери с намерением прикончить ее, но оказалась беспомощной перед могуществом ребенка.

И это верховная жрица!

Но нет, догадалась Квентл; Минолин Фей превратил в статую не крошечный ребенок. В смежной комнате Верховная Мать заметила какое-то движение и узнала того, кто там находился, – прислужницу Ллос.

– Рада видеть тебя, дочь Громфа, – приветствовала Квентл племянницу, и та медленно обернулась к женщине.

– Тебе не надоело, Квентл? Мы виделись уже много раз, – грубо ответила девочка, и правительница города вынуждена была напомнить себе, что следует подавлять гнев, не обращать внимания на неуважение и фамильярность. Это была не просто девочка, не просто племянница нынешней Верховной Матери Бэнр.

– И в этой жизни, и в моей прошлой, – закончила Ивоннель и снова вернулась к игре с костями рофа.

– Твоя охранница? – спросила Квентл, жестом указав на дверь.

– Скорее, она охраняет Минолин Фей, – возразила девочка, не поднимая взгляда от своих игрушек. – Если бы жрица продолжила меня преследовать, я превратила бы ее в ничто. И все же мне жаль бедную, глупую Минолин Фей. Нельзя винить ее за ее раздраженное состояние, даже за желание убить меня. Увы, но мне кажется, что из-за меня ее попытка стать матерью потерпела крах.

У Квентл отвисла челюсть, пока она тщетно пыталась переварить эту смехотворную речь особенно смехотворную, если вспомнить, что перед ней на полу сидело второе воплощение Ивоннель.

Сочувствие? Жалость?

И Квентл сообразила, что спектакль предназначался для нее, чтобы показать: эта Верховная Мать в одежде годовалого ребенка чувствует себя спокойно и уверенно. Несмотря на враждебные намерения Минолин Фей, Ивоннель оставила ее в живых в качестве напоминания. Эта девочка, беспомощная на первый взгляд, хотела дать сопернице понять, что полностью контролирует ситуацию – по крайней мере, в своих покоях. Если бы не приближение Квентл, Ивоннель или ее подручная йоклол, скорее всего, прикончили бы Минолин Фей за предательство.

Минолии Фей до сих пор оставалась жива лишь потому, что она должна была служить напоминанием.

Квентл пристально смотрела на ребенка, но девочка даже не потрудилась обернуться.

Верховная Мать по-прежнему не сводила с нее взгляда. Она ненавидела этого ребенка, больше всего на свете ей сейчас хотелось задушить маленькое существо. Но, разумеется, она не могла этого сделать, потому что из-за двери за ней внимательно наблюдала йоклол.

И какова была роль Громфа в этой запутанной интриге? Совсем недавно он всей душой ненавидел Квентл, даже участвовал в заговоре с целью свергнуть ее. Она об этом догадывалась, и ее догадки подтвердились, когда аватар Ллос появился в Доме Фей-Бранш на празднике Основания.

Но именно Громф привел к Квентл Мефила. Повинуясь воле Ллос, Громф устроил так, что его сестра получила огромное могущество, проницательность и необыкновенную интуицию. Если бы он по-прежнему желал избавиться от нее, разве сделал бы нечто подобное?

А теперь это крошечное создание, сидящее на полу. Дочь Громфа, которая, как он, без сомнения, надеялся, рано или поздно заменит Квентл в качестве Верховной Матери Мензоберранзана – и скорее рано, чем поздно.

Станет ли архимаг участвовать в узурпации трона? Без сомнения, понимала она, если Паучья Королева того пожелает, и даже в том случае, если Паучья Королева не будет активно препятствовать этому.

Квентл одолевали сомнения. Эта маленькая девочка, которая еще в материнском чреве получила воспоминания Верховной Матери Ивоннель Вечной, внезапно показалась ей существом, стоявшим неизмеримо выше ее, и она подумала, что происходящее недоступно ее пониманию.

Бывали ли такие случаи, что правительница Мензоберранзана отрекалась от трона и отдавала его более достойной? Чтобы при этом ее не убили, не превратили в драука? Сможет ли она снова стать просто верховной жрицей Дома Бэнр, подчиняться молодой Ивоннель?

«Даже не думай об этом!» – выбранила она себя мысленно. Она Верховная Мать. Она обязана найти в себе мудрость Ивоннель и порыться в воспоминаниях о первых днях Мензоберранзана, когда демоны, великие, могущественные верховные демоны, беспрепятственно бродили по его улицам. Она воссоздала тот давний хаос после того, как насильственным путем заставила город объединиться, призвала к порядку Мез’Баррис Армго и заговорщиков из нескольких других Домов. Она, Квентл, сейчас контролирует ситуацию.

– Ее воспоминания принадлежат мне точно так же, как тебе, – осмелилась она обратиться к ребенку.

Девочка медленно повернула голову и пристально уставилась на Квентл с такой безмятежной улыбкой, словно в душе высмеивала это заявление Верховной Матери.

И этого ребенка нельзя было даже пальцем тронуть!

Но Квентл все равно не собиралась бояться ее. Она приняла это решение, здесь и сейчас.

– Я Верховная Мать Мензоберранзана, – произнесла она, и, прежде чем девочка успела ответить или как-то отреагировать, Квентл развернулась и вышла из комнаты.

Она размышляла о том, какому наказанию маленькая Ивоннель подвергнет Минолин Фей, когда закончится действие заклинания неподвижности.

Возможно, Ивоннель и йоклол убьют ее…

– Нет, – уверенно произнесла вслух Квентл.

Она заглянула в воспоминания Ивоннель, чтобы понять мотивы девочки, оставшейся в комнате. Маленькая Ивоннель не убьет Минолин Фей. По крайней мере сейчас. Она даже не накажет жрицу слишком сурово.

Но Минолин Фей узнает, что такое отчаяние – темная бездна, из которой ей больше никогда не выбраться. И с этого дня сломленная жрица, без сомнения, станет самой лучшей и внимательной из матерей.

Потому что осознает, каковы будут последствия одного лишь неверного шага.

* * *

Демоница показалась Малагдорлу и другим дроу огромной, словно гора, несмотря на то что она находилась у противоположной стены зала гостиницы. Как и все, кто был в этот момент в зале, демоническая тварь обернулась, когда отряд Армго вломился в таверну, и, естественно, прежде всего обратила внимание на великолепного воина, руководившего этим отрядом. Воин в латах из черных пластин, с огромным трезубцем в руке казался реинкарнацией великого Утегенталя.

Лицо болтавшегося в воздухе дроу-простолюдина, которого демоница обвивала змеиным телом, перекосилось от боли.

Демоница внимательно рассмотрела новоприбывших, и при виде Малагдорла в ее взгляде вспыхнули кровожадные огоньки. В волнении она плотнее стиснула кольца.

У пойманного темного эльфа глаза полезли из орбит, и он испустил негромкий хрип.

– Ты пришел поразвлечься со мной? – промурлыкала демоница. Какое тяжелое оружие. Какая самоуверенность. Я уже испугалась.

– Ты закончила баловаться с этим мусором? – осведомился Малагдорл.

– Мусором? – повторила демоница. – Воображаешь, что гы выше их? Л вы что скажете? – обратилась она к остальным посетителям таверны.

Но никто не ответил. Было ясно, что появление воинов испугало простых дроу не меньше, чем нападение демона.

– О, значит, ты занимаешь высокое положение, – заключила демоница.

– Я Малагдорл Дел’Армго, мастер оружия Второго Дома Мензоберранзана, – объявил воин. – Скоро ты запомнишь мое имя как имя темного эльфа, который изгнал тебя из этого мира на сто лет.

– Продолжай, – произнесла она, и голос ее стал резким и скрипучим.

Демоница развернула змеиный хвост, и несчастный пленник, вращаясь, пролетел через весь зал и врезался в противоположную стену. Дроу сполз по стене и растянулся на полу, хватая ртом воздух. Судя по его слабым вскрикам и по тому, что каждый вдох давался ему с трудом, у него было сломано несколько ребер.

Шесть рук демоницы метнулись к бокам и за спину, послышался резкий скрежет металла о металл, и появились шесть клинков: мечи, ятаганы, широкий хопеш и узкая рапира. В руках гигантского мускулистого демона, обладавшего сверхъестественной силой, тяжелые стальные мечи походили на детские игрушки. Женщина-змея вращала клинками с привычной легкостью.

– А ты знаешь, кто я такая, Малагдорл Дел’Армго? – коварно спросила страшная тварь.

– Ты – демон-марилит.

– Нет, глупец, я не просто какая-то там марилит. Я – Марилит!

Малагдорл выпятил грудь.

– Иди же сюда, мастер оружия, – дразнила его Марилит. – Иди и взгляни, как обращаются с оружием настоящие мастера.

Шесть клинков в ее руках сверкнули, исполняя завораживающий танец. Спутники Малагдорла рассеялись, встали но трое с каждой стороны от командира. Каждый дроу понимал, что они имеют дело с сильным противником, но, с другой стороны, сами они были элитными воинами Дома Баррисон Дел’Армго.

Они не ведали страха.

Малагдорл кивнул налево, направо, а затем повел своих воинов в бой. Аристократы-дроу медленно наступали, простолюдины, находившиеся в помещении, пятились в дальние углы, а Марилит усмехалась, и ее змеиное тело извивалось в предвкушении битвы.

«Она предчувствует легкую победу», – подумал Малагдорл. Он и его спутники были элитными воинами, ветеранами, сражались вместе много десятков лет. Наверняка демон, ожидавший их, знал это. Наверняка тварь была наслышана о репутации Дома Баррисон Дел’Армго. Мастер оружия быстро огляделся, ожидая, что другие демоны – слуги Марилит – вот-вот выскочат из теней или проломят стены и ворвутся внутрь.

Не заметив ничего подозрительного, Малагдорл прыгнул вперед и устремился в бой. Мощным движением руки он выбросил перед собой тяжелый трезубец.

С двух сторон его поддержали другие воины, шестеро дроу с двенадцатью мечами; они нападали, окружали противника, прыгали вперед, чтобы нанести удар, тут же с непостижимым проворством отступали, уклоняясь от мечей демона.

Руки Марилит двигались с такой скоростью, что сливались в какую-то туманную дымку; мечи ее звенели, сталкиваясь с мечами дроу, причем ей удавалось парировать почти каждый выпад. Хопеш одним движением отшвырнул прочь три меча, а рапира сверкнула следом и заставила отступить ближайшего противника. Демоница парировала почти все удары дроу, а те немногие воины, что ухитрялись пробиться сквозь оборону демонической твари, не причиняли ей практически никакого вреда. Начиная от талии, Марилит выглядела как обнаженная женщина из расы людей, хотя и необыкновенно крупная. Но кожа у нес была отнюдь не человеческая, и даже острые клинки магических мечей дроу едва царапали ее.

Средние правая и левая руки сомкнулись, скрестились клинки, отклонили мощный колющий выпад Малагдорла. Руки снова расцепились и при этом едва не вырвали трезубец из железных пальцев дроу. Он пошатнулся, сделал шаг назад, чтобы принять устойчивое положение и крепче ухватиться за древко.

И для того, чтобы его воины приняли на себя первый, самый жестокий удар демона.

Две линии дроу сразу же разбились, воины прыгали туда-сюда, чуть ли не расталкивая друг друга, постоянно меняли позиции и углы атаки.

Марилит яростно размахивала оружием, стараясь не отставать от них, и звон клинка о клинок превратился в непрерывный металлический скрежет.

Хвост ее возник около левого бока, и три темных эльфа одновременно подпрыгнули и подогнули ноги – один, два, три – и как раз вовремя, чтобы уклониться от удара. В следующее мгновение, когда хвост пронесся в обратном направлении, вправо, воины точно так же дружно подпрыгнули.

Три темных эльфа, находившиеся справа, начали такой же маневр, но Марилит резко остановилась, развернулась и обрушила все свои шесть клинков на трех воинов, которые в этот миг оказались в неустойчивом положении. Шесть мечей встретились с шестью, но демоническое создание вложило в свой выпад гораздо больше силы, чем темные эльфы.

Хвост ее просвистел в воздухе, пронесся обратно, справа налево, и дроу снова подпрыгнули. Однако на сей раз змееподобная демоница воспользовалась колдовством. Она силой мысли оторвала от пола огромный стол, стоявший в другом конце зала, и обрушила его на трех ловких воинов.

В другой ситуации они с легкостью смогли бы уклониться от массивной столешницы, но, поскольку они как раз находились в воздухе, у них это получилось не очень эффективно.

Одного ударило изо всех сил, и он, неловко перекувырнувшись, отлетел прочь. Второй нечаянно зацепился за стол рукой и вместе с ним, пролетев через весь зал, врезался в дальнюю стену. Однако третий сноровисто приземлился, сразу же снова напал на демоницу, и по инерции меч его глубоко вошел в бок Марилит, туда, где закапчивался женский торс и начиналось змеиное тело.

Малагдорл запомнил имя этого воина – Турвен’ди, – чтобы позже вознаградить за доблесть.

Демоница пронзительно вскрикнула, яростно задергалась всем телом, и все ее клинки обрушились на Турвен’ди. Могущественный враг, естественно, сразу подавил дроу, и спустя несколько мгновений он отступил прочь, словно жалкая полевая мышь перед голодной лисицей. К чести воина-дроу, ему все-таки удалось парировать выпад хопеша и другого клинка при помощи меча, который он держал в правой руке. Точным ударом он отстранил третий клинок демона левым мечом и почти отразил удар четвертого, так что вражеский меч не нанес темному эльфу существенного вреда, а всего лишь оцарапал.

Но у демоницы остались еще две свободные руки. Пятая совершила выпад снизу, и клинок вонзился глубоко в бедро эльфа; нога перестала его слушаться, он пошатнулся и оказался совершенно беззащитен перед шестым клинком.

Марилит замахнулась верхней правой рукой и с силой нанесла удар сверху вниз прямо в левое плечо Турвен’ди, в основание шеи. От мощного удара воин сначала рухнул на колени, затем все же поднялся, но было поздно. Марилит погружала меч все глубже в рану, и клинок разрезал мышцы, кости, легкое и в конце концов сердце несчастного. Из плеча обреченного Турвен’ди фонтаном хлынула кровь. Рана была смертельной, но в свои последние мгновения в этом мире несчастный дроу понял, что он не просто убит. Клинок, выкованный в Бездне, обладал магическими свойствами и улавливал душу жертвы. Марилит выпустила эфес, и меч превратился в извивающуюся струю черного дыма. Тьма окутала умиравшего дроу, тело его рухнуло на пол, а душу тем временем увлекло в Бездну, где ей суждено было томиться до скончания веков без всякой надежды на спасение.

Все это произошло в течение считанных секунд, но, пока демоница отвлеклась, оставшиеся воины напали на нее. Первые несколько ударов Марилит приняла на себя, но затем начала защищаться: три руки занялись врагами, наступавшими справа, а когда Марилит совершила разворот вокруг своей оси, четвертая обрушилась на того воина, которого ударило брошенным столом.

Малагдорл, по-прежнему державшийся в нескольких шагах позади, увидел благоприятную для себя возможность и атаковал. Он отшвырнул прочь клинок Марилит, выставленный в напрасной попытке парировать выпад, и с размаху вонзил трезубец между грудями демоницы. С силой, не доступной ни одному другому дроу Мензоберранзана, племянник Утегенталя навалился на древко оружия, продолжал давить на него, вращать, погружать металлические острия все глубже в тело врага.

Демоницу охватила ярость, и, поскольку ярость эта была сверхъестественной, все светильники в зале взорвались, рассыпая искры, и со всех сторон на дроу, повинуясь приказу Марилит, посыпались различные предметы. Разъяренная Марилит перешла к атаке, колола и рубила темных эльфов, не обращая никакого внимания на сыпавшиеся на нее удары мечей. Хвост ее метнулся справа налево, затем, просвистев в воздухе, обрушился на Малагдорла, обвил его и поднял над полом.

Кольца все туже сжимали туловище воина. Он буквально чувствовал, как гнутся и трещат его кости, но зарычал и напряг свои могучие мышцы, глядя, как его подчиненные со всех сторон атакуют демоницу, и видя, что трезубец его крепко застрял в груди врага.

Марилит, с силой взмахнув хвостом, швырнула Малагдорла через весь зал. Дроу врезался в кучу мебели и проломил стену, сколоченную из ножек гигантских грибов. Остальные темные эльфы тоже разлетелись в стороны, потому что физическое усилие демоницы, яростные взмахи хвоста и выпады клинков сопровождались заклинанием телекинеза.

Несколько мгновений всем казалось, будто время остановилось, а затем Марилит медленно развернулась и посмотрела на Малагдорла.

– Больно, сын Дома Баррисов Дел’Армго? – вопросила она.

Кровь текла из уголков ее рта.

– Ты изгнана, демон, – ответил Малагдорл из последних сил. При каждом вздохе дикая боль пронзала его грудь – наверняка было сломано несколько ребер.

На сто лет…

– Думаю, мы встретимся гораздо раньше! – проревела демоница, злобно расхохоталась и растаяла в воздухе, а тяжелый трезубец Малагдорла с металлическим звоном покатился по полу.

– Я буду ждать тебя, – угрожающе пообещал Малагдорл, и голос Марилит, которая в виде духа еще оставалась в комнате, отозвался:

– Я знаю.

А затем снова раздался демонический хохот.

Шестеро дроу, прихрамывая и спотыкаясь, покинули таверну и, выйдя на грязную улочку, привязали тело убитого Турвен’ди к спине его ящерицы. Все были окровавлены, некоторые получили серьезные раны, а Малагдорл с переломанными ребрами едва держался в седле.

Но все же держался, и ему даже удалось немного расправить плечи, когда ящерица бежала по улицам города. Гордость заставила его ненадолго забыть о боли.

К тому моменту, когда они достигли ворот Второго Дома, еще один воин потерял сознание. Он был при смерти, но оставшиеся в живых гвардейцы и их командир говорили только о победе.

Ведь они сражались с верховным демоном, одолели его и изгнали кровожадное чудовище обратно в зловонную мглу Бездны. Да, это чудовище действительно было чрезвычайно опасным, особенно в глазах семьи Баррисон Дел’Армго, ведь они знали, что Марилит служила Верховной Матери Квентл Бэнр.

Верховная Мать Мез’Баррис лично приветствовала израненных победителей и занялась их исцелением. Она приказала устроить большой пир в их честь, точнее, в честь Малагдорла, которого открыто провозгласила величайшим мастером оружия Мензоберранзана.

* * *

– Так ты не убила этого отпрыска Дома Баррисон Дел’Армго? – обратилась Ллос к Марилит, когда они снова встретились на Дне Дьявольской Паутины.

Боль будет терзать его еще много дней, несмотря на заклинания жрицы, но он останется жить, – заверила богиню Марилит. Я убила только одного воина.

Ллос кивнула в знак одобрения.

Теперь Малагдорла из Дома Баррисон Дел’Армго будут прославлять все те, кто недолюбливает Дом Бэнр, – удовлетворенно произнесла она. Верховная Мать Мез’Баррис, без сомнения, осмелеет. Возможно, даже рискнет заговорить об этом сражении на следующем заседании Правящего Совета.

– У меня прямо руки чесались перебить их всех, – призналась Марилит.

Ллос снова кивнула. Разумеется, она все понимала и ценила то, что создание из мира хаоса сумело сдержаться, подавило свои естественные желания и выполнило требования Ллос. А это было немалым подвигом для верховного демона, разгоряченного битвой!

– Тебе не придется ждать сто лет, – пообещала Ллос демонице.

– А сколько?

– Да, скажи же нам, Паучья Королева, Повелительница Хаоса! – раздался третий голос, и женщины, обернувшись, увидели стремительно приближавшегося балора Эррту.

– Когда архимаг ослабит барьер Фаэрцресса, ты обретешь свободу, объявила Ллос, глядя на Эррту.

– Свободу убить мастера оружия Баррисон Дел’Армго, – проворковала Марилит. Ее голос звучал странно, напоминая одновременно и кошачье мурлыканье, и шипение змеи.

– Свободу раздавить одного наглого воина из Дома Бэнр! – прорычал Эррту.

Ллос лишь кивнула и в знак молчаливого одобрения улыбнулась сначала одному демону, потом другому. Она знала, что справиться с этими задачами будет не так легко, как они себе представляли.

Потому что по мере того, как в ее любимом городе усиливался хаос, Дома снова становились сильнее и воины постоянно держались настороже. Даже такие могущественные существа, как демоны, понимали, что темные эльфы достойные противники. К тому же сама Паучья Королева помогала своим подданным.

Марилит уползла прочь, но Эррту остался, и Ллос почувствовала на себе его пристальный взгляд. Наконец она обернулась к демону и увидела, что он скалится в ухмылке.

– В чем дело, балор? – поинтересовалась она.

– Ты способствовала укреплению Дома Бэнр под руководством Верховной Матери. Ты расстроила мои планы и заговор против нее, заговор с участием моей пленницы К’йорл. Ты дала Квентл воспоминания Ивоннель Вечной, и теперь она обладает безграничной властью в Городе Пауков.

– Мне нужно было, чтобы они объединились ради единой цели.

– Но драконы потерпели поражение. А Пряжа снова ускользнула от тебя, и поэтому… ты позволила, чтобы твой город снова погрузился в хаос. Ты даже способствовала тому, чтобы в Мензоберранзане началась неразбериха.

– Порядок наводит на меня тоску.

– Это большой риск.

Ллос покачала головой и хихикнула.

– А разве твоим подданным в Мензоберранзане не пригодятся единство и сила, когда в Подземье появятся лорды демонов? – нагло спросил Эррту, и глаза Ллос грозно сверкнули. Она словно предупреждала собеседника о том, что иногда следует помолчать.

Однако Паучья Королева быстро успокоилась.

– Дроу иногда становятся сильнее во времена хаоса, – произнесла она. – Будь осторожен, злобный Эррту, потому что Дома Мензоберранзана не потерпят капризов балора.

Это высказывание произвело на гиганта Эррту некоторое впечатление, и из его зубастой пасти вырвалась смесь шипения и рычания.

– И еще запомни вот что, – предупредила грозная богиня. – Я могу сделать тебя лордом демонов, а могу повесить в виде кокона рядом с Балором, и ты будешь терпеть укусы пауков до тех пор, пока мне не вздумается освободить тебя.

И Госпожа Ллос направилась прочь, стуча по камням восемью паучьими ногами.

* * *

Ликующие крики, раздававшиеся над погруженным во тьму городом, достигли дворца Бэнров. Верховная Мать и Сос’Умпту в это время стояли на балконе, глядя на запад, на аристократический квартал Ку’элларз’орл и обширное пространство, занимаемое дворцами и особняками Дома Баррисон Дел’Армго.

– Они мне гораздо больше нравились, когда жили в Нарбонделлине, – резко произнесла Верховная Мать. Второй Дом переехал на плато в южном районе города относительно недавно. – Семейство Армго – это кучка простолюдинов, и ничего более.

– Они празднуют триумф Малагдорла, которого теперь, очевидно, считают реинкарнацией Утегенталя, – заметила Сос’Умпту.

– Триумф Малагдорла и элитного отряда воинов, – поспешила напомнить сестре Квентл. – Марилит – не такой уж жалкий противник.

Затем Верховная Мать медленно обернулась к жрице, и лицо ее превратилось в гневную маску:

– Может быть, ты хочешь пойти и присоединиться к празднику Мез’Баррис?!

Но верховная жрица, руководительница Арак-Тинилит, занимавшая место в Правящем Совете, даже не дрогнула, услышав этот угрожающий тон.

– Мы должны беспристрастно обдумать последствия этой неожиданной победы цепного пса Верховной Матери Мез’Баррис. Согласись, в тот день Марилит являлась самой могущественной из находившихся в городе демонов. А если там присутствовали и другие, если Марилит так уж легко одолели, то почему было не изгнать и остальных?

– Пусть тратят свое время и проливают кровь, гоняясь за демонами среди теней, – бесстрастно процедила Верховная Мать, но голос ее, походивший скорее на хриплый шепот, выдавал тщательно скрываемое волнение. – Другие адские существа ждут моего зова. – Она резко обернулась к Сос’Умпту, прежде чем та успела ответить нечто вроде: «Возможно, и так, однако теперь у нас стало одним страшным демоном меньше».

– Меня удивляют передаваемые в городе описания сражения, – сказала вместо этого Сос’Умпту. – Марилит не позвала себе на подмогу демонов, и, судя по всему, в ее распоряжении имелось мало заклинаний. Кажется, ее подвела гордыня. Но должна заметить, что прежде Марилит всегда казалась мне скорее мудрой, нежели гордой.

– Видимо, ты ошибалась! – отрезала Квентл, хотя в душе была согласна с сестрой, со своей стороны, тоже заметив странности в поведении демоницы.

Существо, наделенное таким могуществом, как Марилит, обычно не боится отряда из семерых дроу, но Марилит пару сотен лет назад встречалась с Утегенталем и поэтому знала, какой силой обладают воины Баррисон Дел’Армго.

Над кварталом Ку’элларз’орл снова разнеслись оглушительные восторженные крики. Скорее всего, на праздник пришли не только дроу из Дома Баррисон Дел’Армго, сообразила Квентл, и ей представилось, как члены других Домов тайком пробираются по темным переулкам, чтобы принять участие в пиршестве.

Верховная Мать кивнула собственным мыслям и призвала на помощь всю свою решимость. «Нужны еще демоны», – подумала она.

* * *

Киммуриэль почувствовал, что его ученик отвлекся. Он продолжал руководить мысленными упражнениями Громфа, в то же время не переставая следить за барьером, охранявшим его собственные мысли. Архимаг вполне мог атаковать эту «защитную стену» при помощи волн псионической энергии.

До сегодняшнего дня Киммуриэль отмечал удивительный прогресс Громфа, быстрый рост его могущества и усиление самоконтроля. Тем не менее он знал: чтобы распоряжаться псионической энергией, необходимо полностью сосредоточиться, и особенно это касается новичков.

Громфа что-то отвлекало. Волны энергии, которые он порождал, едва достигали мысленных барьеров Киммуриэля. Киммуриэль сомневался, что с помощью такого жалкого орудия Громф смог бы заставить остановиться атакующего гоблина.

Архимаг отнюдь не разочаровал старого псионика, напротив, Киммуриэль телепатически сообщил Громфу, что оценил его растущее могущество и впечатляющую псионическую атаку.

Киммуриэль почувствовал, что его комплименты приняты, но понял, что его время подходит к концу.

И поэтому вместе с похвалами он отправил некий намек, предложение совместить псионическую силу с привычной Громфу магией. Это не должно было показаться Громфу чем-то оригинальным. Архимаг снизошел до изучения псионического искусства прежде всего именно в надежде осуществить подобное «слияние», и, естественно, дроу, самому искусному в магии, логично было надеяться извлечь пользу из своего последнего «хобби».

Вместе с намеком Киммуриэль дал Громфу начало заклинания, которому его научили в Бездне, заклинания, которое, как он думал, перенесет К’йорл обратно в Мензоберранзан, где она сможет обрушить свой гнев на Дом Бэнр.

– Довольно! – внезапно вскрикнул Громф, нарушив транс Киммуриэля.

Киммуриэль захлопал глазами и озадаченно уставился на своего ученика.

– В чем дело, архимаг? – с невинным видом спросил он.

– За идиота меня держишь?.. – ровным тоном, таившим в себе смертельную угрозу, произнес Громф.

Паника охватила обычно бесстрастного псионика, и он серьезно задумался насчет того, чтобы немедленно телепортироваться куда-нибудь подальше. Хотя, разумеется, Громф все равно погнался бы за ним и тотчас нашел.

– Избавь меня от лживых похвал, – продолжал Громф, и Киммуриэль призвал на помощь все свое самообладание, чтобы скрыть вздох облегчения. – Я знаю, что сегодня у меня ничего не получилось.

Он размашистым шагом направился к окну и вышел на балкон. Они находились в кабинете архимага, в Академии Магик, расположенной на возвышенном плато Брешская Крепость. На ходу Громф сжимал и разжимал кулак, при этом то создавая волшебный огненный шарик, то уничтожая его. Это колдовство производилось почти неосознанно, автоматически.

Разумеется, создание огненного шара было доступно даже начинающему магу. Но все же псионика заставила содрогнуться мысль о том, что Громф может так легко пользоваться нужными заклинаниями, практически не думая об этом, подобно искусному художнику, который машинально рисует на клочке бумаги замечательные наброски. Он снова подумал, что поступил неразумно, вложив в сознание Громфа начало заклинания К’йорл… А может, заклинания Эррту?

Киммуриэль вновь мысленно признал, что совершил большую глупость, ввязавшись в это дело.

– Ты их видел? – спросил Громф, распахнув двери из черного адамантина, скорее напоминавшие железные ворота, богато украшенные завитками, остриями и волнами. – Ты видел, как они расползлись по всему городу?

– Демоны, – догадался Киммуриэль.

– Демоны Верховной Матери, – уточнил Громф, облокотившись на перила балкона, подсвеченные пурпурным волшебным светом.

Когда он прикоснулся к перилам, языки пламени устремились к нему и окутали его ладони.

– А разве существа из Бездны могут по-настоящему подчиняться кому бы то ни было или чему бы то ни было, кроме своих прихотей?

Громф сверкнул взглядом на псионика.

– Они служат ей уже тем самым, что занимаются делами, обычными для демонов, – объяснил архимаг. – В этом и состоит вся прелесть замысла Верховной Матери.

– Значит, тем больше славы достанется Дому Бэнр, – произнес Киммуриэль, и Громф презрительно фыркнул, но не потрудился обернуться, явно будучи не согласен с этим утверждением.

– Я вернусь через пять дней для нашего следующего занятия, – предупредил Киммуриэль.

– Я все равно буду отвлекаться.

– Тогда прежде чем вернуться, я пообщаюсь с иллитидами, – предложил Киммуриэль. – Возможно, я смогу раздобыть кое-какие сведения об обычаях демонов или о том, как их контролировать. Ты должен получить преимущество по крайней мере над младшими обитателями Бездны.

На сей раз Громф обернулся к псионику. Архимаг скрестил руки на груди и прислонился спиной к перилам балкона. Волшебное пламя почти целиком охватило его фигуру.

Он даже не дрогнул. Киммуриэль почувствовал, что сейчас что-то произойдет.

– Через пять дней?

Архимаг кивнул. Киммуриэль сделал шаг прочь, далеко-далеко, и очутился в Верхнем Мире, в своих личных покоях в городе Лускан, на северном Побережье Мечей.

Громф довольно долго стоял у балкона, погрузившись в глубокие размышления: он думал о новых перспективах, открывающихся перед ним. Пожалуй, его очередное хобби может оказаться полезным. Архимаг представил себе Фаэрцресс, барьер между Подземьем, материальным миром и нижними уровнями, который служил источником темной магической энергии для этой мрачной страны.

Много раз прежде Громф мысленно рисовал себе это место. Он даже посещал Фаэрцресс несколько раз за свою долгую жизнь. Однажды он провел там много дней, «оснащая» новыми заклинаниями свои и без того фантастические магические одежды.

Но сейчас архимаг видел Фаэрцресс иначе, потому что его внезапно словно осенило. Теперь он заметил в толще светящейся каменной стены барьер, барьер между уровнями существования.

«Псионическое прозрение», подумал он.

Громф не стал бы архимагом Мензоберранзана, не смог бы прожить на свете несколько сотен лет, если бы действовал очертя голову. Поэтому он сразу же отбросил все глупые мысли. Он вовсе не собирался активировать такое опасное и рискованное колдовство, как вызов верховного демона.

Пока что.

Глава 5

Стучите в щиты, поднимайте кружки и пойте песнь войны

Темп ее убыстрялся, движения становились более резкими, менее плавными, но удары – более смертоносными.

Дум’вилль все еще не могла понять, чего добивается меч. Разумное оружие, руководившее ее движениями, при помощи телепатии просто отдавало ей приказы: колющий удар, ответный удар, ложный выпад, отражение удара.

«Назад!» – раздался в мозгу девушки слышный только ей голос меча. По мнению Хазид-Хи, она двигалась недостаточно быстро. Затем она почувствовала, что меч разочарован, очень недоволен, словно она – они – потерпели поражение. Однако прежде чем она успела догадаться, в чем дело, меч снова принялся понукать ее, приказал повторить ту же последовательность движений, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Снова и снова, пока движения не запечатлевались в мышечной памяти. Дум’вилль не возражала, не задавала вопросов. Она пришла к выводу, что разумное оружие готовит ее к поединку с Тиаго. Нет, не так, призналась она самой себе – ей отчаянно хотелось верить в то, что план Хазид-Хи включает убийство Тиаго.

Этот дьявол Бэнр снова заставил ее лечь с ним прошлой ночью, в лесу у дороги, которая уже увела их за пределы Серебристых Болот. Унижение было невыносимым оттого, что Дум’вилль понимала: он спит с ней не потому, что испытывает по отношению к пей плотское влечение, хотя это уже само по себе было достаточно гадко! Нет, просто для того, чтобы напомнить ей: он может сделать с ней все, что захочет и когда захочет, без всякой причины. Просто потому, что ему так вздумалось.

С каким наслаждением она разрубила бы его на куски, заживо…

В этот момент острая боль пронзила все тело Дум’вилль. Она пришла в себя, резко выпрямилась, и меч едва не выскользнул из ее пальцев, потому что силы внезапно покинули ее.

«Ты рассуждаешь, как крестьянская девчонка», – упрекнул ее меч.

Эльфийка сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки.

«Ты хочешь его убить?»

«Да».

«Ты думаешь, расставание с жизнью причинит ему боль?»

«Я заставлю его испытать боль».

Она почувствовала, что ее ответ позабавил собеседника; тот безмолвно смеялся, издеваясь над нею.

«Тиаго Бэнр не боится смерти, – объяснил меч. – Однако существует нечто такое, чего он действительно боится».

Дум’вилль подавила желание задать очевидный вопрос, который свидетельствовал бы о ее тупости и убожестве, и вместо этого поразмыслила о том, что она вообще здесь делает и о далеко идущих планах Хазид-Хи.

– Унижение, – произнесла она вслух и почувствовала, что меч с ней согласен.

И услышала приказ возобновить тренировку. Хазид-Хи снова руководил ею: выпад, отражение, резкие, стремительные. Она опережала его приказы, но лишь на долю секунды, затем быстро отступала назад, стараясь сохранить равновесие, и клинок устремлялся влево, вниз и вправо, вверх, затем снова и снова, с невероятной скоростью. Несмотря на то что она была на поле одна, она чувствовала выпады противника так же явно, как если бы ее меч действительно соприкасался с вражеской сталью.

Влево и вправо.

И эта последовательность, влево и вправо, вдруг объяснила ей истинную цель тренировки. Она четко осознала, что меч готовит ее вовсе не к битве с Тиаго, который сражался одним мечом. Хазид-Хи заставлял ее тренироваться для поединка с противником, вооруженным двумя клинками. С Дзиртом До’Урденом.

Хазид-Хи был прекрасно знаком с этим следопытом-дроу, а еще лучше он знал жену Дзирта, Кэтти-бри. Женщина владела мечом, который она называла Потрошитель, но лишь короткое время, давным-давно.

И Потрошитель подчинил ее своей воле.

В мозгу Дум’вилль сформировался вопрос, но она быстро произнесла его вслух, чтобы не давать мечу повода радоваться оттого, что он прочел ее мысли:

Почему ты не вернулся к Кэтти-бри? Ты сможешь снова контролировать ее и с ее помощью легко убить Дзирта.

Она услышала ответ меча – тот буквально шипел от ярости.

И Дум’вилль позволила себе немного посмеяться над высокомерным разумным оружием.

– Значит, теперь она Избранная Миликки, – ехидно произнесла девушка. Она многому научилась, стала сильнее. Она для тебя недоступна, потому что ты остался таким же, каким был. И ты это прекрасно знаешь.

«Тебе что, тоже захотелось покомандовать? – осведомился меч. – Считаешь, что сможешь со временем стать сильнее меня? Ты веришь, что я это тебе позволю?»

У Дум’вилль пересохло в горле. Это была прямая угроза, а Хазид-Хи не так часто открыто угрожал ей.

«Неужели ты веришь, что сможешь приобрести новые силы и могущество, перерасти меня? Что ты сможешь жить дальше без меня? – продолжал меч. – Ты станешь искать прежних друзей, может быть, мать? Разумеется, не отца, потому что он превратился в разлагающийся труп».

Для того чтобы усилить впечатление от этой телепатической речи, Хазид-Хи внушил девушке образ Тос’уна, лежащего на окровавленном снегу, покрытого коркой льда от дыхания дракона. Сначала Дум’вилль подумала, что это ее собственные воспоминания – и в каком-то смысле так оно и было, – но затем прямо у нее на глазах тело отца начало разлагаться; кожа сошла клочьями, в плоти копошились черви. Мерзкий Хазид-Хи отнял у нее дорогие воспоминания и извратил их.

«Когда-нибудь». Дум’вилль отреагировала на вопросы Хазид-Хи, не успев обдумать свой ответ.

Хазид-Хи велел ей успокоиться, и затем она почувствовала, что меч оставляет ее, чтобы она смогла обдумать происшедшее и их разговор. Да, действительно: она не верила, что сейчас сможет выжить, не выполнив план, и не могла даже надеяться довести дело до конца без помощи Хазид-Хи.

Возможно, меч исподволь лишал ее уверенности в себе, но Дум’вилль считала иначе. Она постепенно стала рассматривать свои взаимоотношения с могущественным разумным оружием в ином свете, не как отношения хозяина и слуги; теперь она понимала, что оба они служили друг другу орудием. Один помогал другому добиться своих целей.

Дум’вилль поднесла клинок к лицу, в очередной раз поражаясь работе оружейника, изяществу и красоте простого на первый взгляд меча с неправдоподобно острыми лезвиями. Увесистый эфес был тщательно выкован, украшен замысловатым орнаментом, а в центре крестовины красовался алый драгоценный камень, похожий на внимательный глаз, недремлющее око.

И вдруг глаза самой Дум’вилль внезапно буквально полезли на лоб – рукоять меча превратилась в голову единорога, затем потемнела и приняла форму пантеры Гвенвивар!

Но произошло ли это превращение на самом деле? Может быть, меч просто вкладывал эти образы в сознание владелицы?

Однако пантера осталась. Эльфийка провела дрожащей рукой по оружию и почувствовала контуры тела животного: перед ней было именно то, что она видела, реальность.

Отец когда-то рассказывал ей, как нашел этот меч в каменистой долине, и тогда эфес его имел именно такую форму – форму головы гигантской кошки, Гвенвивар. Она тогда подумала, что отец приукрашивает свою историю, но сейчас поняла, что это было не так.

У нее на глазах эфес, которого она касалась пальцами, снова преобразился, изменил форму и цвет и стал белым.

– Заря, – едва слышно прошептала Дум’вилль и испытала приступ головокружения.

Рукоять меча выглядела точь-в-точь как пегас, белоснежный крылатый конь. Лишь развевающаяся грива казалась слегка розоватой. Пушистые крылья были сложены, голова опущена, как будто магическое животное спало. Дум’вилль когда-то любила это создание всем сердцем. Когда Заря стала слишком старой, чтобы летать, Дум’вилль ухаживала за ней. После того как Заря мирно скончалась – это произошло больше десяти лет назад, – юная эльфийка много дней плакала.

– Они теперь с Закатом вместе, – говорила ей мать, имея в виду пегаса коня, друга кобылы, погибшего на войне с Обальдом.

Заката застрелили орки.

Дум’вилль ощутила укол совести. Как она могла участвовать в этой последней войне на стороне отвратительных, кровожадных орков?

Эта мысль тут же исчезла – девушка была слишком занята воспоминаниями, чтобы понять, что это Хазид-Хи заставил ее забыть угрызения совести и она снова сосредоточилась на эфесе меча.

Она выглядела точно так же, когда умерла, прошептала Дум’вилль.

«Она мирно спит», – прошептал Хазид-Хи в ее сознании.

На Дум’вилль снизошел покой, и она продолжала пристально смотреть на прекрасный эфес. Ни один эльфийский кузнец не смог бы точнее воссоздать внешность ее любимого пегаса. Как будто образ крылатой лошади Зари, оставшийся в ее памяти, в буквальном смысле появился перед ней во плоти.

– Как будто, – произнесла она и презрительно рассмеялась над собственной сентиментальностью. И тогда поняла, что именно это сейчас и произошло.

Хазид-Хи добрался до ее драгоценного воспоминания и «увидел» его так же ясно, как увидела бы сама Дум’вилль.

А потом меч воспроизвел прекрасного пегаса на своем податливом эфесе.

На эфесе меча Дум’вилль.

Ее меча. Ее партнера.

Она коротко усмехнулась, размышляя о своих отношениях с Тиаго, который считал себя ее любовником, даже ее хозяином.

Но нет. Они с Хазид-Хи гораздо ближе друг к другу, причем эти узы основаны на взаимном согласии.

Теперь она это понимала. Меч приведет ее к положению, которого она так желала. Меч поможет ей остаться в живых. Меч поможет ей достичь великой славы и могущества.

«Ты считаешь, что сможешь стать сильнее меня?» – спросил ее только что Хазид-Хи.

– Я не могу этого сделать, – вслух произнесла Дум’вилль, и на сей раз слова ее шли от самого сердца. – Я буду становиться сильнее вместе с тобой, и ты – вместе со мной.

«Я не стану порабощать твою волю, Малышка Доу», – пообещал меч.

Дум’вилль медленно покачала головой. «И я тоже», – подумала она и сама поверила своим словам. Она любовно погладила скульптурное изображение пегаса.

– Ты знаешь, что происходит в моем сердце.

Вскоре они вернулись к тренировке. Движения девушки стали более легкими, плавными, и она сражалась лучше, чем когда-либо прежде.

Хазид-Хи был доволен.

* * *

Даже по меркам дворфов, приземистые квадратные здания, видневшиеся за высокой серой городской стеной Мирабара, никак не могли считаться красивыми. Строители руководствовались исключительно соображениями практичности и экономичности, что вполне отвечало менталитету дворфов. Тем не менее даже Бренор, взглянув издалека на силуэты крыш, не почувствовал и сотой доли того воодушевления, что охватывало его при виде лабиринта стен и угловых башен твердыни Адбар. Даже Серебристая Луна, архитектура которой была близка к эльфийской, трогала сердце дворфа сильнее, чем эти тоскливые невзрачные кубики.

Таков был Мирабар. Маркграф и великие лорды были напрочь лишены эстетического чувства. Они копили драгоценности и золото в своих личных сундуках вместо того, чтобы тратить их на бесполезную и безвкусную демонстрацию богатства. Мирабар являлся богатейшим городом к северу от Глубоководья, а еще он славился многочисленными отвалами пустой породы, оставшимися после добычи полезных ископаемых. Верхний город, очертания которого путники сейчас могли разглядеть над стеной, представлял собой лишь часть владений маркграфа. Под землей, кроме шахт, также располагались обширные жилые кварталы.

– Ба, не надо было нам приходить, вот что я думаю, – обратился Эмерус к Бренору, когда они смотрели через поля на город и на стражников Мирабара, которые при виде приближавшейся армии оживились и забегали по стенам туда-сюда.

– Разве наши братья, которые там живут, не потомки дворфов Делзуна? – спокойно ответил Бренор вопросом на вопрос.

– Прежде всего, как мне кажется, они граждане Мирабара. Здесь почти не встретишь друзей клана Боевого Молота и Мифрил Халла, – возразил Эмерус.

Бренор прекрасно понимал, что старый король прав. Маркграф и жители города не пришли в особенный восторг после того, как дворфы снова начали разрабатывать рудники Мифрил Халла. Горожане не проявили большого гостеприимства, когда король Бренор проходил через город, возвращаясь в Мифрил Халл после новости о смерти короля Гандалуга. Это произошло более ста лет назад, в 1370 году по летоисчислению Долин.

Однако Бренор вздохнул, вспоминая о добрых друзьях, которых он когда-то приобрел здесь. Он думал о Торгаре Делзуне Молотобойце и Язвии Мак-Соме, которые вели четыреста дворфов Мирабара на первую войну с Обальдом на стороне Мифрил Халла. И о выживших в той войне гражданах Мирабара, которые остались и присягнули на верность клану Боевого Молота. Многие из их потомков – никто из тех воинов не вернулся в Мирабар – сейчас шли в поход вместе с Бренором. Он подумал о Шаудре Звездноясной, женщине из расы людей, хранительнице мирабарского скипетра, которая в те давние дни пришла на помощь Мифрил Халлу в войне с Обальдом и отдала жизнь за дворфское дело.

Бренор подумал о гноме Нанфудле и невольно улыбнулся, представив себе лицо дорогого маленького друга. Он вспомнил, как Нанфудл взорвал целую горную гряду к северу от Долины Хранителя; в результате ледяные великаны со своими боевыми машинами взлетели в воздух от взрыва, силе которого позавидовал бы сам Эльминстер.

Нанфудл отправился в поход с Бренором на поиски Гаунтлгрима. Он был верным другом и союзником короля дворфов в течение десятков лет, пока продолжались опасные и утомительные поиски. Немало слез пролил Бренор Боевой Молот, опустившись на колени перед могилой гнома Нанфудла.

Нанфудла из Мирабара.

– Все дворфы, которые считали, что они прежде всего но крови граждане королевства Делзун, ушли отсюда за тобой на войну с Обальдом, – продолжал Эмерус. – Те, кто остался, тем самым показали, что преданы исключительно маркграфу Мирабара.

– Это было сотню лет назад.

– Ну да, так что теперь ты для них совсем чужой, если они вообще вспомнят твое имя, – проворчал Эмерус. – Мирабар никогда не был другом твердыням Серебристых Болот. Местные ставят свои собственные интересы и торговлю с Побережьем Мечей выше преданности родичам-дворфам!

– Ба! Просто они отлично знают, что наше оружие и доспехи в сто раз прочнее и качественнее всего того, что клепают здесь, – откликнулся Бренор. – А наши мифриловые слитки лучше очищены. Если лорды Глубоководья хоть краем глаза увидят кольчуги из Адбара или мечи из Фелбарра, или самый чистый мифрил, от которого мой город получил свое имя, тогда Мирабар превратится в жалкий торговый городишко, где восток встречается с западом!

– Это верно, мой друг, – согласился Эмерус и хлопнул Бренора по плечу. Однако ухмылка его почти сразу же погасла, а на лице появилось озабоченное выражение. – И все же помни: они не изменили своего мнения о тебе. – Старый король вздохнул. – Еще есть возможность повернуть в сторону, а им соврать, что мы направляемся на север, в Долину Ледяного Ветра.

– Дворфы Мирабара – потомки жителей Делзуна, – твердо сказал Бренор. – Они имеют право знать. Они имеют право пойти со мной и драться за наш дом, за трон дворфских богов и древнюю Кузню, в которой горит магический огонь Предвечного. Хорошим же королем Делзуна я буду, если пройду мимо этого города, не поведав всю правду его жителям!

Он говорил со все возрастающим воодушевлением, но внезапно смолк, заметив приближавшихся Дзирта, Кэтти-бри, Рваного Даина и Коннерада Браунанвила.

– Говоря о дворфах Мирабара, ты говоришь заодно и о маркграфе и остальных местных, – напомнил ему Эмерус. – Эти люди из Мирабара, они недолюбливают Мифрил Халл и встретят нас холодно. Скорее всего, они не поверят тебе, когда ты скажешь, кто ты такой на самом деле. Но даже если и поверят, не забывай: они никогда не были твоими подданными, и тебе не следует ждать от них преданности.

– А я и не жду.

– И как ты думаешь, где прежде всего услышат новость о нашем походе? – продолжал Эмерус.

На Побережье Мечей, – вмешался Дзирт.

– В точку, – подтвердил Эмерус. – А еще в Глубоководье и в Невервинтере. И наверняка эти темные эльфы, которые захватили Гаунтлгрим, разослали шпионов по окрестностям, а в Невервинтере у них имеются агенты. Поэтому если ты сейчас пойдешь в Мирабар и расскажешь дворфам правду о твоем… нашем походе, тогда уж лучше сразу предупредить проклятых дроу о том, что мы собираемся к ним в гости!

– Согласен, и будь что будет, – заявил Бренор и стремительно направился к невысокому утесу, с которого открывался превосходный вид на далекий город. – За нами четыре тысячи дворфов Делзуна. Чертовы дроу узнают о нашем приходе задолго до того, как мы переплывем подземное озеро и окажемся у верхних ворот Гаунтлгрима. Пусть будет так. Как только мы захватим верхний уровень и трон, мы загоним их обратно в Подземье.

– Гаунтлгрим занят всего лишь одним Домом дроу, – обратился Дзирт к Эмерусу. – Среди его членов есть могущественные и искусные маги, но их не так уж много.

– Сколько?

– Они прежде всего заставят сражаться рабов – гоблинов и…

– Сколько там дроу? – настаивал Эмерус. – Меня не волнуют гоблины и прочая шушера.

Я не бывал в Мензоберранзане более ста лет, но исходя из того, что мне известно, могу прикинуть. Там обосновалось примерно двести дроу Дома Ксорларрин – может быть, сотни три. Однако среди них много магов, очень искусных в своем ремесле.

– Пара сотен, – пробормотал Эмерус, переглянулся с Рваным Данном и пренебрежительно фыркнул. – Отправляйся в Мирабар, Бренор. Иди, и я пойду вместе с тобой.

Он взмахом руки дал знак остальным следовать за ними, но Дзирт не тронулся с места.

– Мирабар не примет его, – объяснила Кэтти-бри. – В прошлый раз, когда он появился здесь, стражники не впустили его в город.

– Ба, да с тех пор столько воды утекло! – воскликнул Бренор.

Но Дзирт печально покачал головой. Прошло менее ста лет с того дня, как он в последний раз напрасно стучался во внушительные, но крепко запертые изнутри ворота Мирабара. В любом случае ему незачем идти в город. Но даже если бы ему и захотелось посетить Мирабар, он не собирался настаивать и тешить свою гордыню, если это могло навредить экспедиции дворфов.

– Мне лучше остаться здесь, – сказал он. – Пока вы будете заняты своими делами в городе, я разведаю обстановку на западной дороге.

Бренор и Дзирт обменялись долгими понимающими взглядами. Дворф кивнул в знак согласия, и дроу ответил тем же.

– Я пойду с тобой, – предложила Кэтти-бри, но Дзирт покачал головой:

– Ты понадобишься Бренору.

Женщина со вздохом кивнула. Как ей сейчас не хватало Вульфгара и Реджиса! Ей очень не хотелось оставлять Дзирта одного лицом к лицу с жестокой реальностью, с миром, полным предрассудков, и его обитателями, которые беспрестанно наносили ему оскорбления.

Но ей нечего было возразить против утверждения, что Бренор нуждается в ней.

– Если маркграф Мирабара ляпнет хоть одно дурное слово о тебе или о моем муже, – обратилась Кэтти-бри к Бренору с превосходным дворфским акцентом, – я его превращу в лягушку и раздавлю каблуком, уж можешь мне поверить!

И она стремительно направилась вниз с холма на юго-запад, к далекому городу, а дворфы побежали за ней, широко ухмыляясь и стараясь не отставать.

Дзирт тоже улыбнулся и в очередной раз поблагодарил судьбу за то, что она подарила ему эту женщину. Он собрался вызвать Андхара, сжал в пальцах подвеску в виде единорога, которую носил на шее, но помедлил, глядя на свиту Бренора, спешившую вслед за командирами.

Атрогейт и Амбра семенили рядом, держась за руки, чуть ли не каждую минуту пихались и смеялись не переставая. Дзирт был рад за них.

Сестры Опустившийся Молот, Кулак и Ярость, как будто бы затеяли небольшое соревнование: кто первым догонит Бренора.

Дзирт заметил, что во время этого похода они устраивали подобные пробежки довольно часто. Иногда он размышлял, найдет ли его старый друг в своей новой жизни то, что но каким-то причинам ускользнуло от него в прошлый раз.

Когда следопыт взглянул на Кэтти-бри и подумал, как ему самому повезло, ему захотелось надеяться, что другу повезет не меньше.

* * *

Даже издалека оба они видели Дзирта. Однако, несмотря на то что солнце, опускавшееся к западному горизонту, светило им в спину, а небольшие облака приглушали его свет, Тиаго приходилось сильно щуриться. Сейчас, после того как Сумерки Тсабрака исчезли, Верхний Мир категорически перестал нравиться Тиаго.

Они с Дум’вилль лежали на вершине невысокого холма и смотрели на многочисленную армию дворфов. И вот теперь они увидели единорога, который с оглушительным топотом скакал мимо пеших дворфов, занятых устройством лагеря, на юго-восток, к большой дороге.

– Он едет на разведку. – Тиаго широко ухмыльнулся. – Возможно, пришло время поохотиться на главную добычу. – Он поднялся на четвереньки и отполз от вершины, двигаясь с величайшей осторожностью, несмотря на то что враги никак не могли заметить его с такого большого расстояния, да еще из-за деревьев.

Дум’вилль заметила эти предосторожности и скопировала движения Тиаго – и не зря, потому что увидела, как пристально Тиаго наблюдает за ней. Она знала, что, если вольно или невольно расстроит его планы, он не изобьет ее, а просто убьет.

«И все же именно это мы и сделаем рано или поздно: расстроим его планы», – прошептал Хазид-Хи, угадав страхи девушки.

Быстрее к дороге! – приказал Тиаго. – Мы успеем его перехватить.

– Верхом на могучем единороге он просто проедет мимо или затопчет нас, – возразила Дум’вилль, стараясь не отставать.

– Он не сделает ни того, ни другого, если увидит эльфийку из Лунного Леса, – коварно произнес Тиаго.

Но Дум’вилль уже качала головой:

– Дзирт знает меня в лицо, он хорошо знаком с моей матерью. В последние несколько месяцев войны он часто встречался с ней, и наверняка она рассказала ему о своей Малышке Доу, сбившейся с пути.

Тиаго прищурился, сделал такое лицо, будто ему хотелось ударить девушку, и она уже решила, что побоев не избежать.

– Ты должна перехитрить его! – воскликнул воин, и в его голосе эльфийка услышала отчаяние. – Пока есть время, измени внешность. Или наплети ему, что еле-еле вырвалась из лап его отвратительных сородичей. Уверен, эта ложь у тебя легко получится. Тебе стоит только заглянуть в собственное сердце.

Услышав последнюю фразу, Дум’вилль притормозила и с ненавистью уставилась на своего злобного спутника. Тиаго, почувствовав это, резко остановился и, развернувшись, посмотрел девушке в лицо.

– Быстрее! – рявкнул он повелительно.

Дум’вилль не осмелилась ослушаться, но слова Тиаго продолжали звучать в ее ушах как недвусмысленное предупреждение, намек на то, что он понимает, как сильно она его ненавидит. Кроме того, он довольно ясно дал ей понять, что она не сумеет застать его врасплох.

«Терпение», – услышала она в мозгу успокаивающий шепот Хазид-Хи.

Дум’вилль ускорила шаг, побежала, напрягая все силы, и, наконец, догнала Тиаго. Однако когда она поравнялась с дроу, тот снова резко остановился и поднял руку, дав ей знак держаться позади. Она замерла и проследила за пристальным взглядом Тиаго, устремленным на юго-запад. Сначала девушка ничего не увидела, но, заметив, что дроу втягивает носом воздух, догадалась, в чем дело.

Дым.

Поблизости находился чей-то лагерь.

Они двинулись дальше более осторожно, и Тиаго повернул на юг, прямо к дороге. Однако, не добравшись до цели, эльфы услышали топот копыт. Это был единорог! Дзирт проехал мимо.

Тиаго продолжал идти вперед медленно, стараясь не шуметь. Он вытянул руку в сторону, и пальцы его зашевелились: он сообщал что-то своей спутнице на языке жестов дроу.

Взволнованная Дум’вилль, которая очень плохо знала язык жестов, ничего не разобрала, но решила, что он собрался устроить засаду и подстеречь следопыта на обратном пути.

В этот момент неподалеку, к западу от их местоположения, раздался резкий крик, затем голоса целой толпы дворфов, и Дум’вилль поняла, что придется действовать иначе.

* * *

Воины одновременно поднялись, заметив его. Здесь было около пятидесяти дворфов. Все они сжимали в руках оружие, и у всех без исключения на лицах была написана решимость немедленно пустить в ход меч, кирку или боевой топор.

– Стоять! – гаркнул один.

Дзирт поднял руку и, натянув поводья, заставил Андхара немного отступить. Несколько мгновений он с удивлением рассматривал отряд, затем ему показалось, что он узнал кое-кого из воинов.

– Вы из Долины Ледяного Ветра, – заговорил он.

– Ах, да это же Дзирт До’Урден! – воскликнул крепко сбитый дворф с заметным брюшком, которого, как вспомнил Дзирт, звали Ложка для Мамалыги.

– Ага, из Дома До’Урден! – подхватил второй, и прозвучало это не очень дружелюбно.

– К‑как? – с трудом: выговорил Дзирт, переводя взгляд с одного бородатого лица на другое.

Он заметил, что лишь немногие смягчились, узнав его. Что-то здесь было не так. Эти дворфы ушли слишком далеко от своего дома. Дроу встретил на дороге крупный отряд воинов из клана, обитавшего под горой Пирамида Кельвина, в Долине Ледяного Ветра.

А Стокли Серебряной Стрелы с ними не было.

– Что вы здесь делаете? – спросил Дзирт.

– Я мог бы задать тебе тот же самый вопрос, дроу, – отозвался другой дворф. У него была желтая борода, щеку пересекал длинный шрам, а один синий глаз, когда-то задетый вражеским клинком, теперь был затянут пленкой.

Дзирт знал и этого воина.

– Я пришел сюда с королем Бренором, мастер Железный Пояс, – начал объяснять он, развернулся в седле и указал назад, на восток. – С Бренором, Эмерусом Боевым Венцом и четырьмя тысячами щитовых дворфов. Мы вели войну на Серебристых Болотах против армии орков, великанов, дроу из моего родного города и даже двух белых драконов.

Это сообщение явно произвело сильное впечатление на дворфов. Судя по их реакции, они не слышали о войне. И таким образом, теория Дзирта насчет того, что именно завело их так далеко от дома, рассыпалась в прах.

– И ты сам сражался? – подозрительно спросил мастер Тойво Железный Пояс.

– Целый год.

– До нас в Глубоководье доходили кое-какие слухи.

– В Глубоководье?

– Нам и самим пришлось сражаться, эльф, – заявил Железный Пояс. – Сражаться с дроу. Дроу, которые говорили, что пришли из Дома До’Урден и что они твои родичи.

Дзирт соскользнул со спины Андхара и приблизился к дворфам.

– Они говорили то же самое и здесь, признался он и вытянул перед собой руки, демонстрируя, что не собирается прикасаться к своим смертоносным клинкам. – Если вы считаете, что я с ними в сговоре, тогда свяжите меня и в качестве пленника отведите в лагерь короля Бренора, который находится к западу отсюда.

– Мы вообще-то в Мирабар шли, – вмешался Ложка для Мамалыги. – Думали, может быть, узнаем там что-нибудь насчет Мифрил Халла.

– Бренор сейчас в Мирабаре, он пошел на встречу с маркграфом. – И Дзирт скрестил вытянутые руки у запястий, словно предлагая Железному Поясу связать их, если ему так угодно.

– Ладно, убери ты руки, – буркнул старый дворф. Рад видеть тебя снова, мастер Дзирт До’Урден.

– Чувствую, вам есть что рассказать, – задумчиво произнес Дзирт.

– Это точно, но история будет невеселой.

– Сколько дворфов вашего клана осталось в туннелях под Пирамидой Кельвина? – спросил Дзирт. Однако в душе он боялся, что уже знает ответ. И все же, когда Железный Пояс подтвердил, что этот отряд – все, что осталось от клана Боевого Молота из Долины Ледяного Ветра, за исключением пары десятков дворфов, нашедших приют в Брин Шандере и других окрестных городах, у Дзирта оборвалось сердце.

«Целая эпоха закончилась, и закончилась катастрофой», – думал он, когда Железный Пояс в подробностях рассказывал о нападении дроу. Во время этого рейда было убито множество его сородичей, а еще больше захвачено в плен и уведено в Подземье.

– И вот, мы собрали отряд и погнались за ними, закончил Железный Пояс.

– Ага, и еще люди из Десяти Городов тоже дали нам в помощь много воинов. Но мы не нашли следа.

– Они вернулись в Гаунтлгрим, – добавил Ложка для Мамалыги.

– Да, и обрушили за собой туннели, а другой дороги мы не смогли найти, – объяснил Железный Пояс. – А мы долго искали, уж можешь мне поверить.

– Конечно, я вам верю. А потом вы покинули город под Пирамидой Кельвина и отправились искать Бренора?

– Да, мы пошли в Глубоководье и перезимовали там, – рассказывал Железный Пояс. – Мы пытались найти другой путь в Гаунтлгрим.

– Всего с одним отрядом? Вас перебили бы всех до одного.

Многие дворфы недовольно надулись, услышав это замечание.

– В пещерах Гаунтлгрима обосновался один из аристократических Домов дроу, – начал объяснять Дзирт, но его перебил Ложка для Мамалыги:

– Дом До’Урден!

– Нет, этот Дом называется Ксорларрин, он более многочисленный и гораздо более могущественный, чем когда-либо был Дом До’Урден, – возразил Дзирт. – Среди его членов множество магов и воинов, и у них сотни рабов – гоблинов и кобальдов.

– Ну и что, мы все равно попытаемся их оттуда выбить! упрямо воскликнул Тойво Железный Пояс.

– Конечно, попытаетесь, меньшего я и не ждал от клана Боевого Молота. Но лучше идти на войну, обладая численным преимуществом, мой друг. Король Бренор собрал сильную армию, и его цель именно Гаунтлгрим. Идемте, я отведу вас к вашим родичам, и вы сами сможете рассказать свою историю Бренору.

* * *

– Чтоб мне провалиться! – вполголоса выругался Тиаго.

Они с Дум’вилль притаились на вершине холма над дорогой и смотрели вслед Дзирту и отряду из пятидесяти дворфов, которые направлялись к лагерю основной армии.

– Теперь нам известно, куда они идут, – сказала Дум’вилль, потому что перед тем как начать гасить костры и сворачивать палатки, дворфы во все горло закричали: «Гаунтлгрим!»

– А ты что, с самого начала этого не поняла? Идиотка. Зачем еще им собирать армию из воинов трех королевств, которые только что закончили войну, и отправляться в новый поход? Неужели ты в этом сомневалась?

Он поднял руку, словно собираясь ударить девушку, но Дум’вилль проворно отпрянула.

Тиаго снова повернулся к дороге и взглянул вслед Дзирту и дворфам, которые уже удалились на значительное расстояние. Он понимал, что его долг как можно быстрее вернуться в Мензоберранзан и предупредить лидеров о планируемом нападении дворфов на К’Ксорларрин. Однако он понимал это с того самого дня, когда увидел готовую к походу армию, собравшуюся у ворот Мифрил Халла там, на Серебристых Болотах.

«Теперь это уже не имеет значения», – сказал себе Тиаго. Несколько декад, которые могли бы выиграть Ксорларрины и их союзники для подготовки к отражению вражеской атаки, ничего не значили но сравнению с трофеем, удалявшимся сейчас от него по дороге. Дзирт, судя по всему, служил у дворфов разведчиком, и поэтому Тиаго решил не торопиться, продолжать следовать за армией и дожидаться благоприятной возможности.

Он надеялся получить свой шанс убить Дзирта прежде, чем дворфы доберутся до К’Ксорларрина. А если нет, ничего страшного: он найдет способ пробраться в подземный комплекс раньше дворфов и убьет Дзирта в туннелях.

Он бросил быстрый взгляд на Дум’вилль. Первым его побуждением было наброситься на нее и выместить на ней свое раздражение. Но Тиаго сообразил, что она понадобится ему в том случае, если Дзирт снова отправится на разведку на своем волшебном единороге.

– Терпение. – Тиаго, обращаясь к себе самому, тихо произнес то же слово, которое Хазид-Хи недавно нашептывал Дум’вилль.

* * *

Бренора, которому уже приходилось сто лет назад общаться с местным маркграфом, не слишком удивил холодный прием, оказанный ему в Мирабаре. Ведь на самом деле в прошлый раз те дворфы, которые покинули город и присоединились к клану Боевого Молота в войне против первого Обальда, фактически совершили предательство по отношению к Мирабару. Так утверждал тогдашний лидер города, маркграф Эластул.

С той поры не произошло ничего такого, что дало бы Бренору основания предполагать, будто соперничество и скрытая вражда между Мирабаром и Мифрил Халлом хоть немного пошли на убыль.

– Всякий раз, когда у наших ворот появляется представитель Мифрил Халла, мы слышим просьбы о помощи, – проворчал маркграф Девастул, когда Бренор и король Эмерус объяснили цель своей экспедиции. Серьезный разговор начался после утомительной официальной встречи, во время которой прозвучало столько фальшивых любезностей и прочей лицемерной чуши, сколько Бренор не слышал за всю свою жизнь. – Вы хотите, чтобы я предоставил дворфам Мирабара полную свободу присоединиться к вашему… походу? Ведь цена его для Мирабара будет слишком высокой, и вы, естественно, это понимаете. Неужели твердыня Фелбарр, твердыня Адбар и Мифрил Халл предложат мне возместить материальный ущерб? А ведь я понесу убытки в то время, пока мои верные подданные будут где-то далеко играть в войну со старым королем, молодым военачальником – кем бы ты ни был – и воинами Адбара, король которого так высоко ценит эту экспедицию, что даже не снизошел до личного участия в ней!

Советники, окружавшие маркграфа, а также новая хранительница скипетра рассмеялись над невероятным предположением, которое только что озвучил Девастул. Мирабар был богатым городом, его лорды и их жены купались в роскоши. И все это – в немалой степени благодаря тому, что на людей работала целая армия почти две тысячи трудолюбивых дворфов.

– Мои родичи, которые живут здесь, в Мирабаре, потомки дворфов королевства Делзун, – заявил Бренор. – Я вот думаю, что они немало разозлятся на тебя, если ты откажешь им в возможности отправиться отвоевывать свой древний дом. Жар Гаунтлгрима течет в крови каждого дворфа, и надежда найти его веками жила в мечтах каждого дворфа. А теперь я его нашел, и поэтому мы должны забрать его себе.

– О, разумеется, а ты – рожденный во второй раз король Бренор Боевой Молот, – ухмыляясь, произнесла хранительница скипетра, которая явно не верила молодому дворфу.

– Да! И Гаунтлгрим – это выбор любого дворфа, и каждый дворф, где бы он ни родился, где бы он ни провел свою жизнь, именно его считает своим родным домом, – добавил Эмерус, и все различили в его голосе неприкрытый гнев. – Я ради него отказался от короны. Или в моей личности ты тоже сомневаешься?

– По крайней мере мы сомневаемся в том, что ты находишься в здравом рассудке, – дерзко произнесла хранительница скипетра, и Рваный Даин, сидевший рядом с Эмерусом, потянулся к оружию.

– Разумеется, нет, поскольку я прекрасно тебя знаю, король Эмерус, – возразил маркграф Девастул. – С другой стороны, меня ставит в тупик твой… э-э… поступок. Ваш поход представляется мне крайне неблагоразумным предприятием, особенно так скоро после окончания войны. Разве ты со мной не согласен?

– То, что произошло вчера, не имеет значения, – ответил Эмерус. – Сегодня перед нами открыты новые дороги.

– Вы оставили свои крепости, и теперь они уязвимы…

– Орки ушли и больше не вернутся, – перебил маркграфа Бренор, и по голосу его можно было догадаться о растущем раздражении. – Болотам нанесли громадный ущерб, но скоро все вернется на круги своя, а в дворфских крепостях осталось достаточно воинов, чтобы отразить любое нападение.

– А двух королей, Эмеруса и Бренора, не будет, чтобы командовать армиями, если кто-то действительно нападет на них, – сказала хранительница скипетра.

– Двум королям мы нашли замену, – пояснил Эмерус. – Довольно насмешек и оскорбительных намеков, добрая женщина. Мы твердо намерены идти в Гаунтлгрим и не нуждаемся в твоем разрешении. Мы остановились здесь потому, что хотели дать вашим дворфам возможность присоединиться к нам. Я уверен, об этом походе мечтает каждый парень и девчонка Делзуна…

– Но вы не оставили без охраны ни Фелбарр, ни Адбар, ни Мифрил Халл! – воинственным тоном перебил его маркграф Девастул, и разговор прервался.

– Мы взяли с собой четыре тысячи воинов, – ответил Эмерус после непродолжительной паузы.

– Почему четыре? Почему не двадцать тысяч воинов из Адбара, семь из Фелбарра, пять тысяч из Мифрил Халла? – возмущался Девастул. – Ведь я правильно назвал цифры? Вы могли бы пройти мимо Мирабара с тридцатитысячной армией, но вы приходите ко мне с четырьмя тысячами и просите меня лишить город дворфов-ремесленников, каждый из которых на счету? Разве горны Адбара остыли? Разве в Фелбарре больше не стучат кузнечные молоты? Разве в рудниках Мифрил Халла больше не слышно звона кирок? Что это, попытка отвоевать Гаунтлгрим или хитрость, цель которой получить экономическое превосходство над городом-соперником?

– Ба, да ты действительно из рода Эластула, как я погляжу, – фыркнул Бренор. Как обычно, потомки еще тупее предков.

Кое-кто стукнул кулаком по столу, телохранители Девастула незаметно подобрались ближе, и на несколько секунд всем показалось, будто сейчас между людьми и дворфами начнется драка. Но уверенный голос, раздавшийся вдруг с дальнего конца стола, мгновенно заставил присутствующих успокоиться. Здесь явно была замешана магия.

– Даже если все дворфы Мирабара решат присоединиться к нам, город все равно не останется без защиты, рудники продолжат действовать, а горны – пылать, – вмешалась Кэтти-бри. А поступить так, как ты сейчас говорил, означает бросить на произвол судьбы три крупных города. Разумеется, это было бы неразумно. У Адбара, Фелбарра и Мифрил Халла имеются обязательства перед другими королевствами Луруара.

– Союз Луруар лежит в руинах, – ехидно вставила хранительница скипетра, но Кэтти-бри продолжала, словно не слыша ее:

– Сандабар превращен в груду развалин. Однако с помощью дворфов Серебристых Болот город будет отстроен заново. Орки изгнаны. Без сомнения, кое-какие банды вернутся, чтобы разбойничать на юге, но там их должным образом встретят эльфы Мерцающего Леса и дворфы Делзуна. И перебьют задолго до того, как орки приблизятся к строящемуся Сандабару, воротам Серебристой Луны или рынкам Несма.

Последние два слова заставили недовольно поморщиться маркграфа и даже хранительницу скипетра, заметил Бренор. Да, местным ничего не стоило оскорбить жителей цитадели дворфов или других королевств Серебристых Болот, но маленький городок Несм являлся для Мирабара важным торговым центром. Со стороны Кэтти-бри было весьма неглупо упомянуть об этом разрушенном городе, понял дворф.

– Вот именно, Несма, – продолжала она. – Орки буквально сровняли этот город с землей, восемь из десяти жителей убиты. Но выжившие горожане поклялись восстановить город, и их поддерживают Серебристая Луна и Мифрил Халл. Поддерживают даже сейчас, даже после того как в Мифрил Халле стало меньше воинов. С твоей стороны было бы разумно помочь им в этом деле, маркграф Мирабара, ведь ты наверняка хочешь, чтобы рынки Несма открылись уже в этом году – хотя бы частично.

На этот раз у человека не нашлось легкомысленного ответа, и он снизошел до едва заметного кивка.

– Настало время объединиться ради нашего же общего блага, – сказала Кэтти-бри.

– Объединиться? Вы же уходите на Побережье Мечей, заметил маркграф.

– В Гаунтлгрим, – возразила Кэтти-бри прежде, чем кто-либо из дворфов успел вставить слово. – Мне приходилось бывать там. Я видела знаменитую Кузню, видела чудовище, которое порождает огонь в горнах. Знай, маркграф, что, когда Гаунтлгрим вернется к дворфам и будет отстроен заново, оружие, доспехи и все предметы, которые будут изготовлены в магическом огне, полностью изменят торговые отношения на Фаэруне.

Представители Мирабара, услышав это, напряглись: подобная перспектива, разумеется, не могла радовать город, процветавший за счет добычи руды и кузнечного ремесла.

– Дворфы, оставшиеся на Серебристых Болотах, сыграют не менее важную роль в отвоевании Гаунтлгрима, чем те, кто идет в поход с Бренором и Эмерусом, – заявила Кэтти-бри. – И они это понимают. Мы вынуждены были бросить жребий, чтобы определить, кого из добровольцев взять в поход. Те, кому выпало остаться и охранять свои крепости в переходный период – он может затянуться на несколько лет, – конечно, были разочарованы. Когда Гаунтлгрим снова превратится в настоящий город дворфов, Мифрил Халл, твердыня Адбар и твердыня Фелбарр потеряют прежнее значение и станут лишь аванпостами империи рудокопов Делзун.

«Только не Адбар», – подумал Бренор, но промолчал. Он знал, что молодой король Харнот не сумеет сразу справиться со своей непомерной гордыней, хотя, возможно, это не гордыня, а боль утрат и неотвязные воспоминания о прошлом. Он так легко не подчинится и не сделает могучую крепость своих предков вассалом крупного союза дворфов Делзун. Но Фелбарр и Мифрил Халл действительно могли стать сателлитами Гаунтлгрима. Королева Дагнаббет прежде всего являлась преданным вассалом клана Боевого Молота. Бренор был полностью уверен, что она передаст ему трон, если он будет настаивать. А дворфы твердыни Фелбарр будут считать своим настоящим королем только Эмеруса до тех пор, пока старый дворф не испустит последний вздох.

– Звучит внушительно, – недовольным тоном проговорил маркграф Девастул. – А лорды Глубоководья склонятся перед этой империей? А великие армии Кормира…

– Гаунтлгрим не будет врагом ни Глубоководью, ни любому другому цивилизованному королевству, и властители должны только радоваться тому, что на их рынки поступит множество прекрасных товаров, – парировала Кэтти-бри. – А как насчет Мирабара?

– У нас есть свои собственные… – начал маркграф несколько неуверенным тоном, но Кэтти-бри понимала, что перевес сейчас на ее стороне, и не собиралась сдавать позиции.

– Может быть, Мирабар все же позволит своим дворфам принять участие в славном походе, цель которого – вернуть Гаунтлгрим его истинным хозяевам? перебила его женщина. – И таким образом заявить о себе как об одном из основных союзников нового города дворфов Делзун – города, который, скорее всего, станет основным покупателем руды Мирабара. Который предложит вам высокие цепы за ваши прекрасные товары. Потому что у дворфов поистине долгая память, и помощь, которую вы окажете сегодня, не будет забыта в течение сотен лет.

Она смолкла, и маркграф несколько долгих минут ничего не отвечал. Кэтти-бри, очевидно, заставила Девастула призадуматься и увидеть ситуацию в совершенно новом свете. Наконец он заявил:

– Я сообщу о вашем предложении на Совете Сверкающих Камней.

И на этом совещание завершилось.

Выходя из зала заседаний, Бренор и Эмерус обменялись понимающими ухмылками, и бывший король Фелбарра прошептал на ухо Бренору:

– Как жаль, что у твоей дочки нет бороды, она этого заслуживает.

Дворфы и Кэтти-бри вернулись в лагерь незадолго до появления Дзирта и пятидесяти воинов из Долины Ледяного Ветра. Новоприбывшие вскоре рассказали Бренору и остальным свою печальную историю.

В ту ночь четыре тысячи пятьдесят дворфских голосов хором пели долгую песнь, и песнь эта разносилась над окрестными холмами и долинами, плыла над высокой стеной Мирабара. Казалось, сами камни, из которых была сложена стена и городские дома, дрожали, слушая печальную мелодию. Дворфы пели о Стокли Серебряной Стреле и клане Боевого Молота из Долины Ледяного Ветра, об утрате Пирамиды Кельвина, о возмездии, которое ждало злобных и жестоких темных эльфов.

В Мирабаре жили почти две тысячи дворфов. На следующее утро больше половины из них покинули голод, чтобы отправиться на завоевание Гаунтлгрима.

Армия потомков народа Делзун, в которой теперь насчитывалось свыше пяти тысяч воинов, превосходно вооруженных, облаченных в прочные доспехи, повидавших немало битв, выступила на запад, стуча щитами, звеня пивными кружками и распевая боевые песни.

Глава 6

Хаос

Громф Бэнр быстро шагал но улицам Мензоберранзана; его одежды, сшитые из ткани, украшенной замысловатыми узорами, и обладавшие необыкновенными магическими свойствами, хлопали за спиной. Он свернул в квартал Вонючие Улицы, который не посещал много лет и в котором сейчас стоял невообразимый шум.

Демоны мелькали вокруг, в каждом переулке кто-то дрался: демон с дроу, демон с демоном. Архимагу за его долгую жизнь приходилось вызывать немало демонов, больше, чем любому другому чародею, и он видел, что этих существ никто не контролирует. Его безмозглая сестра открыла дорогу в город множеству тварей из Бездны, включая верховных демонов, и позволила им безнаказанно сеять смерть в Мензоберранзане.

Демоны обычно выбирали в качестве жертв самых слабых, и поэтому Дому Бэнр, в общем-то, нечего было бояться, в отличие от менее значительных кланов, например, тех, кто мог бы объединиться против Дома Бэнр. Казалось, цель Квентл – сохранение контроля над городом – достигнута.

Но какой ценой?

Вонючие Улицы, как и другие небогатые кварталы Мензоберранзана, превратился в поле боя, арену кровавых схваток и разрушений. Даже здесь, в районе, где обитали безродные простолюдины, отступники и бродяги, отвергнутые своими Домами, темные эльфы объединялись и организовывали отряды самообороны. А что им еще оставалось делать?

Громф стремительно вошел в тот самый зал, где Малагдорл Армго и его воины недавно одержали верх над Марилит. Около двух десятков мужчин дроу при его появлении вздрогнули, повскакивали с мест и образовали защитный строй у стены напротив входа.

Он прочел на их лицах ненависть и испуг – они его узнали. Он видел их неуверенность, видел, что желание напасть на него боролось с сильным и весьма обоснованным страхом перед ним. О, как им хотелось его убить! Им хотелось броситься на Бэнра и зарубить его, хотелось прикончить любого Бэнра из злобы на Верховную Мать, которая напустила на них легион демонов.

Но Громф был архимагом, и бедняки понимали, что подобная попытка будет стоить им всем не только жизни. О нет, архимаг заставит их молить о смерти как о сладостном избавлении.

– Архимаг, – заговорил молодой воин, выпрямившись и пряча меч в ножны. – Мы испугались, что это вернулся Билвр.

– Билвр?

– Это могучий, жестокий демон… – начал молодой дроу.

– Я знаю, кто такой Билвр, – сухо перебил его Громф.

В голосе мага прозвучало неприкрытое раздражение – и оттого, что ничтожный глупец вздумал рассказывать ему о том, как выглядят верховные демоны, и оттого, что подобный демон явился в Мензоберранзан. Билвр принадлежал к типу адских тварей, которых обычно называли налфешни, по имени самого крупного из них. Огромные, обладающие невероятной силой, налфешни занимали высокое положение среди слуг лордов демонов. Среди всех обитателей Бездны, с которыми доводилось иметь дело Громфу, этот тип был у него, пожалуй, самым нелюбимым. Налфешни, естественно, обладали обычными неприятными чертами характера, присущими всем демонам, но кроме того, эти безумные создания искренне считали, что они справедливы и придерживаются законов Вселенной. Поэтому они служили судьями для душ, впервые появлявшихся в Бездне.

А по мнению Громфа, хуже безумного демона-разрушителя мог быть только безумный демон-разрушитель, уверенный в собственной правоте.

Иными словами, налфешни.

– Вы видели Билвра? – спокойно спросил он. Молодой дроу кивнул:

– Он в два раза выше дроу и слишком толстый, чтобы пройти в дверь таверны, хотя этой твари ничего не стоит просто проломить стену.

У него рожа, как у гигантской обезьяны, – сказал другой.

– И туловище откормленного рофа, – добавил третий.

– Кабана, – поправил кто-то. – То есть наполовину кабана, потому что он ходит на двух ногах, а не на четырех, а руками своими, мне кажется, может крошить камни.

«Тебе не кажется», – подумал Громф, но не стал произносить этого вслух. Он прекрасно знал, насколько сильны налфешни, и видел однажды, как такой демон голыми руками смял кусок холодного железа, словно глину.

– Билвр решает, кого следует забрать, – рассказывал молодой дроу.

– Забрать в Бездну? – переспросил Громф.

– По крайней мере, из этого мира, – пояснил воин. – Эта тварь уже убила троих.

– Наверняка больше, – вставил другой. – Трое – это те, кого мы видели.

Громф вовсе не был удивлен. Насколько он мог судить, другие демоны, какими бы свирепыми они ни были, редко убивали дроу, хотя пожирали немало рабов – кобальдов и гоблинов. Марилит, по слухам, ранила около двадцати дроу, прежде чем ее изгнали, но убила только одного, того, кто сражался вместе с Малагдорлом, а это было сражение не на жизнь, а на смерть, точнее, оно угрожало демону изгнанием из этого мира.

Но, разумеется, ситуация должна была постепенно ухудшаться, особенно после появления демона налфеши.

– А где?… – Громф не успел договорить, потому что поблизости раздался громкий топот, от которого загудели стропила здания, вырубленные из ножек гигантских грибов.

Билвр.

Архимаг поднял руку, чтобы успокоить воинов, которые начали в отчаянии озираться но сторонам и схватились за оружие. Тяжело вздохнув, архимаг повернулся к двери.

Здание снова задрожало от шагов могучего чудовища. Билвр.

Громф вновь вздохнул, жестом велел простолюдинам оставаться на месте и вышел на улицу.

– Там же чудище! – воскликнул кто-то из воинов-дроу, когда стены таверны содрогнулись в очередной раз.

– А он архимаг, – напомнил остальным молодой дроу. Он осторожно подошел к окну, выходившему на улицу, и поманил за собой остальных.

Они услышали стопы манов, младших демонов, которые, как известно, обычно целой толпой шагали впереди гиганта Билвра. Это были души мертвых, в следующей жизни приговоренных к существованию в Бездне. Они походили на полубезумных проклятых зомби, созданных из грязи Бездны, обреченные вечно служить верховным демонам, сражаться и быть уничтоженными, а потом снова подниматься и снова служить. Это было во всех смыслах слова «пушечное мясо» Бездны; и сейчас маны в очередной раз сыграли свою роль. Еще прежде, чем темные эльфы собрались у окна, на улице возникла такая ослепительная магическая вспышка, что зрители попятились и вынуждены были прикрыть глаза.

Почти на самом пороге таверны пылала созданная архимагом огненная сфера. Языки пламени пожирали гниющую плоть, сваливавшуюся с костей манов, оставляя от них лишь лужи отвратительной слизи на мостовой Вонючих Улиц.

– Это нарушение закона! – донесся до дроу рев Билвра, и воины попятились прочь от окна.

На улице снова вспыхнуло пламя, раздался треск, затем прогремел взрыв, здание в очередной раз тряхнуло, стропила заходили ходуном и с потолка посыпалась пыль. Молодой дроу увидел, как за окном промелькнуло гигантское чудовище, ростом полных десять футов, весившее явно не меньше четырех тонн. Маленькие крылья яростно хлопали, хотя эти странные «конечности» не помогли бы огромному Билвру оторваться от земли и не выдержали бы его туши.

Прогремел новый взрыв, от мощного порыва ветра распахнулась дверь, за взрывом последовал оглушительный грохот.

Стена у дверей проломилась, и демон – по крайней мере часть его – очутился в зале. Одна рука, одно плечо и обезьянья голова дергались, стараясь высвободиться и выломать оставшиеся доски.

– Убьем: его! – воскликнул молодой воин-дроу и, взмахнув мечом, бросился в атаку.

Однако он и его спутники успели сделать лишь несколько шагов и отпрянули, потому что из пола выросли черные щупальца; щупальца извивались и хватали все, что им попадалось, – в основном дергавшегося демона. Тем не менее сила Билвра была так велика, что тварь крепко уперлась толстыми кабаньими ногами в пол и просто выпрямилась. Щупальца, обвивавшие демона, оторвались, затрещали половицы, а стена сложилась, словно бумажная.

– Да как ты смеешь?! – проревела тварь, и темные эльфы с жалкими испуганными воплями поспешили в укрытие.

Однако ярость могучего демона была направлена не на них, а на Громфа. Налфешни с шумом высвободился и двинулся на улицу – не слишком уверенно, потому что оставшиеся щупальца упорно не желали отпускать его.

Едва успел Билвр скрыться из виду, как прогремел такой взрыв, какого молодой дроу и его отряд никогда в жизни не слышали. Они не сумели удержаться на ногах и полетели на пол, опрокидывая мебель, задевая стены. Передняя стена вместе с дверью практически обрушилась от взрывной волны, а на оставшиеся доски шлепнулись куски тела демона.

Один такой кусок Билвра половина руки, плечо, часть спины с маленьким кожистым крылом – влетел в пролом и покатился по полу, а спустя пару минут растаял и превратился в черную слизь.

– Архимаг! – благоговейно прошептал молодой дроу.

Остальные ошеломленно закивали, разинув рты, и, не мигая, продолжали пялиться за улицу сквозь огромную дыру в стене.

* * *

Громф удалился в свою комнату, где он обычно вызывал существ из других миров. Кабинет находился в главной башне школы магии дроу, Академии Магик, на плато Брешская Крепость. В чудесном мешке, который мог вместить гораздо больше вещей, чем можно было предположить по его виду, архимаг нес с собой дюжины книг, а также все свитки и заметки с заклинаниями для вызова демонов и сведениями по демонологии, которые ему удалось найти.

Закрывшись в комнате, охраняемой мощными рунами и магическими кругами, Громф взялся за изучение древних текстов. Вскоре он снова услышал тот внутренний голос, голос интуиции, который прозвучал в его сознании во время последнего занятия с Киммуриэлем: тогда ему впервые пришло в голову стравить одного демона с другим. Эта мысль заставила его обратиться к книге в черном переплете под названием «Курящийся дым Бездны». И в этой книге он нашел списки демонов, их лордов, верховных демонов, младших демонов и все их известные истинные имена.

Повинуясь какому-то импульсу – импульсу, вложенному в его сознание Киммуриэлем, хотя Громф не мог этого знать, – архимаг принялся рыться в тех пергаментах, где говорилось о Фаэрцрессе. Он читал о магическом излучении, которое давало Подземью жизнь, а его обитателям – сверхъестественные способности, читал о пещере, служившей одновременно вратами на нижние уровни существования и барьером, защищавшим этот мир.

Постепенно перед Громфом начинала вырисовываться более четкая картина. Приобретенные им псионические навыки заполняли пробелы, возмещали недостатки обычной магии, и все это позволило архимагу по-новому взглянуть на заклинания для вызова демонов. Он уже развернул множество свитков и в их строках увидел новые возможности.

Он знал, что час его торжества близок, что скоро он сможет вызвать и полностью контролировать даже балора, самого могущественного среди верховных демонов.

Но не сейчас.

Найдя нужные тексты и нужные имена, Громф отступил на несколько шагов от своего магического круга. Сначала он задействовал необходимые средства защиты и окружил себя колдовскими глифами. Он собирался иметь дело с низшими демонами, но они тоже являлись могущественными существами, поэтому архимаг не желал рисковать.

Громф погрузился в медитацию, как учил его Киммуриэль, и начал нараспев произносить слова заклинания. Он сам не мог поверить в то, что сумел по-настоящему, полностью сконцентрироваться. Ему казалось, что он находится в Бездне, так ясно вырисовывался перед ним пейзаж потустороннего мира с его клубящимися туманами. Он даже чувствовал отвратительный запах.

Там он нашел тех, кого искал, подозвал их к себе и подчинил своей воле.

Много, много мгновений спустя Громф открыл свои янтарные глаза и обнаружил, что находится в комнате для вызова демонов, в Академии Магик. Однако это место больше не годилось для медитации. Каменные стены дрожали от хлопанья крыльев нескольких огромных адских тварей, зависших под потолком. Они походили на гигантских мух, и длина их составляла шесть футов от кончика хоботка, похожего на рог, до жала, торчавшего из брюшка. У них были человеческие лица, лишь вместо носа торчал хоботок – странная отличительная черта этих представителей мира хаоса. Из-за наличия хоботка многие демонологи считали, что существа, называемые чазмами, являлись некоей кошмарной помесью демона и заблудшей человеческой души.

Но каким бы образом они ни появились на свет, кем бы они ни были на самом деле, вызвать чазма было нелегкой задачей. А призвать в этот мир целую группу летающих демонов, как только что сделал Громф, насколько он знал, никому прежде не удавалось.

Он слышал, как они обращаются к нему при помощи телепатии, просят отдать приказания, и понял, что держит их под контролем.

Он чувствовал это. Они должны были повиноваться каждому его слову.

– Убить этого, – велел он остальным, указав на того, который казался самым агрессивным из всех.

Четыре демона, не медля ни секунды, напали на жертву и, врезавшись в нее изо всех сил, сбили на пол.

Затем принялись рвать на куски, отрывая ноги, крылья, и вскоре на полу осталась лишь дымящаяся тающая оболочка.

Громф почувствовал себя едва ли не богом и не смог подавить самодовольную ухмылку, размышляя о том, как ему удалось совместить магическую силу и псионические возможности.

Он в этот момент гораздо лучше понимал проницателей разума, а также Киммуриэля, и весьма удивился тому факту, что его брат Джарлакс вообще мог иметь какое-то влияние на псионика из Дома Облодра.

Это было истинное могущество: никто не мог ему противостоять, никто не мог его одолеть.

– Летите и наблюдайте за происходящим в городе, – приказал Громф своему «патрулю». – Не принимайте участия в убийствах и драках. Вы шпионы, и все. Никого не трогайте без моего разрешения, даже демонов из вашей проклятой Бездны.

Четыре существа начали бешено носиться по комнате, раскачиваясь на лету, едва не задевая друг друга крыльями, и Громф ощутил их растущее возбуждение и волнение. Он почувствовал, что демонам не слишком понравилось его приказание, но в то же время отчетливо понимал, что они не осмелятся ослушаться его.

– Сообщайте мне о результатах всякий раз, когда свечение Нарбондель усилится или ослабеет на одно деление, – велел он. – Каждый час.

С помощью очередного заклинания Громф направил магический «луч» в центр зачарованного круга, который удерживал жужжавших чазмов, и открыл портал, ведущий из башни наружу, в город.

Затем архимаг откинулся на спинку кресла и глубоко вдохнул: колдовство и вызов демонов лишили его сил, но, кроме того, он был ошеломлен собственным могуществом и тем, что у него получилось призвать в этот мир целый отряд демонов. Он долго сидел неподвижно, пытаясь успокоиться, привести в порядок мысли и тщательно скрыть их в потаенных уголках сознания. Он не хотел, чтобы какой-нибудь любопытный телепат, например, Мефил или Киммуриэль, узнал о новых возможностях, которые он, Громф, приобрел, совместив магию Пряжи с загадочными способностями псиоников.

Архимаг собрал книги и свитки и удалился в свои личные покои. Закрывшись у себя, он снова погрузился в изучение книги в черном переплете, посвященной тварям Бездны. Он решил, что будет сражаться с демонами при помощи других демонов, но с одним отличием: демоны Квентл, а также те, что были позднее вызваны тварями, которых она напустила на город, не будут подчиняться ей. Тогда как его собственные слуги, подобно чазмам, подобно балорам, которых он планировал вскоре вызвать, будут выполнять все его приказания.

Ллос отвергла Громфа Бэнра – он так и оставался для нее всего лишь жалким мужчиной. Ллос использовала его для того, чтобы дать дьявольскую проницательность и невиданное могущество женщине, Верховной Матери Квентл.

Но скоро с помощью Громфа Ивоннель, его дочь, займет трон повелительницы Мензоберранзана. Именно он, архимаг, станет той силой, которая поможет молодой женщине возвыситься, и поэтому он будет ее контролировать.

Эта сила могущественнее Квентл.

Эта сила могущественнее демонов, которые но ее вине обрушились на город, словно чума.

А может быть, эта сила могущественнее самой Ллос?

* * *

– Я позволил ему изгнать меня, как ты приказала! – проревел Билвр, обращаясь к Паучьей Королеве и балору Эррту.

Ллос хмыкнула, услышав это заявление, а Эррту ядовито усмехнулся; это был ужасный звук, от которого у смертного существа побежали бы мурашки по телу. Он напоминал скрежет зубов о кусок стали.

– «Позволил ему»? – с издевкой повторил Эррту. – Ты «позволил» архимагу Мензоберранзана изгнать тебя?

А ты сомневаешься в моем могуществе? – Билвр угрожающе зарычал. С другой стороны, все, что говорил Билвр, всегда сопровождалось угрожающим рычанием.

– Тебя уничтожили, – холодно произнес Эррту. – Возможно, ты собирался выполнить требование Ллос и «позволить» это, но к тому моменту, когда ты вспомнил, что от тебя требуется, Громф Бэнр уже разнес твое физическое тело на куски.

– Там были мои шпионы, – спокойно сообщила Госпожа Ллос, прежде чем вспыльчивый Билвр успел возразить.

– Ты сказала, что, если меня изгонит сам архимаг, мне не нужно будет сидеть здесь сто лет! – прорычал Билвр.

– Терпение, – произнесла Ллос. – Конечно, я тебе обещала. Терпение.

Билвр заворчал и зарычал, но повиновался взмаху руки Ллос: пошатываясь, побрел прочь и скрылся в клубах ядовитого тумана.

– Два, – заметил Эррту. – Марилит и Билвр. И три, если считать меня.

А зачем мне считать тебя? – фыркнула Ллос. Что ты сделал для того, чтобы заслужить мою благосклонность?

На морде балора промелькнуло выражение паники.

– А как же рабыня, К’йорл… – запинаясь, начало огненное чудовище.

Ллос расхохоталась ему в лицо и небрежно взмахнула рукой, чтобы его успокоить.

– Тебе откроется дорога в Подземье и, возможно, даже на поверхность Торила, но в свое время, – объявила она.

– Когда?

– Громф доберется до Фаэрцресса и сотворит свое заклинание еще до начала Года Торжествующих Лордов Рун, – объявила богиня.

Эррту ненадолго задумался. Шел шестой месяц года Свитков Незересских гор, 1486 года по летоисчислению Долин.

– Значит, к концу этого самого года?! – возбужденно воскликнул балор.

Ллос улыбнулась и кивнула:

– Архимаг прямо сейчас ищет способ открыть портал. Первый опыт по вызову демонов прошел успешно.

– За чазмами последует более могущественное существо, скорее всего, глабрезу, а когда Громф окончательно уверится в том, что способен полностью контролировать верховного демона…

– Которому ты, без сомнения, приказала делать вид, будто он беспрекословно подчиняется Громфу.

Паучья Королева даже не потрудилась ответить на это.

– Тогда он замахнется на нечто большее. Налфешни, марилит или…

– Или балор! прорычал Эррту.

Он призовет именно Эррту, – пояснила Ллос. – Но ты не ответишь на его зов.

Эррту недовольно поморщился.

– Он будет считать, что воззвал к Эррту, – продолжала Ллос. – Архимаг Громф, ослепленный гордыней и жаждой власти, в один прекрасный день заберется дальше, чем положено. Гораздо дальше. Терпение, мой верный друг. Терпение.

Глава 7

Мирное лето

– Широкая Скамья, – произнесла Дум’вилль, отвечая на вопрос Тиаго.

– Тебе приходилось бывать здесь прежде? Эльфийка покачала головой:

– Я слышала о ней. Эта деревня, несмотря на свой жалкий вид, имеет внушительную репутацию. Здесь обитает семейство волшебников. Некоторые из них могущественны, но, по слухам, все они немножко с приветом.

Тиаго взглянул на нее в недоумении:

– С приветом, но в то же время могущественные?

– Опасное сочетание, – согласилась Дум’вилль. Безрассудство Гарпеллов, которые правят Широкой Скамьей, известно чуть ли не на всем Ториле, и так продолжается уже много веков.

– И все же дворфы направляются в это место?

– Гарпеллы – давние союзники Мифрил Халла. Они воевали на стороне дворфов, когда на крепость напали твои сородичи. Дворфы до сих пор поют о них глупые песни, особенно об одном из них – по-моему, его звали Гаркл. Я часто слышала эти песни, когда была ребенком, хотя понимала едва ли одно слово из десяти из-за сильного дворфского акцента. Что-то там говорилось про его голову, которая очутилась на месте задницы, и прочая такая же чушь.

Тиаго взглянул на запад, на далекую деревню и особняк на холме, и Дум’вилль проследила за его взглядом. Даже с такого расстояния они видели цепочку дворфов, которые выходили из ворот поместья. Цепочка тянулась от ворот вниз по главной дороге в городок, затем на юг, туда, где армия дворфов разбила небольшой по размерам лагерь. Это похоже на реку, подумалось Дум’вилль, на реку, которая вытекала из особняка и впадала в «живое озеро» дворфов.

Вой – волчий вой – заставил эльфов обернуться в сторону леса.

– «К оружию!» – взвизгнул Хазид-Хи в мозгу Дум’вилль, но, несмотря на этот телепатический приказ, девушка не успела вытащить меч раньше своего спутника. Тиаго выхватил Видринат с неправдоподобной быстротой, словно чудесный клинок являлся продолжением руки владельца. И тем не менее Тиаго оказался в тяжелом положении, а Дум’вилль едва не затоптали, потому что в этот самый миг из кустов прямо на них выскочила группа странных тварей-гибридов, походивших на помесь человека и волка. Это были оборотни!

Дум’вилль инстинктивно ткнула перед собой мечом, и острый клинок пронзил ближайшую тварь насквозь, легко рассек плоть оборотня и разрубил кости. Если бы в руке девушки был какой-нибудь другой меч, ей пришел бы конец. Однако оборотень не сдавался и наступал, его жажда крови была так сильна, что он даже не обратил внимания на рану. Хуже того, вторая тварь уже спешила следом за раненым сородичем.

Но Дум’вилль была вооружена мечом Хазид-Хи, и недаром его называли Потрошитель. Дум’вилль взвизгнула, отпрянула и одновременно сделала рукой движение вправо, как будто хотела достать мечом второго противника.

Но для магического меча этого инстинктивного движения оказалось достаточно. Потрошитель легко, словно масло, рассек тело раненого оборотня, разрубив его почти надвое, и, поскольку Дум’вилль продолжала движение, свирепый меч рассек заднюю лапу второй твари. Девушка отчаянно дернула меч, Хазид-Хи легко подался, но по пути снова нанес глубокую рану второму оборотню, просвистел в воздухе и снес голову первому.

Дум’вилль рванула меч на себя, опустила острием вниз. Отскочила назад и влево, чтобы споткнувшийся раненый оборотень не повалился на нее, и сделала выпад горизонтально перед собой. Клинок рассек твари хребет, и оборотень, на сей раз смертельно раненный, рухнул на землю.

Дум’вилль почувствовала, что Хазид-Хи испытывает восхищение и даже благоговейный ужас. На мгновение она подумала, что на меч произвело впечатление убийство двух противников, но сообразила, что это не так, когда сделала еще шаг назад и взглянула на своего спутника.

Она никогда не видела, чтобы кто-то сражался так стремительно и в то же время ловко и грациозно.

Тиаго в момент нападения находился ближе к врагам, чем Дум’вилль, и поэтому четверо из шестерых прыгнули на него. Один тут же шлепнулся на траву, и кровь хлынула из многочисленных ран на его теле.

Остальные трос выглядели не многим лучше.

Тиаго пригнулся, уклоняясь от взмаха когтистой лапы, а щитом, который увеличился в размерах, повинуясь приказу хозяина, прикрыл голову. Один из оборотней с силой врезался в щит плечом, но даже если ликантропу и удалось приобрести какое-то преимущество перед Тиаго, оно оказалось кратковременным. Дроу всего лишь наклонил свой щит, Орбкресс, и тот «вцепился» в оборотня. По приказу Тиаго щит «отклеился» от жертвы как раз в то мгновение, когда та подалась назад, пытаясь высвободиться.

Одновременно Тиаго выпрямился; теперь он находился позади врага, и одним ударом Видрината, клинка, наполненного светом звезд, прикончил оборотня.

Не прекращая движения, темный эльф принял оборонительную позицию и выставил перед собой щит, чтобы отразить атаку двух оставшихся в живых врагов.

Дум’вилль решила, что следует прийти ему на помощь, но Хазид-Хи резко велел ей оставаться на месте и наблюдать за зрелищем. Древний меч понимал то, чего не понимала эльфийка: Тиаго полностью контролировал ситуацию.

Прячась за щитом, воин снова и снова наносил удары клинком по имени Видринат, и вскоре шерсть обоих оборотней слиплась от крови.

Тиаго развернулся вокруг своей оси, отскочил вправо, затем влево, но оборотни упрямо преследовали его. Затем он совершил сальто назад, грациозно приземлился на обе ноги и побежал прямо на противников, но в последний момент отклонился в сторону.

Он очутился слева от оборотней, и щит его с легкостью отразил выпад ближайшего врага. Отразил, но одновременно вцепился в его лапы, словно липкая паутина.

Тиаго упал на одно колено, и от этого резкого движения оборотень потерял равновесие и наклонился слишком далеко вперед. А дроу отпрянул, приказал щиту отпустить жертву и, разворачиваясь, рассек морду ликантропа своим изогнутым клинком.

Тварь взвыла и рухнула замертво, а Тиаго остался один на один с последним врагом.

Сейчас Тиаго уже не стал утруждать себя сложными маневрами и увертками. Он напал на оборотня, его меч и щит мелькали и свистели в воздухе, всякий раз опережая противника, находя его уязвимые места, легко справляясь с его слабыми попытками обороняться. С каждой секундой тварь теряла равновесие и уверенность в себе.

Всякий раз, оказываясь около одного из раненых врагов, Тиаго, не прекращая движения, наносил смертельный удар сверху вниз. Его выпады были такими легкими, изящными, что казались частью какого-то танца, заранее поставленного и отрепетированного.

И снова он нападал на последнего оставшегося на ногах оборотня, отражал его выпады, колол его. Сначала Дум’вилль подумала, что ее спутник дроу просто решил взять оборотня измором. Движения чудовища стали заметно медленнее.

А затем оа вспомнила, как назывался меч Тиаго. Слово «видринат» на языке дроу означало «колыбельная»; точнее, это была издевательская мелодия, которую дроу напевали, глядя на тех, кого поразил клинок или дротик, отравленный печально известным ядом.

Эльфийка лишь покачала головой. Поединок продолжался, а Тиаго двигался все быстрее, в то время как движения оборотня стали совсем вялыми.

В сторону отлетела рука, отрубленная у локтя. Затем на траву упала кисть второй руки.

Тиаго Бэнр не просто одолел оборотня: он разделал мерзкую тварь на части, выпотрошил ее и в конце концов обезглавил, а тело еще несколько мгновений держалось на ногах, размахивая обрубками рук в нелепой попытке обороняться.

* * *

Стоя на балконе Дворца Плюща, выходившем на север, Кэтти-бри, Дзирт и их хозяева слушали крики оборотней.

– Биддердуу, – пояснила Пенелопа Гарпелл, печально покачав головой. – Их так много, и они такие… – Она не договорила и снова покачала головой.

– Я когда-то знал Биддердуу Гарпелла, – заметил Дзирт. Он был хорошим человеком.

– Но оставил после себя зловещую память, – сказала Пенелопа.

– Неужели ничего нельзя сделать? – спросила Кэтти-бри.

– Ты же жрица – Избранная, как говорят, – ответила Пенелопа. – Помолись своей богине и попроси у нее совета. Многие из нас здесь, во Дворце Плюща, колдуют и проводят всевозможные алхимические опыты, пытаясь найти противоядие, но ликантропия – упрямая болезнь.

– Реджис, – негромко пробормотал Дзирт.

– Ты об этом малыше? – переспросила Пенелопа.

– Он алхимик, – объяснила Кэтти-бри. – В своем магическом мешке он носит целую лабораторию.

– Да, я помню, – сказала Пенелопа. – Он показывал мне. Я просто решила, что он сейчас в лагере с дворфами и… с Вульфгаром.

Красноречивая пауза перед упоминанием имени великана варвара заставила Кэтти-бри и Дзирта обменяться многозначительными усмешками. Но когда они снова взглянули на Пенелопу, та лишь пожала плечами и сама едва не хихикнула, вовсе не собираясь отрицать слухи.

К сожалению, ни одного, ни второго там нет, – сообщила Кэтти-бри, и Пенелопа слегка помрачнела.

– Только, прошу тебя, не говори мне, что они погибли.

– Они отправились на восток, в Агларонд, чтобы найти возлюбленную Реджиса, – объяснила Кэтти-бри. – Одну девушку-хафлинга, необыкновенно прекрасную, если верить нашему другу. Поистине, наш маленький спутник влюблен по уши.

– Значит, они вернутся?

– Мы на это надеемся, – сказал Дзирт. – Каждый день мы смотрим на восток в надежде увидеть, как они скачут навстречу, чтобы присоединиться к нашему отряду.

Пенелопа вздохнула:

Ну что ж, надеюсь, они вернутся к вам. Возможно, мы сами найдем лекарство для несчастных биддердуу, а может быть, в один прекрасный день Реджис прискачет в наш городок и спасет положение.

– В последнее время он стал очень искусен в этом деле – спасать положение, – заметила Кэтти-бри, и все трое рассмеялись.

И разумеется, если мы можем вам хоть чем-то помочь… – предложил Дзирт.

– У нас в темнице сидит биддердуу, – сообщила Пенелопа и, заметив потрясенное выражение лиц своих гостей, сделала успокаивающий жест. – Она пришла к нам сама, в момент прояснения сознания, и с пей хорошо обращаются. Эта смелая женщина хочет, чтобы мы делали все, что, по нашему мнению, сможет ей помочь, и перенесла немало страданий во время наших напрасных попыток исцелить ее. Но все же она не просит об освобождении. Она твердо намерена сделать все, что в ее силах, чтобы помочь обреченным, блуждающим по лесам вокруг Широкой Скамьи. Может, ты навестишь ее позднее и принесешь с собой благословение своей богини? – попросила Пенелопа Кэтти-бри. – Если какое-либо из существ, которых мы называем богами, способно помочь этим несчастным, то Миликки, владычица царства живой природы, – самый лучший выбор.

– Разумеется, я сделаю все, что смогу, госпожа Пенелопа, – пообещала Кэтти-бри и грациозно поклонилась. – Ведь я стольким обязана Гарпеллам. Но прежде всего, я благодарна вам за дружбу и хотела бы ответить тем же.

Пенелопа кивнула и улыбнулась, затем шагнула к Кэтти-бри и крепко обняла свою бывшую протеже.

– А что можем мы, семья Гарпеллов, сделать для вас сейчас? – поинтересовалась Пенелопа. – Вы пришли в мой дом с армией дворфов – с такой армией, которой не помнят, как мне кажется, даже эльфы-долгожители!

– Мы хотели передохнуть здесь, – объяснил Дзирт. Дорога была утомительной, и совсем недавно закончилась долгая, изматывающая война. Мы просим гостеприимства в Широкой Скамье, самого скромного, что вы можете предложить. Нам нужно дать отдых натертым ногам, починить разбитые сапоги, нужно заново подковать наших измученных животных.

– А потом вы отправитесь дальше, на запад, – предположила Пенелопа, и это было вполне логично, потому что они пришли с востока.

Дзирт и Кэтти-бри снова переглянулись.

Мы направляемся в…

Гаунтлгрим, лежащий среди холмов Крагс, – закончила за него Пенелопа.

Собеседники взглянули на нее с некоторым удивлением, впрочем, не слишком сильным.

– Слухи о вашем походе опережают вас, – улыбнулась Пенелопа. – Неужели вы считали, что сможете пройти с пятитысячной армией дворфов по всему Северу и не привлечь ничьего внимания?

– А может быть, мы просто идем в Долину Ледяного Ветра, – пробормотал Дзирт.

– В гости? – хитро спросила Пенелопа.

Дзирт пожал плечами.

– Гаунтлгрим ждет уже много веков, а дворфы Делзуна отправились в поход с огромной армией, – заговорила Пенелопа. – Не нужно большого ума, чтобы сопоставить эти два факта и получить очевидный ответ. И на этот раз вы идете в Гаунтлгрим не за тем, чтобы спасать какого-то несчастного дворфа-вампира. Вы хотите спасти древнейший город предков Бренора, а также предков короля Эмеруса и близнецов Бромма и Харнота.

– Короля Бромма больше нет, – сказала Кэтти-бри. – Он пал жертвой белого вирма на замерзшем озере в самом начале войны за Серебристые Болота.

– А король Харнот остался в твердыне Адбар, и сегодня это единственный король дворфов на Серебристых Болотах, который получил свой трон по наследству от предков, – добавил Дзирт. – Бренор сейчас за пределами города, в лагере, вместе с королем Эмерусом, который передал трон другому, и королем Коннерадом, одиннадцатым монархом Мифрил Халла. Коннерад отказался от трона в пользу достойной женщины, Дагнаббет Браунанвил, чтобы участвовать в самом великом походе дворфов Делзун.

– Вижу, вам есть о чем мне рассказать, – улыбнулась Пенелопа. – Наверняка эта история когда-нибудь войдет в летописи. Приведи ко мне королей дворфов, мастер Дзирт, будь так любезен. Прихвати и других дворфов, каких захочешь, и тогда вы сможете рассказать свою историю Гарпеллам от начала до конца и одновременно отведать таких блюд, которых не видели несколько недель.

Дзирт и Кэтти-бри кивнули в знак согласия и повернулись к лестнице.

– Пусть он идет один, – обратилась Пенелопа к Кэтти-бри, и та удивленно посмотрела на хозяйку. – Нам с тобой столько всего нужно обсудить. Прошу тебя, останься.

– Конечно, – согласилась Кэтти-бри, поцеловала Дзирта и попрощалась с ним. Едва они с Пенелопой успели устроиться в удобных креслах, как увидели дроу, который стремительно скакал вниз с холма на своем великолепном белом единороге.

– Вы и ваша армия оказали мне большую честь, выбрав Широкую Скамью в качестве пристанища, – начала Пенелопа. – Думаю, это решение было принято в немалой степени благодаря тебе.

– Мы сильно нуждались в отдыхе, и остановиться в вашем городе показалось нам самым разумным.

– И?..

– Ты читаешь мои мысли, госпожа.

– Я хорошо знаю тебя, Делли Керти, – ответила Пенелопа, назвав женщину прежним именем, которое та носила несколько лет назад, во время своего первого визита в Широкую Скамью. – Или, может быть, Рукия?

Кэтти-бри рассмеялась.

– Да, мне действительно хотелось бы провести пару недель в библиотеке Дворца Плюща, – призналась она. – И обязательно обсудить свои идеи с тобой и Киппером, величайшими волшебниками семьи Гарпелл, которые так хорошо разбираются в искусстве телепортации.

– Надеюсь, ты не думаешь, что мы сумеем перенести в Гаунтлгрим целую армию, – усмехнулась Пенелопа.

– Нет-нет, – рассмеялась в ответ Кэтти-бри. – Но когда мы захватим Гаунтлгрим, а я не сомневаюсь в том, что это нам удастся… долг призовет дворфов в далекие земли.

– Ах, вот оно что, – негромко произнесла Пенелопа, кивая своим мыслям. – Ты хочешь магическим образом связать Гаунтлгрим и Мифрил Халл, создать нечто вроде постоянного портала.

– А еще порталы, ведущие в Адбар и Фелбарр, а может быть, и в Долину Ледяного Ветра и другие крепости дворфов Делзун, – добавила Кэтти-бри. – Так будет намного безопаснее для парода моего отца…

– Твоего отца?

– Я имею в виду Бренора, – пояснила Кэтти-бри. – Своего приемного отца.

– В прошлой жизни.

– И в этой также.

Пенелопа несколько мгновений обдумывала эти слова, затем равнодушно пожала плечами. У Кэтти-бри создалось четкое впечатление, что легкомысленная женщина не очень высокого мнения об их отношениях с дворфом и о том, что они остались прежними даже после десятилетий, проведенных за пределами этого мира и чудесного второго рождения.

– Итак, ты хочешь создать магический портал, при помощи которого дворфы могли бы торговать и посылать армии тогда и туда, куда они сочтут нужным?

– Это было бы огромным преимуществом для них.

– Или огромным несчастьем, – возразила Пенелопа. – Даже если бы я сумела создать нечто невиданное в таком духе, подобный портал не так-то легко охранять. Если одна из дворфских крепостей будет захвачена, врагам откроются двери во все остальные цитадели.

Кэтти-бри поразмыслила над этой мрачной перспективой. Ей хотелось возразить, но Пенелопа была права. Если дроу Мензоберранзана вернутся в Гаунтлгрим и выгонят оттуда Бренора, будут ли остальные королевства в безопасности?

– Да, это нужно хорошенько обдумать, – заметила Пенелопа. – Поэтому давай обсудим все возможные варианты с Киппером, пока у нас есть время. Если кто-нибудь здесь, во Дворце Плюща, и может придумать, как создать такие врата, то это, без сомнения, он.

– Но я не совсем уверена…

– Не отказывайся от своей идеи прежде, чем изучишь все возможности, друг мой, – посоветовала Пенелопа. – Мы все обсудим, и тогда ты решишь, какой выбор следует сделать.

– Не думаю, что он будет легким, если возможность создания портала существует.

– Думаю, нам всем рано или поздно потребуется принимать сложные, но захватывающие решения, – рассмеялась Пенелопа, быстро поднялась и протянула руку Кэтти-бри. – Идем; обоняние подсказывает мне, что ты нуждаешься в купании, и может быть, мы сумеем найти платье, подходящее для такой красавицы, или соткать его с помощью магии.

– Ты слишком добра! – сказала Кэтти-бри, которая отнюдь не возражала против ванны.

Они много миль проехали по пыльной дороге в разгар лета, и не только Пенелопа чувствовала, что от Кэтти-бри пахнет не слишком приятно! Она взяла хозяйку за руку, вскочила на ноги, широко улыбаясь. Но, улыбаясь, Кэтти-бри одновременно пыталась понять, что означает загадочная фраза Пенелопы насчет сложных, но захватывающих решений.

* * *

Дни медленно ползли один за другим. Раздражение Тиаго нарастало, потому что Дзирт покидал Дворец Плюща очень редко и только для коротких поездок в лагерь дворфов. Тиаго, естественно, не собирался приближаться к дому волшебников-людей, а нападать на дворфов было не менее рискованно. Несмотря на то что со времени прибытия армии в городок прошло несколько декад, несмотря на то что стояло самое жаркое время лета, лагерь представлял собой настоящую крепость, и бородатый народец круглые сутки держался настороже. Они не теряли бдительности из-за оборотней. Эти твари были везде, и каждую ночь по лесу разносился их вой.

Эльфы нашли себе убежище от кровожадных хищников в заброшенном доме, скорее всего, когда-то принадлежавшем хафлингам, потому что основная часть его находилась под землей. Дом был «вкопан» в склон холма, с толстыми и хорошо укрепленными внешними стенами. Тиаго и Дум’вилль с того первого дня больше не беспокоили оборотни, хотя несколько раз они находили их следы у себя под окнами.

Дум’вилль радовалась этой передышке и возможности больше тренироваться с Хазид-Хи. Меч прекрасно знал, как сражается Дзирт, и она понимала, что он обучает свою хозяйку для поединка с отступником. Вскоре она сообразила, что была не первой, кого разумный меч, Потрошитель, тренировал подобным образом и с той же самой целью.

– Ты хочешь за что-то отомстить именно этому темному эльфу, – прошептала она, обращаясь к мечу, однажды летним утром.

Тиаго остался в доме, потому что яркое солнце причиняло ему неудобства и слепило глаза, но Дум’вилль хотелось искупаться в ярких солнечных лучах. Она прекрасно понимала, что вновь испытать это ощущение ей удастся только спустя много лет. А может быть, она вообще никогда больше не увидит летнего неба.

«Когда-то я был оружием Кэтти-бри, – объяснил меч. – Но она оказалась недостойной меня».

Дум’вилль обдумала эти слова. Возразить ей было нечего, но все же она не могла найти никакой связи, не могла объяснить ненависть меча к дроу-следопыту. Эта подготовка, тренировки, этот план, составленный Хазид-Хи, не имел к ней, эльфийской девушке, никакого отношения. Здесь крылось что-то еще, что-то личное. Но какое дело разумному мечу до Дзирта?

«Он отказался от тебя», подумала Дум’вилль, и реакция Хазид-Хи подсказала ей, что она разгадала эту загадку.

– Ты хотел, чтобы Дзирт забрал тебя у Кэтти-бри, потому что женщина оказалась неподходящей хозяйкой, – прошептала она.

И ощутила ярость меча, впрочем, направленную не на нее.

Дум’вилль в этот момент четко осознала, что она не была первой владелицей разумного меча, которую он обучал специально, чтобы убить Дзирта До’Урдена. Она хотела задать вопрос, когда ее встревожил какой-то шум в стороне, а также предупреждение Хазид-Хи. Она попятилась к двери дома, ожидая нападения стаи оборотней или, может быть, патруля дворфов.

Но из-за деревьев показался не оборотень и не дворф, а дроу, которого Дум’вилль никогда прежде не видела.

– Добрая встреча, Малышка Доу, – произнес неизвестный, затем поднес руку ко рту и ахнул в притворном ужасе. – Прошу прощения, Дум’вилль Армго, – поправился он и отвесил глубокий почтительный поклон. – Или мне следует теперь называть тебя Дум’вилль До’Урден?

– Кто ты такой?

– Я из Бреган Д’эрт, – ответил дроу.

– Это организация наемников?

– Которая служит Верховной Матери Бэнр, – пояснил дроу. – Подобно Тиаго, я происхожу из клана Бэнр. Бениаго, твой покорный слуга.

Дум’вилль подумала, что уже слышала это имя прежде, но не могла припомнить, в связи с чем.

– Я пришел сюда по приказу Верховной Матери и архимага Громфа, – продолжал Бениаго. – Они поручили Бреган Д’эрт найти тебя – если быть точным, найти Тиаго, благородного сына Дома Бэнр. Но мы ожидали, что ты тоже окажешься поблизости.

– Ты пришел, чтобы передать нам приказ вернуться в Мензоберранзан?

– Нет. По крайней мере, не сейчас. Об этом мне ничего не известно. Я получил задание найти тебя и передать одну вещь от архимага.

Он двинулся к девушке, подняв руки, как будто держал что-то, накидку или, возможно, шнурок, хотя Дум’вилль ничего не видела. Она отступила на несколько шагов.

– «Это не враг», – успокоил ее Хазид-Хи, и она позволила Бениаго приблизиться и лишь слегка вздрогнула, когда он поднял руки еще выше. Он вытянул их вперед, словно хотел надеть девушке корону или ожерелье; и действительно, когда он опустил руки, Дум’вилль почувствовала тяжесть цепочки.

– Что… что это? – неуверенно выговорила она, отпрянула и нащупала на шее довольно длинную цепь толщиной с палец, а ниже груди подвеску круглой формы.

– Теперь, когда этот талисман висит у тебя на шее, архимаг Громф в любой момент сможет узнать, где ты находишься, – объяснил Бениаго.

– Узнать, где я нахожусь?

Верховная Мать отправит Громфа к вам с Тиаго, чтобы забрать вас, когда сочтет нужным, – заявил Бениаго. – А она не из тех, кто прощает опоздание.

Несмотря на угрозу, вся эта затея возмутила Дум’вилль, и девушка инстинктивно подняла руку, чтобы снять невидимую цепочку.

– Не делай этого, – предупредил Бениаго, и тон его внезапно изменился и стал угрожающим. – Тебе приказано носить подвеску и ничего не говорить о ней Тиаго, а также молчать о моем визите. Ничего не говорить ни Тиаго, ни кому бы то ни было другому.

При упоминании имени Тиаго Дум’вилль бросила быстрый взгляд на дом, но ничего подозрительного не заметила.

– Ни слова, – снова предостерег ее Бениаго.

Дум’вилль хотела возразить, по Бениаго перебил ее и отмел всякие возражения:

– Или тебя ждет наказание… – Он смолк и улыбнулся. – Сама можешь представить себе, какое. Архимагу Мензоберранзана уже известно твое местонахождение, дартиир, незаконная дочь Дома До’Урден. Громф Бэнр знает, что ты надела ожерелье. И узнает, если ты попытаешься его снять.

Тогда Дум’вилль поняла, что это не просьба. Это приказ, и ослушание повлечет за собой мучительную смерть. Она опустила взгляд и взяла подвеску в руку, пытаясь различить хотя бы слабое отражение солнечных лучей. Но вещь была совершенно невидимой.

Когда Дум’вилль подняла голову, Бениаго уже исчез.

Она обернулась к дому и подумала о Тиаго.

«Он не сможет защитить тебя от гнева архимага Громфа, – сказал ей Хазид-Хи – и если меч читал ее мысли, он понял, что она очень, очень четко осознавала это. – Скорее всего, они ищут Тиаго с того самого дня, когда он упал со спины вирма».

«В таком случае ему и следует носить ожерелье».

«Не хочешь лично сообщить об этом архимагу Громфу?»

И подвеска на шее Малышки Доу внезапно стала очень тяжелой, а ожерелье показалось толстым, как рабские цепи.

* * *

– Ну что, куда бы ты хотела отправиться? – спросил Киппер.

– Я не знаю, – неуверенно ответила взволнованная Кэтти-бри.

Старый Киппер научил ее, как пользоваться заклинанием, которого она так боялась. Ей хотелось получше изучить его, потренироваться еще некоторое время, а он уже настаивал, чтобы она попробовала применить его!

– Просто представь себе какое-нибудь далекое место, девочка! – нетерпеливо произнес Киппер. – Подумай о безопасном убежище, недоступном для врагов, о месте, где ты сможешь спрятаться, чувствовать себя так, словно ничто в целом мире не может причинить тебе вреда.

Кэтти-бри в недоумении посмотрела на него.

– Это самое лучшее для упражнений в телепортации, – объяснил Киппер. – Потому что твой дом, домашний очаг – это место, знакомое тебе лучше всего. Ты в состоянии видеть перед своим мысленным взором каждый уголок, каждую пядь его так четко, что не ошибешься в своем заклинании. И поэтому ты можешь быть уверена, что не появишься слишком высоко над землей, не упадешь и не сломаешь себе что-нибудь. А вдруг – страшно подумать! – ты перенесешься при помощи магии в пространство под поверхностью и очутишься среди камней или земли! – Он замолчал и внимательно посмотрел на женщину. – Может быть, Мифрил Халл?

Но воображение Кэтти-бри, подстегнутое словами Киппера, к ее собственному удивлению, рисовало ей уголок земли, далекий от Мифрил Халла. Нет, она представляла себе место, которое создала сама, место, принадлежавшее Миликки. В этом месте она видела и насилие, и жестокость, и когда-то враги настигли ее там, но все же тайный сад, за которым она ухаживала, когда была девочкой, Рукией, казался ей тем убежищем, где ее душа могла обрести покой.

И Кэтти-бри видела его сейчас так ясно, что ей казалось, будто она может прикоснуться к деревьям и цветам. Она начала произносить слова заклинания, хотя сама едва осознавала это.

Она чувствовала аромат цветов, она могла дотронуться до них.

И действительно, она прикоснулась к ним еще прежде, чем успела сообразить, что успешно завершила заклинание телепортации и стоит посреди тайного сада в землях, когда-то принадлежавших Незерилской империи. А может быть, эта территория до сих пор входила в состав владений незересов. Кэтти-бри не была там несколько лет, и в последний раз – совсем недолго.

Женщина довольно долгое время стояла неподвижно, вспоминая Нирая, Кавиту и племя десаи. Она надеялась, что с ними все в порядке, и пообещала себе найти их снова, после того как закончится война Бренора.

Она быстро глянула на узкий вход в сад, обрамленный огромными камнями, и подумала о леди Авельер, которая звала девушку, стоя на пороге сада, разгневанная тем, что ученица обманула ее. Кэтти-бри улыбнулась: несмотря на то что тогда неожиданное появление могущественной леди Авельер напугало ее, воспоминание на самом деле не было ей неприятно.

Вскоре после этой ссоры молодая женщина поняла, что волшебница беспокоится о ней, что судьба ее небезразлична Авельер. Она мысленно пожелала Авельер благополучия и подумала, что нужно как-нибудь посетить Ковен, волшебную школу Авельер – разумеется, если при этом ей ничего не будет грозить.

Кэтти-бри вспомнила, что Киппер на всякий случай сотворил заклинание, которое должно было спустя короткое время вернуть ее обратно во Дворец Плюща.

Она отогнала лишние мысли, сосредоточилась на тепле этого места и зашагала по траве, в которой благоухали цветы, к кипарису, затенявшему дальнюю часть сада. Она подошла к дереву, укрылась от палящего незересского солнца и осторожно провела копчиками пальцев по светло-серой коре, вдоль серебристых линий, испещрявших ее, подобно венам.

Закрыв глаза, она вспомнила магию, которую принесла в это место, чтобы взрастить здесь сад. Вскоре он приобрел способность расти и цвести без ее помощи и цвел до сих пор. Она подняла правый рукав черного платья и рубашки, переливавшейся всеми цветами радуги, и открыла магический шрам в виде головы единорога. В этом саду Кэтти-бри когда-то осознала истину о своих взаимоотношениях с Миликки. В этом месте она ощутила себя личностью, ощутила покой и тепло.

Тут она почувствовала, что заклинание Киппера начинает действовать, вздохнула, открыла глаза и внимательно взглянула на дерево, чтобы навеки запечатлеть в своей памяти каждую ветвь, каждую черточку и изгиб.

И тогда она заметила что-то очень странное.

На дереве оказалась одна ветка без листьев, она казалась каким-то отклонением, результатом болезни. Ветвь была толщиной с запястье женщины, по длиной всего несколько футов, и закапчивалась обрубком. Кэтти-бри прикоснулась к ветке, решив, что ее обожгло ударом молнии, а может быть, повредило какое-то животное.

Ветка легко отвалилась от ствола и едва не упала на траву, но женщина успела подхватить ее прежде, чем чары Киппера унесли ее прочь.

Кэтти-бри в изумлении обнаружила, что снова находится в личной библиотеке Киппера во Дворце Плюща и держит в руке сухую ветвь кипариса.

– Ну, что ты там нашла? – услышала она голос Киппера, еще не успев прийти в себя и сообразить, что произошло.

Кэтти-бри хотела ответить «ветку», но, ощупав серебристо-серую кору, она почувствовала, что этот ответ совершенно не соответствует действительности. Это была не просто ветка кипарисового дерева, поняла женщина, это был дар дерева. А может быть, дар Миликки? Она взяла ветвь двумя руками, как посох, поднесла ее к лицу и тогда заметила, что голубоватый дым из волшебного шрама окутал ее руку и тянется к ветке.

Кэтти-бри взглянула на Киппера и покачала головой, не зная, как все это объяснить. Но Киппер не стал ждать объяснений. Он уже произносил заклинание, которое позволяло исследовать магические свойства «посоха». Некоторое время спустя он тряхнул головой и открыл глаза.

– Прекрасная вещь, вполне подходит для того, чтобы сфокусировать энергию, – произнес он. – Я всегда говорил, что всякому волшебнику обязательно нужен посох! Но крайней мере, молодому волшебнику или волшебнице: в случае, если она совершит серьезный промах, будет, во всяком случае, чем стукнуть по голове тех, кто смеется над ней. – Он протянул руку к ветке, и, несмотря на то что Кэтти-бри не хотелось расставаться с необычной вещью, она отдала «посох» магу.

Киппер сделал несколько движений: ткнул «посохом» в сторону, как будто парировал чей-то выпад, затем вытянул ветку перед собой, словно направлял могучий поток магической энергии.

Он снова кивнул и пробормотал: «Хорошо сбалансирован». Затем исследовал торец посоха, который имел слегка утолщенную форму, но был вогнут. Киппер рассмеялся, поднес руку к губам и огляделся по сторонам. Затем поспешил к своему рабочему столу, зазвенел связкой ключей и в конце концов открыл ящик.

– Замок? – сухо спросила Кэтти-бри. – Это так прозаично.

Киппер снова рассмеялся и, наклонившись над ящиком, набитым самыми разными предметами, принялся в нем копаться. Наконец он извлек большой синий драгоценный камень – сапфир. Поднес сапфир к концу посоха, приложил его к выемке и кивнул.

– Я могу подогнать его но размеру, – сказал он, как будто обращаясь к себе самому.

– Что это такое?

– В нем заключена магия, которая может тебе пригодиться, – ответил волшебник. – О, это очень полезная вещь! Можешь мне поверить: я много лет провел, работая над ней! И он бросил камень Кэтти-бри.

Женщина с легкостью поймала сапфир и поднесла его к сверкающим глазам сверкающим потому, что она чувствовала заключенную в камне мощную энергию. Камень был зачарован, она сразу поняла это, и даже при беглом взгляде на него в голову ей пришли многочисленные заклинания.

– Ну, на самом деле, если честно, не я создал этот синий шар, – признался Киппер. Я, скорее, занимался тем, что восстанавливал его.

– Восстанавливал что?

– Магический посох, – ответил он. – Я отнял его у одной волшебницы после того, как победил ее в поединке, во время которого я сломал ее посох. Это была самая мощная молния из созданных мною за всю свою жизнь, вот что я тебе скажу! – Он хмыкнул и кивнул, явно довольный воспоминанием. – Этот предмет содержит древнюю магию, которая была вложена в него еще до Магической чумы, а может быть, еще до Смутного Времени. Я решил починить посох, и даже во время Магической чумы мне удалось восстановить камень. Но я так никогда и не закончил эту работу, как и многое в своей жизни. Может быть, мне просто не удалось найти «оправу», подходящую для этого камня.

– Похоже, ты восхищаешься посохом, который принадлежал той волшебнице.

– Я превосходил ее во всем, кроме этой штуки, о да! – заявил Киппер. Затем внимательно посмотрел на Кэтти-бри. Эта рубашка, которая надета на тебе, – она тоже создана в древние времена.

Кэтти-бри взглянула на свое одеяние. Это была скорее блузка, чем сорочка, но предыдущий владелец, злобный маленький гном по имени Джек, мог бы назвать ее мантией.

– Ты знаешь, что это такое?

– Мне известны ее свойства.

– А ее название?

Кэтти-бри покачала головой, но ответила:

– Мантия архимага?

Когда-то она слышала, что эту одежду называли именно так.

– Это верно, – подтвердил Киппер. – А это… – Он взял из рук Кэтти-бри сапфир и поднял его повыше, чтобы женщина смогла его хорошенько рассмотреть. – Этот предмет был сердцем посоха магов. Я не закончил работу над ним, потому что… скажем так, потому, что я всего лишь старый Киппер, и всем известно, что я быстро отвлекаюсь, как и многие мои родичи. И потому, что мне так и не удалось найти подходящий посох. И вот приходишь ты, исчезаешь неизвестно куда всего на несколько минут, и бац! Возвращаешься с вещью, которая столько лет была мне нужна, хотя я едва ли помнил, что она нужна мне!

Кэтти-бри не сразу уловила смысл этой бессвязной речи и покачала головой, удивляясь возбужденному состоянию Киппера. Но затем лицо ее стало серьезным.

– Я не могу, – едва слышно произнесла она.

– Чего не можешь, девочка?

– Я… я не могу отдать его тебе, – попыталась объяснить она. – Этот посох, это дар Миликки.

Киппер взял серебристую ветку кипариса и присмотрелся к пей внимательнее. Затем поднес к лицу драгоценный камень и что-то прошептал, обращаясь к нему, а затем глаза его округлились от изумления.

Он уже зачарован, произнес он.

– Я чувствую в нем тепло, божественную исцеляющую силу, – сказала Кэтти-бри. – Мне жаль, друг мой.

– Жаль? Нет-нет, я не собирался просить тебя отдать его мне, что ты! воскликнул Киппер. – Нет, я хотел закончить работу над твоим посохом. Для тебя!

Кэтти-бри не ожидала услышать это.

– Я не могу…

– Нет, разумеется, можешь! Можешь, и почему нет? Мои приключения на этой земле подошли к концу, и у меня больше нет ни малейшего желания лезть в логово дракона или пещеру троллей. Зачем это мне, если я могу отправить туда свою протеже, вооруженную до зубов. Ха! Тогда старый Киппер будет спокоен: наконец-то он создал нечто действительно стоящее.

– Киппер, – вымолвила Кэтти-бри, подошла к старому волшебнику и обняла его.

Однако он отстранился от нее, совсем немного, и иа его морщинистом лице появилась лукавая усмешка. Он снова взял синий сапфир и серебристый посох и приподнял брови.

– Ну что, рискнем?

* * *

Близилась середина лета и середина седьмого месяца года, флеймрула, когда дворфы наконец снялись с лагеря и продолжили свое путешествие. Ноги их зажили, они хорошенько отъелись, воспряли духом. И темный поток бородатых воинов потек прочь из Широкой Скамьи на дорогу, ведущую на юго-запад. Полные мрачной решимости достичь своей цели, дворфы направлялись в холмы Крагс.

За время долгой передышки их ряды не поредели, напротив, к дворфам присоединились новые могущественные союзники.

Возможно, Кэтти-бри была единственной во всей армии, кто не удивился при виде Пенелопы Гарпелл, прискакавшей из особняка в сопровождении нескольких энергичных молодых волшебников и одного пожилого.

Кэтти-бри поняла, что она настолько заинтриговала старого Киппера разговорами о постоянном портале между Гаунтлгримом и Мифрил Халлом, что волшебник решил исследовать эту возможность лично. Женщина взглянула на свой серебристо-серый посох, на синий сапфир, который увенчал его и, казалось, был специально создан для этого. Она не сомневалась, что мало кто в мире мог управиться с таким могущественным орудием, которое заключало в себе одновременно земную и божественную магию, прекрасно сочетаясь со шрамами, оставленными на ее руках Магической чумой.

Кэтти-бри не смогла сдержать улыбки, так ее радовала компания Киппера. Внезапно предстоящий путь показался ей веселее, внезапно пещеры, ожидавшие их, перестали быть такими темными. Она знала, что теперь готова достойно встретить любые испытания, которые уготовила ей судьба.

* * *

– Я о них ничего хорошего не слыхал. Говорят, они попросту неумехи, – прошептал король Эмерус на ухо Бренору.

Старый дворф очень неохотно дал свое согласие, когда Гарпеллы попросили разрешения присоединиться к походу. Но Бренор только ухмыльнулся. Он отлично помнил, какую роль в его судьбе сыграла семья Гарпеллов в давние времена, еще до Магической чумы, до Смутного Времени, когда дроу напали на Мифрил Халл. Допустим, нескольких из наших ребят нечаянно превратят в тритонов, лягушек или собак… а может быть, это будет репа, ну и что тут такого? – хмыкнул Бренор.

Эмерус угрюмо посмотрел на друга, но Бренор лишь, махнул рукой и беззаботно рассмеялся.

– Есть только одно, в чем нам, дворфам, не сравниться с этими дроу в Гаунтлгриме. Это магия.

– У нас имеется сотня жрецов, – возразил Эмерус.

– Магия, – повторил Бренор. – Наши жрецы будут заняты исцелением ожогов от огненных сфер дроу, а Дзирт говорит мне, что в этом клане, который захватил Гаунтлгрим, полным-полно проклятых колдунов. Так что теперь колдуны есть и у нас. Кстати, я согласен – эти Гарпеллы действительно такие придурки, какими их описывают. Но не сомневайся, они обладают немалым могуществом, а эта женщина, Пенелопа… – Он смолк и поглядел на волшебницу, которая непринужденно скакала на призрачном коне и болтала с Дзиртом и Кэтти-бри. – Она свое дело знает, – закончил Бренор. – Моя дочка так сказала, значит, так оно и есть.

– Ну, будь по-твоему, – согласился Эмерус и решил оставить эту тему. Ему гораздо меньше приходилось в своей жизни иметь дело с темными эльфами, чем Бренору, однако он достаточно насмотрелся на их магические трюки во время осады твердыни Фелбарр. И ему пришлось признать, что если странные люди волшебники что-то смыслят в своем ремесле, то их присутствие окажется весьма полезным.

В крайнем случае, решил Эмерус, эти Гарпеллы станут первыми мишенями магических молний дроу, а в это время он и его ребята смогут вплотную подобраться к вражеским колдунам.

Они не торопились, потому что местность была труднопроходимая, и, поскольку в их планы входило ведение боевых действий в Подземье, в душных пещерах Гаунтлгрима, дворфы не опасались наступления зимы, будучи уверены в том, что окажутся под землей задолго до первого снега.

Они двигались прямо через дикие холмы Крагс, не боясь ни гоблинов, ни варваров, ни других врагов, которые могли бы напасть на них. Дзирт и Бренор очутились в знакомой местности и вскоре поняли, что туннель, ведущий в Гаунтлгрим, находится поблизости. Но Бренор решил идти дальше и, оставив около входа в пещеру нескольких разведчиков, повел свою армию в город Невервинтер.

Они разбили лагерь на поле напротив ворот Невервинтера в последний день месяца элиазис, в год Свитков Незересских гор.

* * *

– Всем встать, идет хранитель! – рявкнул стражник, и все те, кто собрался за длинным столом в огромном здании, известном под названием Чертоги Правосудия, вскочили с мест.

Это здание было самым впечатляющим в Невервинтере: его венчал внушительный красный с золотом купол, и огромные круглые окна в чашевидном потолке располагались в соответствии с четырьмя сторонами света. Здание было построено совсем недавно и наглядно свидетельствовало о твердой решимости упрямых и трудолюбивых поселенцев восстановить город, некогда засыпанный вулканическим пеплом.

Богато украшенная дверь в задней части зала распахнулась, и в помещение уверенной походкой вошла молодая женщина, которой на вид было не больше тридцати зим. У нее были коротко подстриженные золотисто-рыжие волосы и огромные голубые глаза на узком лице, которые благодаря синему оттенку ее одежд и поножей казались темными, как море.

– Как будто твоя сестра, – обратился Дзирт к Кэтти-бри.

– Генерал Сабина, – прошептал Бренор. Ему приходилось служить в страже Невервинтера под командованием этой женщины в тот короткий период, когда он жил здесь под именем Боннего Боевого Топора.

Следом за молодой военачальницей в зал вошел человек, который, судя по всему, недавно перешагнул рубеж середины жизни, но двигался он с энергией молодого человека и обладал мускулатурой юноши. В его аккуратно подстриженных волосах и бороде серебрилась седина, и на лице его как будто бы навеки застыло хмурое, неприветливое выражение. На позолоченной нагрудной пластине рыцаря была выгравирована морда ревущего льва с разинутой пастью.

– Приветствуйте лорда-хранителя Дагульта Неверембера! – громко произнес стражник, и все присутствующие хором воскликнули: «Да здравствует Неверембер!»

Генерал Сабина подошла к своему креслу, стоявшему справа от трона, расположенного около середины стола, но не стала садиться. Она стояла по-военному прямо и даже, казалось, не моргала, хотя несколько раз посмотрела в сторону Дзирта и с любопытством покосилась на Бренора. Во взгляде ее вспыхнул какой-то огонек: может быть, она узнала его?

Лорд-хранитель быстрыми шагами приблизился к своему месту; казалось, он был очень взволнован. Он задел на ходу Сабину и буквально вскочил на подлокотник трона, чтобы быстрее запять свое место, затем небрежно махнул рукой, разрешая остальным садиться.

– Меня вытащили из уютной постели в Глубоководье с известием о том, что целая армия расположилась лагерем на пороге Невервинтера, – заговорил он, как только стихли восторженные крики. Его тон, поза и выражение лица явственно свидетельствовали о том, что новость эта отнюдь не показалась ему приятной.

Все гости, сидевшие за столом, взглянули на короля Эмеруса, которому было поручено говорить от имени дворфов. Старый дворф коротко усмехнулся, услышав жесткий, презрительный тон лорда-хранителя: репутация жителей Невервинтера была широко известна, и лидер города вполне оправдывал ее.

Эмерус оперся руками о стол и медленно поднялся.

– Мое имя – Боевой Венец, Эмерус Боевой Венец, и до начала этого похода меня знали как короля твердыни Фелбарр на Серебристых Болотах, из союза Луруар, – начал дворф. – Ты не слыхал обо мне?

Лорд-хранитель Неверембер даже не снизошел до того, чтобы кивнуть или как-то иначе подтвердить, что узнал короля, и просто взмахнул рукой, предлагая старому дворфу продолжать.

– Армия, которая стоит у ваших ворот, армия дворфов Фелбарра, твердыни Адбар и Мифрил Халла, пришла сюда не потому, что вы нас позвали, и нам не нужно ваше разрешение, – ровным тоном продолжал гордый старый дворф. – Это была простая любезность, и ничего больше. Мы хотели дать знать жителям и правителю Невервинтера о том, что мы пришли сюда, и сообщить, что мы намерены здесь делать.

– Любезность? – фыркнул лорд Неверембер. – Вы пришли сюда с целой армией в качестве любезности?

– Ну, поскольку мы скоро станем соседями… – возразил Эмерус.

– Вы пересекли мои границы без приглашения с целой армией. Ваши действия можно рассматривать как вооруженное нападение и начало войны, король Эмерус, и тебе это, без сомнения, прекрасно известно!

Эмерус хотел что-то ответить, но Бренор стукнул кулаком по столу и выпалил:

– Ага, любезность, и что-то я не припомню, чтобы у дворфов были какие-то распри с людьми Невервинтера!

– Боннего, – донесся со стороны чей-то голос.

Он обернулся и только в этот момент заметил сидевшего в конце стола уже пожилого Джелвуса Гринча, который некогда был главой молодого города. Грипп познакомился с Бренором еще в те времена, когда дворф появился здесь под чужим именем в поисках Гаунтлгрима.

– Бренор, – поправил его дворф, однако тон его был дружелюбным, и он почтительно поклонился старому горожанину. – Ты знал меня как Боннего. Да, верно, я служил в твоем гарнизоне и некоторое время стерег ваши стены, – добавил он, взглянув на генерала Сабину, которая теперь, естественно, узнала его. – Но на самом деле меня зовут Бренор, я из клана Боевого Молота, а это имя должно быть тебе хорошо знакомо.

– Король Бренор Боевой Молот? – переспросил лорд Неверембер. Внезапно он утратил свою самоуверенность. – Ты хочешь сказать, что к воротам моего города пришли с целым войском два дворфских короля?

– Тебе же только что это сказали, – хмыкнул Бренор. – И повторяю еще раз, мы пришли только из вежливости.

– Ты же совсем молодой… – возразил было Неверембер.

– Меня тоже знают в вашем городе, – заговорил Дзирт, сидевший рядом с Бренором, и поднялся. – Я пришел сюда много лет назад, когда Невервинтер еще лежал в руинах, и именно Джелвус Гринч, тогдашний лидер горожан, попросил меня остаться.

– Дзирт До’Урден, – подтвердил бывший правитель. – Все верно.

– Я буду говорить от имени дворфа, который сидит рядом со мной, – начал Дзирт. – Знайте, что он – именно тот, кем себя называет, Бренор Боевой Молот, восьмой и десятый король Мифрил Халла. А рядом с ним – Коннерад Браунанвил, который, подобно королю Эмерусу из твердыни Фелбарр, занимал трои короля Мифрил Халла до начала нашего похода, до того дня, когда мы выступили из Серебристых Болот.

– Три дворфских короля? – переспросил лорд Неверембер и презрительно хмыкнул.

– Они пришли, чтобы захватить Гаунтлгрим, – сурово произнесла генерал Сабина, и лорд-хранитель перестал смеяться.

– А ты только что об этом догадалась? – ядовито заметил Бренор.

Наконец Неверембер проявил свой вспыльчивый характер: вскочил на ноги и заорал:

– Вы пришли в мою страну, чтобы вести здесь войну?!

– Ничего подобного, – возразил Бренор. – Мы идем в свою страну, чтобы отнять ее у захватчиков.

– В страну, которая находится в пределах моих границ.

– Значит, границы эти будут переделаны, уж ты мне поверь, – резко заявил Бренор. – Гаунтлгрим – владение дворфов, он вернется обратно к потомкам дворфов Делзун, и никто не посмеет оспаривать наше право на него.

– А сейчас его захватили дроу, судя по тому, что о нем рассказывают, – добавил Эмерус. – Что ты сделал для того, чтобы избавить свою страну от проклятых темных эльфов, лорд-хранитель?

Эмерус сел обратно в свое кресло и потянул Бренора за рукав, чтобы тот тоже сел. Лорд Неверембер, который стоял напротив, с воинственным видом оперся о стол и устремил на дворфов тяжелый, неприязненный взгляд. Наконец он тоже занял свое место.

– Вы хотите отвоевать Гаунтлгрим, чтобы им владели дворфы, – произнес он.

– Ты правильно понял и еще запомни, что мы будем драться с любым, кто думает, будто дворфам там не место, – предупредил Бренор.

Неверембер сердито нахмурился, но не стал возражать.

– И вновь разжечь горны.

– А они уже горят вовсю, – напомнил Бренор. И для всех будет лучше, если в тамошних мастерских будут работать дворфские кузнецы.

Неверембер кивнул. Судя по выражению лица, он начинал смотреть на вещи с иной точки зрения – без сомнения, с точки зрения выгоды для Невервинтера. А скорее всего, он увидел в ситуации выгоду лично для себя. Бренор сразу это понял, потому что всю дорогу внимательно прислушивался к разговорам о новом лорде-хранителе Невервинтера. За то короткое время, что он провел в городе в качестве стражника, ему не удалось встретиться с этим человеком. Однако все сплетники единодушно приписывали правителю целый набор смертных грехов. Он уже успел продемонстрировать их во время этого совещания: гордыню, гнев и третий – алчность, который стал сейчас очевиден для дворфа.

– Мы пришли, чтобы представить тебе твоих новых соседей, лорд Неверембер, – произнес Бренор. – И больше ничего, поверь мне.

– Холмы Крагс принадлежат Невервинтеру и находятся под моим управлением, – возразил тот.

– Больше не принадлежат! – отрезал Бренор.

Советники лорда-хранителя Неверембера даже затаили дыхание от ужаса, а сам правитель, брызжа слюной, попытался выразить свой гнев в словах, но Бренор не собирался уступать.

– Гаунтлгрим – владение дворфов, – объявил он, снова поднимаясь. – Если вы собираетесь сражаться с нами, лучше вам сделать это сейчас, прежде чем мы спустимся в рудники. Хватит у вас на это духу?

Неверембер, судя по его виду, был ошеломлен наглостью дворфа. Он по-прежнему шипел что-то неразборчивое и брызгал слюной, однако теперь и ему, и его свите стало окончательно ясно, что особого выбора у них нет. Гарнизон Невервинтера никак не мог сравниться в боевой мощи с внушительной армией, которую Бренор и Эмерус привели к стенам города. Людям противостояли пять тысяч закаленных в боях ветеранов дворфов, облаченных в прочные доспехи и вооруженных клинками из самого лучшего металла, добытого в Мифрил Халле и твердыне Фелбарр, с любовью выкованными ремесленниками твердыни Адбар. Такая армия оказалась бы серьезным противником даже для самого лучшего войска Королевств, особенно на поле, где дисциплина дворфов и их плотные боевые формирования помогали им отразить атаку даже тяжелой кавалерии.

И разумеется, гарнизон Невервинтера не мог оставить город без защиты, чтобы идти на битву с дворфами, что бы там ни кричал лорд Неверембер.

Итак, карты были открыты. Лорд-хранитель откинулся на спинку кресла и погладил седеющую бороду. Ему удалось выдавить улыбку, которая, очевидно, должна была выглядеть сардонической, но Бренору показалась просто жалкой.

– Ты сказал, что ваше появление – любезность, но теперь угрожаешь мне? – последовал предсказуемый ответ, ответ человека, который пытается найти выход из неловкого положения.

– Мы не собираемся угрожать никому, кроме тех, кто попытается помешать нам вернуть то, что принадлежит нам по праву, – заявил Бренор. – Может, тебе нравится, что дроу и гоблины возятся чуть ли не у вас на пороге? Значит, они лучше дворфов? Если ты это хочешь сказать, тогда говори сразу.

– Я ничего подобного не говорил.

– Гаунтлгрим принадлежит дворфам Делзуна.

– Но поверхность над ним находится под моим управлением, – повторил лорд Неверембер. Даже если вам повезет и вы захватите участок Подземья, который вы называете Гаунтлгримом, граница вашего королевства не будет простираться дальше порога пещеры.

Бренор издал короткий смешок: теперь он все понял. Жадный лорд из Глубоководья намекал на налоги. Дворфам, естественно, необходимо будет торговать с соседями, и Неверембер решил извлечь выгоду из ситуации.

– Это мы обсудим позже, – сказал Бренор и ухмыльнулся, глядя в глаза Неверемберу, чтобы показать, что он прекрасно понимает, о чем идет речь. – А сейчас нам предстоит война, мы должны сражаться и победить, и не сомневайся: именно это мы и сделаем.

Не успел лорд Неверембер ответить, как Бренор сделал знак членам своей свиты, все поднялись и отошли от стола. Хитроумный старый дворф, который выглядел таким молодым, ясно хотел дать всем понять: ни он, ни его народ не желают подчиняться ни лорду-хранителю Неверемберу, ни кому бы то ни было еще. Поэтому он не собирался ждать разрешения лорда, чтобы уйти, и не стал дожидаться формального окончания встречи.

Он специально вел себя вызывающе, буквально вынуждал Неверембера предпринять какие-то шаги, возможно, даже задержать его, Бренора, и его друзей.

Но он знал: этот человек не сделает ничего подобного. В частности, потому, что в свиту входили король Эмерус и Дзирт, которые до сих пор оставались весьма популярными в Невервинтере.

Вскоре они без всяких помех покинули город. Их сопровождали генерал Сабина на знаменитом боевом коне в металлических доспехах и гражданин Джелвус Гринч на обычной лошади. Люди проводили делегацию до главного лагеря дворфов, весело переговариваясь по пути.

– Лорд Неверембер попал в затруднительное положение, – заметила генерал Сабина. – Этот давно заброшенный подземный комплекс, который вы называете Гаунтлгримом…

– И есть Гаунтлгрим, – перебил ее Бренор. – Я был там сам и видел его, и не раз. Это точно он.

Генерал Сабина кивнула в знак согласия.

– Итак, Гаунтлгрим давно является, так сказать, занозой в заднице у жителей Невервинтера, – продолжала она. – Из Подземья постоянно лезет всякая нечисть. Начать с того, что именно в той области, именно на той горе, под которой расположена древняя кузница, произошло извержение вулкана, уничтожившее старый город.

Бренор и Дзирт прекрасно знали правду об извержении и знали, что источником его послужил тот самый огнедышащий Предвечный, который поддерживал огонь в легендарной Кузне Гаунтлгрима. Дзирт тогда наблюдал за катастрофой с расположенного неподалеку холма.

– Значит, вы поехали с нами сюда, чтобы подсказать мне, что именно следует думать о Неверембере? – полюбопытствовал Бренор. – Я увидел все, что мне нужно было увидеть.

– Надеюсь, ты понимаешь, какое волнение ваш приход вызвал и еще вызовет среди лидеров этой области, – сказала генерал Сабина.

– Вы разозлили не только лорда Неверембера, – добавил Джелвус Гринч. – Я думаю, что немногие лорды Глубоководья обрадуются вашему появлению.

– Но как поступил бы ты, если бы по-прежнему возглавлял город? – спросил Дзирт, и, судя по его тону, он заранее знал ответ.

– Я бы отправился в Гаунтлгрим вместе с вами, чтобы выгнать оттуда темных эльфов и прочих, ответил старик, поколебавшись лишь мгновение и бросив быстрый взгляд на генерала Сабину. Суд свирепого Неверембера мог бы признать его слова актом предательства. Джелвус Гринч не обладал никакими полномочиями, не имел права осуждать решения лорда-хранителя Невервинтера, тем более в присутствии капитана стражи Невервинтера. И все же он сделал это.

Это многое сказало Дзирту и остальным о Джелвусе Гринче. Вместе с тем Дзирт и Бренор поняли гораздо более важную вещь: генерал Сабина не предаст их, на нее можно положиться. Джелвус Гринч не стал бы говорить так открыто, если бы не доверял женщине. Для Дзирта и Бренора это означало, что и они также могут ей доверять.

– После того как дворфы водворятся в Гаунтлгриме, в Невервинтере станет гораздо безопаснее, – продолжал Джелвус Гринч. – Наш город, как мне кажется, будет процветать, если поблизости появится такой выгодный торговый партнер. Ведь вам понадобятся наши продукты и наша одежда.

– И наши рынки для ваших товаров, – добавила генерал Сабина.

Бренор кивнул, но про себя подумал, что дворфы прекрасно обойдутся без продуктов, ремесленников и рынков Невервинтера, если Неверембер попытается обложить дворфов налогами за провоз товаров через земли, которые, по словам лорда-хранителя, принадлежат ему.

По мнению Бренора – а он не сомневался, что король Эмерус и король Коннерад разделяют это мнение, в таком случае следовало либо вырыть новый выход, дальше к северу или к востоку, либо просто не обращать внимания на любые подобные требования.

И еще они не будут иметь никаких торговых дел с Невервинтером, не будут заключать с ним военные союзы.

Бренор Боевой Молот не для того пришел в Гаунтлгрим с крупной армией из Серебристых Болот, чтобы подчиняться требованиям лидеров государств людей с Побережья Мечей.

* * *

– Она нужна нам живой, – сказал человек. Джарлакс вздохнул:

– Допустим, ведь мы потратили столько усилий на поиски этой молодой эльфийки вовсе не для того, чтобы смотреть, как ее убивают.

– По приказу Громфа вы отправились на поиски Тиаго, – настаивал человек.

– На поиски Тиаго и девушки. – Джарлакс обернулся к Киммуриэлю. – По счастливому совпадению, они путешествуют вместе.

Выражение лица Киммуриэля красноречиво говорило о том, что ему все это глубоко безразлично.

Джарлакс снова вздохнул, вслух выражая недовольство двумя своими спутниками, которые постоянно впадали в крайности. Один, судя по всему, не видел дальше собственного носа, а второй демонстрировал настолько полное отсутствие эмоций, что казалось, будто происходящее совершенно не волнует его. Наемник ухмыльнулся и ничего не сказал; в конце концов, такова была его вечная роль в Бреган Д’эрт: находить золотую середину между сиюминутными стремлениями и далеко идущими замыслами.

К счастью для него, на сей раз требования Громфа, а точнее, Верховной Матери Квентл, к Бреган Д’эрт, найти и выследить Тиаго, совпадали с намерениями самого Джарлакса. События в целом развивались почти так, как он предвидел.

Бениаго и человек ушли, оставив двух лидеров Бреган Д’эрт одних в номере гостиницы Лускана, известной под названием «Одноглазый Джакс».

– Она нам вообще не нужна, – заметил Киммуриэль. – Хотя наш легковозбудимый друг почему-то считает, что, поскольку она тоже дартиир, она в конце концов приведет нас туда, куда он стремится попасть.

– Для него мы все на одно лицо, друг мой, – отозвался Джарлакс. – Но признайся, ведь мы тоже подвержены аналогичным предрассудкам относительно его расы. Или относительно Дум’вилль, если уж на то пошло?

Киммуриэль несколько мгновений пристально смотрел на своего соратника.

– Говори за себя! – наконец отрезал псионик, личность в высшей степени прагматичная. За свою жизнь он провел больше времени в компании странных, чуждых смертным расам проницателей разума, чем в компании своих сородичей, и, когда Джарлакс поразмыслил как следует над словами Киммуриэля, он понял, что возразить ему нечего.

И все же Джарлакс был менее склонен к ксенофобии и предубеждениям, чем большинство представителей его народа, поэтому он, хотя и согласился с псиоником, не воспринял слова Киммуриэля как личное оскорбление.

– Когда у вас с Громфом следующее занятие? – спросил Джарлакс.

– Через десять дней, в Академии Магик, – ответил псионик.

– Мы с тобой видим, к чему все это идет, и я не думаю, что архимаг это одобрит. Кроме того, он не пойдет на такой риск: зная наши планы, скрыть их от треклятой Верховной Матери.

– У архимага Громфа есть о чем подумать, кроме вопроса о том, как Бреган Д’эрт поступит с незначительным Домом Мензоберранзана в отдаленном будущем, – фыркнул Киммуриэль.

– Он в этом так или иначе замешан, – напомнил ему Джарлакс. – Ему было поручено обеспечить безопасное возвращение Тиаго в Мензоберранзан. А это роднит его с нами, хотя наши конечные цели различаются.

– Не так уж и сильно он замешан в наших делах, как ты считаешь, – возразил Киммуриэль. – Но я буду очень осторожен, когда отдам это архимагу. – Он продемонстрировал большой кристалл, настроенный на связь с ожерельем, которое Бениаго повесил на шею Дум’вилль.

Этот предмет заключал в себе не обычную магию, а псионическое могущество, и позволял видеть на расстоянии при помощи силы мысли. Если бы Дум’вилль обладала необходимыми навыками, она смогла бы использовать свой драгоценный камень, чтобы видеть в обратном направлении, но, разумеется, девушке это было недоступно. Однако Громф, которого обучал Киммуриэль и который весьма успешно постигал загадочную науку псиоников, мог воспользоваться связью между двумя кристаллами.

И могущественный Киммуриэль, в руках которого находился третий камень, также мог с легкостью наблюдать за Тиаго и Дум’вилль. Он мог видеть их, слышать их разговоры, как если бы он реально находился рядом с ними.

– Не спускай с них глаз! – приказал Джарлакс. – Если Громф предпримет какие-то шаги относительно Тиаго и Дум’вилль, мы должны будем действовать быстро.

Джарлакс решил, что разговор с Киммуриэлем на этом окончен, и поднялся со стула, но следующие слова Киммуриэля заставили его замереть на месте:

– Это все ради твоего друга из расы людей?

Джарлакс рассмеялся про себя, услышав это саркастическое замечание, так характерное для проницательного и насмешливого Киммуриэля.

– Ради нас всех, когда начнут разворачиваться более масштабные события.

– Мы получаем большие прибыли, всего лишь выполняя приказы Верховной Матери, – напомнил ему Киммуриэль.

– Это до тех пор, пока Квентл не надоест иметь с нами дело или пока она по какой-либо причине не разозлится на нас.

– Не разозлится на твоего брата, ты это имел в виду?

Джарлакс резко развернулся и злобно уставился на Киммуриэля:

– Ты обвиняешь меня в том, что я использую Бреган Д’эрт в собственных целях?

Киммуриэль пожал плечами и взглянул на Джарлакса с обезоруживающей улыбкой:

– А разве не для этого мы создали Бреган Д’эрт?

Это откровенное замечание застигло Джарлакса врасплох. Он возвысил Киммуриэля до положения лидера, равного себе, именно для того, чтобы тот следил за ним, Джарлаксом, и не позволял ему использовать организацию в целях, идущих вразрез с интересами Бреган Д’эрт.

– В данном случае я не могу не согласиться с тем, что твои цели и цели Бреган Д’эрт – одно и то же, – пояснил Киммуриэль. – Когда твоя сестра, так сказать, заперла тебя в клетке в качестве стражника в Доме До’Урден…

– Вместе с половиной наших агентов, – перебил его Джарлакс, и Киммуриэль кивнул.

– …она тем самым ослабила наши позиции в Лускане и поставила нас в подчиненное положение по отношению к Дому Ксорларрин и их жалкой деревне. Нам следует пока оставаться в некотором роде марионетками Дома Бэнр, – продолжал псионик, – но лишь частично и до тех пор, пока это служит нашим целям.

– Повторяю, следи за ними внимательно, – только и сказал Джарлакс.

Разумеется.

Как только Джарлакс вышел из комнаты, Киммуриэль извлек третий кристалл, с помощью которого он мог наблюдать за Дум’вилль и Тиаго.

Джарлакс и архимаг не знали, что при помощи этого драгоценного камня Киммуриэль имел возможность также подсматривать за Громфом.

Эта дерзкая мысль заставила псионика нервничать сильнее, чем когда-либо в его жизни. Если бы Громф Бэнр узнал, что Киммуриэль за ним шпионит, псионика ждало бы суровое наказание: он был бы обречен на вечные мучения и молил бы о смерти рядом с К’йорл в темнице Эррту, в Бездне.

Да, Киммуриэль затеял опасную игру. Кроме того, он вынужден был признаться себе в том, что ведет слежку за Громфом не только из соображений какой-то туманной практической выгоды. Рискованный поступок подсказало ему желание насладиться живописным крахом Дома Бэнр и свершением долгожданной личной мести за уничтоженный Дом Облодра.

Итак, фигуры были расставлены, игра началась, и Киммуриэль рассчитывал через десять дней незаметно «вложить» в мозг Громфа оставшуюся часть мощного заклинания, подсказанного К’йорл. Тем самым ничего не подозревающий Громф ускорит собственную гибель: поспособствует возвращению К’йорл в Мензоберранзан, где она сможет отомстить Дому Бэйр.

Киммуриэлю не нужно было за этим наблюдать. На самом деле, намного более логично и безопасно для него было бы оставаться как можно дальше от приближавшегося хаоса. И все же, несмотря на усилия, которые он всю жизнь прилагал для того, чтобы мыслить и действовать исключительно прагматично, слушать только голос разума и подавлять эмоции…

Несмотря на все это, Киммуриэль Облодра просто ничего не мог с собой поделать.

* * *

Из всех путешественников, пришедших с Серебристых Болот, Тиаго и Дум’вилль первыми вошли в туннели, ведущие в древнее поселение дворфов, а теперь город дроу К’Ксорларрин. Тиаго хорошо знал эту область Подземья, поскольку в свое время проходил здесь, собираясь напасть на Порт Лласт и найти там Дзирта. Он также знал, что они с эльфийкой вряд ли встретят на верхних уровнях комплекса хотя бы одного дроу.

– Не расслабляйся ни на секунду, – приказал он Дум’вилль, когда они шагали по длинному туннелю, ведущему в верхние пещеры. – На верхних уровнях нам наверняка попадутся враги, в лучшем случае гоблины и кобальды. У Верховной Матери Зирит недостаточно воинов для того, чтобы охранять бесконечные коридоры и огромные пещеры древнего города, особенно с учетом понесенных потерь в войне за Серебристые Болота, и я уверен, что ее гарнизон остался в нижних туннелях.

– Мы отправимся к ней?

– Нет, – резко ответил Тиаго. – Как только дворфы вступят в Подземье, Дзирт почти наверняка станет у них разведчиком. Мы будем ждать и дождемся того часа, когда он останется один. Только потом мы пойдем к Зирит, и может быть, я позволю ей сопровождать меня в Мензоберранзан, на заседание Правящего Совета, где я передам Верховной Матери свой дар – голову еретика.

«Тебе следовало бы вместо этих бредней предупредить свою семью о приближении армии дворфов», – подумала Дум’вилль, но, естественно, ничего не сказала. Почему-то теперь, когда у нее было невидимое ожерелье, она уже не боялась подобных мыслей.

Она почувствовала неодобрение Хазид-Хи: меч напомнил ей, что ее собственное будущее зависит от исхода предполагаемого столкновения с отступником До’Урденом.

Она улыбнулась Тиаго и кивнула, затем покорно последовала за ним вниз, во тьму.

Размышляя о предстоящем поединке, Дум’вилль старалась скрыть зловещую ухмылку. Девушка ничуть не сомневалась: именно она, а не Тиаго, продемонстрирует Верховной Матери Бэнр голову Дзирта До’Урдена.

После смерти Тос’уна это был ее единственный шанс обрести свое место в мире темных эльфов, стать чем-то большим, нежели простая иблит, которую безжалостные дроу могут оскорблять, унижать и даже убить ради развлечения.

Часть вторая

Навстречу судьбе

Ветер перемен шевелит волосы у меня на затылке. Ветер щекочет меня и дразнит, уносит меня в совершенно неожиданные места.

В последние годы моя дорога сильно петляла; она уводила меня от очага и дома в безлюдные земли, к попыткам заново построить жизнь с товарищами, которых не выбирало мое сердце. А теперь круг замкнулся, я вернулся туда, откуда пришел. Так может показаться на первый взгляд, но это неверно.

Потому что друзья, которые вернулись ко мне, отличаются от тех, кого я знал в молодости. Разумеется, они очень похожи на моих прежних спутников по своим душевным качествам, чувству долга, и, естественно, я узнаю их, но все же они стали иными. Они видели новый свет, новый путь, по-другому смотрят на наше бренное существование и неизбежную смерть, иначе понимают смысл жизни. Эти новые черты проявляются едва заметно, но я угадываю их в каждой ворчливой тираде Бренора, в каждой уверенной фразе Кэтти-бри, в каждом бою Реджиса и в каждом приступе хохота Вульфгара.

А теперь я вижу это в самом себе. В течение последних нескольких десятилетий, после ухода Кэтти-бри, до того дня, как Бренор пал в Гаунтлгриме, я не ведал покоя, и это меня вполне устраивало. Я хотел узнать, что скрывается за следующим поворотом, за поворотом любой дороги, будь то поиски Гаунтлгрима или поход с Артемисом Энтрери, Далией и другими многие годы спустя. Мой дом остался лишь в воспоминаниях, но я не нуждался в замене и не хотел ее найти. Потому что мне хватало этих воспоминаний для того, чтобы не утратить силы духа. Я едва не потерял сам себя во время этого долгого и извилистого пути и потерял бы, я знаю, если бы уступил Далии на том склоне горы в Долине Ледяного Ветра. Там я снова обрел себя и поэтому в конце концов выжил. Дзирт До’Урден, та личность, которой я стремлюсь быть, пережил все испытания.

И вот теперь я снова в пути, иду на поиски приключений вместе с Кэтти-бри и Бренором, и что может быть лучше? Перед нами благородная цель, точно так же, как в том походе, больше ста лет назад, в результате которого мы вернули дворфам Мифрил Халл. В пути нас сопровождают пение и топот дворфских сапог, мы идем под флагами трех королей, и пять тысяч ухмыляющихся до ушей воинов-дворфов пьют свой эль из кружек.

Разве что-то может быть лучше?

Мне не хватает сейчас только Вульфгара и Реджиса, я скучаю по ним каждый день. Но в то же время я рад за них и уверен, что мы снова встретимся. Я видел восторженные огоньки в глазах Реджиса всякий раз, когда он говорил о Донноле Тополино, и мне остается лишь поздравить его с избранной им дорогой. И я очень счастлив, потому что великан Вульфгар идет рядом с ним! Горе разбойникам и прочим встречным, которые с недобрыми намерениями преградят путь моим могущественным друзьям!

Они вернутся. Я какое-то время боялся утратить их, но теперь я совершенно уверен: сейчас все не так, как в прошлый раз, давным-давно, когда Вульфгар покинул нас, чтобы вернуться в Долину Ледяного Ветра. Нет, в тот раз я сомневался, увидим ли мы Вульфгара снова. И мы не увидели бы – никто из нас – если бы я и Реджис не осмелились отправиться в Долину. Но даже при этом наше воссоединение было… странным. Потому что тогда, много десятков лет назад, Вульфгар расстался с нами не только в прямом смысле, но и в переносном.

Но на сей раз все обстоит иначе.

Они вернутся, а мы в Гаунтлгриме одержим победу. Я верю в то и другое, и поэтому на душе у меня спокойно, хотя время от времени меня одолевают тревоги и волнения.

Да, должен признаться, я нервничаю, и это удивляет меня самого. Когда мы все встретились снова на вершине Пирамиды Кельвина в ту темную ночь, я ощущал лишь бесконечную радость и ликование. И по мере того как ослабевало потрясение при виде моих друзей, вернувшихся из царства мертвых, у меня буквально кружилась голова, мне казалось, что на меня свалилось такое небывалое счастье, какого никогда еще не испытывал никто из живущих.

Вначале, после нашей встречи, даже после того как мы вернулись на Серебристые Болота и угодили на войну, все мы остро чувствовали, что Компаньоны из Халла получили вторую жизнь в дар от богов. И что боги могут в любой момент забрать ее обратно, что в любой момент может наступить конец, и это будет правильно, потому что мы все же нашли друг друга снова и сказали друг другу все слова, какие хотели. Несмотря на то что четверо моих друзей начали новую жизнь, больше двадцати лет прожили на свете под новыми именами, с новыми семьями, новыми друзьями и – по крайней мере это касается Реджиса – с новой любовью, мы должны были наслаждаться жизнью каждый день, как будто день этот последний, и ценить каждое прожитое мгновение.

И это было… правильно.

Прошло некоторое время, и после катастрофы, случившейся во время путешествия обратно в Мифрил Халл, Кэтти-бри, Бренор и я решили, что Вульфгар и Реджис погибли в туннелях Верхнего Подземья. Долгие месяцы мы считали друзей навеки потерянными, считали, что они снова отправились в страну мертвых, но на сей раз навсегда.

И это тоже было… правильно.

Конечно, мы испытывали боль, но в то же время помнили, что получили великий дар, возможность снова побыть вместе, и помнили, что наша дружба действительно возобновилась благодаря нашей смертной природе! Ценность этого дара трудно преувеличить! Много раз я говорил, что разумное существо должно сознавать, что рано или поздно умрет, должно признать эту основную жизненную истину и смириться с пей, чтобы победить свои страхи, продолжать жить, искать подлинный смысл и цель существования. Мои друзья знали это прежде, знают это и сейчас, лучше остальных.

Они видели то, что находится по ту сторону порога.

А когда настанет их час снова покинуть этот мир, они примут это как должное, и не только потому, что теперь им известна истина: душа бессмертна и, освободившись от смертной оболочки, существует вечно. Напротив, Вульфгар и даже Реджис по-прежнему скептически относятся к разговорам о богах. Даже после испытания в зачарованном лесу Ируладун.

Близкое знакомство со смертью и несколько десятков лет, проведенных в ином мире, дали им одновременно и настойчивость в достижении цели, и способность принять поражение. Это двойное благословение.

Возможно, благодаря тому, что прошло некоторое время, возможно, благодаря нашим победам в войне за Серебристые Болота, благодаря тому, что мы сумели выжить, я наконец ощутил перемену. Это время, полученное в долг от богов, кажется мне все более коротким по мере того, как я привыкаю к возвращению своих друзей, к тому, что они живы, полны энергии, к тому, что их – я надеюсь на это – ждет долгая жизнь! Ведь если исключить возможность того, что вражеский клинок оборвет жизнь одного из нас, Бренор вполне может пережить меня на много десятков лет, потому что он еще совсем молод!

С другой стороны, конец – смерть любого из нас или всех нас – может наступить сегодня или завтра. Я всегда знал это и привык каждый день напоминать себе об этом, но теперь новизна и первые восторги по поводу возвращения моих друзей немного улеглись, теперь я наконец-то поверил в то, что они здесь. Они на самом деле здесь, их присутствие так же неоспоримо, так же осязаемо, как в тот далекий зимний день, когда я встретил маленькую Кэтти-бри на склоне Пирамиды Кельвина. Как в тот день, когда она впервые представила меня Бренору, Реджису, как в тот день, когда Вульфгар присоединился к нам после поражения его племени в битве с отрядом Бренора.

Наша дружба снова крепка, как в молодости, наши чувства глубоки и искренни, и дружба эта будет продолжаться вечно – до самой смерти и после нее.

И поэтому я испытываю волнение перед битвой, ведь я снова вижу свое будущее в радужных красках, вижу себя в уютном доме, среди друзей, рядом со своей Кэтти-бри, и я больше всего на свете хочу, чтобы эти мечты воплотились в жизнь!

Как ни странно, мне кажется, что сейчас я двигаюсь совершенно в ином направлении, нежели Вульфгар. Он вернулся в этот мир беззаботным, он готов испытать все, что может предложить ему этот мир, – битвы, развлечения, любовь. Он живет сегодняшним днем, он не знает сожалений.

Он забывает о том, что было вчера, а это немало значит. Больше от Вульфгара не услышишь слова «последствия». Он вернулся в этот мир, чтобы развлекаться, испытывать радость, плотское влечение, страсть.

Я пытаюсь усвоить это легкомысленное отношение к окружающему миру и тоже надеюсь найти радость жизни, познать наслаждение в своей любви к Кэтти-бри. Но в то время как Вульфгар стремится вести жизнь свободного человека, кочевника, даже бездельника и интересуется лишь приключениями и легкомысленными интрижками, я внезапно почувствовал влечение к размеренной жизни, желание осесть у мирного очага, стать хозяином дома, полного друзей, хорошим мужем.

А может быть, и отцом?

Дзирт До’Урден

Глава 8

Почетное место

Туннели не казались им тесными. Вид низких потолков и сознание того, что над головой у них – тонны камня, не заставляли их сердца сжиматься от дурных предчувствий. Они были дворфами, потомками жителей древнего королевства Делзун. С того момента, когда они покинули каменистую долину, вошли в туннели и двинулись вниз по длинному, извилистому подземному коридору, который, по словам Бренора, должен был привести их к внешней стене Гаунтлгрима, дорога, запахи, аура этого места для них не были чем-то враждебным, чуждым и угнетающим. Они не думали ни об угрожающих шорохах, означавших присутствие затаившегося в засаде хищника, ни о тенях, навевавших мысли о смерти.

Для дворфов Делзуна этот туннель был родным домом. Древним, священным домом. Родиной их далеких предков, очагом, от искр которого зажглись более скромные огни твердыни Фелбарр, твердыни Адбар, Мифрил Халла, Пирамиды Кельвина и остальных государств дворфов из клана Делзун, разбросанных по всему Фаэруну.

Это был домашний очаг, настоящий домашний очаг, место, где зародилась раса дворфов, населявших Торил, крупнейшая, древнейшая Кузня, благодаря которой дворфы достигли недоступного прочим народам уровня мастерства в обработке камня и заслужили репутацию лучших кузнецов.

Они знали, что вокруг, в туннелях и пещерах, скрываются отвратительные кровожадные твари. Они чуяли вонь кобольдов и гоблинов, чуяли присутствие других, менее разумных обитателей темных подземных закоулков: ползучих падальщиков с шевелящимися «усиками», гигантских пещерных пауков, которые высасывали кровь из живой жертвы и оставляли падальщикам иссохший труп. Дворфы чувствовали их запах, слышали отдаленный стук паучьих ног, шуршание ползущих чудовищных гусениц, но дворфы не боялись их – никого не боялись.

Они представляли собой армию дворфов Делзун, они шагали в ногу, они наносили меткие, смертоносные удары, они смело шли навстречу любым опасностям. Для них не имело значения, кто подстерегал их на этом пути. Путь их лежал в Гаунтлгрим, и поэтому они шли в Гаунтлгрим, и гибель ждала всех разумных и неразумных существ, осмелившихся преградить им дорогу!

Несмотря на вонь, помет, отбросы и прочие признаки присутствия гоблинов и мерзких подземных хищников, в течение следующих нескольких дней дворфы продвигались вперед без приключений, если не считать незначительных стычек с ползучими падальщиками. Гигантские гусеницы были, судя по всему, настолько уверены в парализующем действии своего яда, а может быть, просто настолько глупы, что не осознавали численного превосходства противника. Своими щупальцами им удалось достать нескольких дворфов и временно обездвижить их, но прежде чем твари сумели подползти и сожрать своих жертв, на падальщиков накинулась целая армия.

Итак, во время путешествия по Подземью Бренор не лишился ни единого воина, лишь один был ранен – и то при падении с обрыва, и его увечье с легкостью исцелили жрецы.

Бренор всю дорогу шел впереди; его сопровождали Дзирт, Кэтти-бри и четыре дворфа, составлявшие его личную охрану. Рядом с Бренором шагал король Эмерус со своей свитой, возглавляемой Рваным Данном, и король Коннерад с Бунгало Удар Кулаком.

Цепочка дворфов была такой длинной, что в тот момент, когда Бренор наконец вошел в самую нижнюю пещеру и увидел внешнюю стену, защищавшую Гаунтлгрим, арьергард его армии не преодолел даже половины пути от поверхности по длинному наклонному туннелю.

Дзирт, Кэтти-бри, Бренор и Атрогейт уже бывали в этой пещере, полной сталагмитов и наклонных сталактитов, многие из которых были выдолблены и представляли собой сторожевые посты. В этих «башенках» ржавели и гнили старинные баллисты и катапульты. Путники стояли на площадке перед входом в туннель, в западной части пещеры, и заглядывали за низкую каменную стену. Вокруг росло достаточное количество светящегося лишайника, чтобы они могли разглядеть очертания многочисленных каменных насыпей и тусклые черные воды подземного озера. Дальше, на противоположном берегу зловещего озера, виднелась узкая полоска мелкого песка, а за нею – каменная стена и дверь в тронный зал.

– Ты это чувствуешь? – обратился Бренор к Эмерусу, когда старый король приблизился.

– Ага, – ответил Эмерус. – Сердцем чую и всеми своими костями. Он в том конце пещеры, так близко?

– На другом берегу озера стоит стена, а сразу за стеной – трон дворфских богов, – объяснил Бренор.

Даже в полутьме видно было, как засверкали глаза короля Эмеруса; у него перехватило дыхание, и ему пришлось сделать над собой большое усилие, чтобы успокоиться.

– Мы начнем работу прямо здесь, – объявил Бренор. – Я думаю, надо для начала привести в порядок сторожевые посты, а потом, может быть, построить мост через озеро.

– Но такой, который можно будет быстро уничтожить, – предложила Кэтти-бри.

– Точно, – поддержал ее Эмерус. – Если Гаунтлгрим кишит этими дроу, тогда начнем сооружать укрепления прямо здесь, чтобы потом, когда они сунут сюда свои мерзкие рожи, встретить их во всеоружии. Он резко замолчал и взглянул на Дзирта, затем пожал плечами и слегка поклонился.

Дзирт не обиделся, лишь хмыкнул в ответ.

– Приведи отряд «Потрошители»! – приказал Бренор Бунгало Удар Кулаком. – Ты со своими ребятами первым пойдешь туда, вниз, и займешь всю пещеру, до первых насыпей. Берите с собой факелы, чтобы каждого воина было хорошо видно, и пусть каждый будет готов сражаться и защищать соседа.

Бунгало Удар Кулаком несколько мгновений смотрел вдаль.

– Большая пещера, – с сомнением произнес он.

– Я и мой парень пойдем с вами, – вызвалась Амбра, толкнув локтем Атрогейта, который негромко усмехнулся и пихнул ее в ответ.

– Прихвати еще и этих «Диких дворфов», бригаду из Адбара, если понадобится, – посоветовал Бренор, по Бунгало Удар Кулаком покачал головой.

– Они все еще наверху, в хвосте армии, – объяснил он.

Бренор переглянулся с королем Эмерусом, и оба многозначительно покачали головой.

– Да, король Коннерад наверняка пропустит все самое интересное, и его ребята из-за него тоже останутся не у дел, – заметил Эмерус.

Затем: обернулся к Рваному Даину и подмигнул.

– У меня достаточно парней, чтобы запять половину пещеры, – сообщил Рваный Даин Бунгало Удар Кулаком, и оба дворфа поспешили обратно, в туннель, чтобы собрать свои отряды.

Вскоре две сотни дворфов, действуя быстро, но с исключительной точностью, растянулись цепочкой вдоль той стены пещеры, в которой находился выход во внешний туннель. По приказу Бунгало Удар Кулаком они почти одновременно зажгли десятки факелов. И длинная линия двинулась вперед, медленно, но упорно расчищая остальным путь в пещеру, а за ними шагали новые и новые дворфы. Те, кто шел за авангардом, образовывали ударные группы, и, когда ведущие воины встречали на своем пути сталагмит с выдолбленными ступенями, один из таких ударных отрядов быстро поднимался на сторожевой пост, чтобы осмотреть его и оставить там часового.

Теперь и Дзирт отправился на разведку. Он осторожно двигался среди теней впереди линии дворфов, но не удалялся от соратников на большое расстояние. Когда они наконец приблизились к воде, дроу, обладавшему острым ночным зрением, показалось, что он заметил две тени, скользнувшие в Гаунтлгрим через открытые ворота, расположенные в противоположной стороне пещеры. Но он не был уверен в том, что видел.

– Закрепиться на берегу! – приказал Бренор воинам, когда, в свою очередь, очутился у озера. – И будьте готовы к нападению. Здесь бродит много всяких опасных тварей, и в воде наверняка тоже кто-то обитает.

– Строители придут завтра, – негромко поведал ему Эмерус. – Мост будет готов через несколько дней, придется подождать.

– А ты, значит, ждать не хочешь? – усмехнулся Бренор, и Эмерус пожал плечами.

Бренор указал в сторону, туда, где в полумраке виднелись очертания выдолбленной шляпки гигантского гриба. Это была та самая лодка, которую соорудили Бренор и его друзья в прошлый раз, больше года назад, придя сюда за Тибблдорфом Пуэнтом. Бренор решил, что они правильно сделали, оставив здесь лодку, и что сейчас она очень пригодится.

– Устроим паром? – спросил Эмерус.

– В воде кого только нет, но я, пожалуй, согласен, – сказал Бренор.

– Гарпеллы могут за короткое время переправить через озеро немало народу, – заметила Кэтти-бри, подходя к двум дворфам. – Старый Киппер искусен в создании порталов, ведущих через иное измерение.

Работа началась немедленно: отряд лучников с арбалетами расположился на берегу напротив ворот в тронный зал, а Кэтти-бри побежала за Пенелопой, Киппером и другими Гарпеллами. Вскоре подоспели искусные ремесленники-дворфы со своими инструментами и бревнами, добытыми в лесу на поверхности. Спустя несколько часов, когда просторная пещера уже буквально кишела дворфами, Гарпеллы и Кэтти-бри создали магические «врата», и несколько десятков дворфов, включая королей и их телохранителей, при помощи портала мгновенно перенеслись на противоположный берег озера.

Дворфы уже трудились над постройкой парома. На обоих берегах водоема были установлены балки, столбы с крестовинами вкопаны в песок и укреплены, а Пенелопа Гарпелл при помощи магии перелетела через озеро и перенесла толстый канат на другой берег. Наладив переправу, дворфы сделали из шляпок грибов еще несколько лодок, жрецы «зажгли» магический свет в нескольких камнях и разбросали их в воде вдоль пути парома.

Плотные косяки рыб скользили прочь от волшебных «фонарей» и зависали среди теней на границе света и тени. Лишь немногие путешественники, которым доводилось бывать здесь прежде, понимали, насколько опасны хищные пещерные рыбы. Поэтому Гарпеллы и Кэтти-бри держались настороже, и всякий раз, когда косяк показывался в круге света, его встречала волшебная молния. Рыбы шарахались прочь, многие всплывали брюхом вверх, оглушенные или дохлые.

Широкоплечие дворфы вращали маховики, а могучие воины перевозили на другой берег камни и возводили дополнительные стены вокруг открытых дверей, ведущих в верхний зал Гаунтлгрима.

Несмотря на естественное нетерпение, дворфы вели себя дисциплинированно. Много часов миновало, прежде чем первая группа отряда «Потрошители» прошла по короткому туннелю в величественный тронный зал – и только после того, как Пенелопа и Киппер отправили вперед бесплотные магические «глаза», чтобы как следует осмотреть помещение.

И вот наконец после долгого ожидания король Бренор Боевой Молот, король Эмерус Боевой Венец и король Коннерад Браунаивил вместе вступили в знаменитый тронный зал. Они пришли не как искатели приключений, в отличие от Бренора в его первое путешествие сюда, в другое время, в другой жизни. Они пришли не в отчаянии, не так, как Бренор, появившийся в Гаунтлгриме во второй раз, чтобы просить совета у дворфских богов. И не для того, чтобы спасти друга, как Бренор и Компаньоны из Халла, которые когда-то искали здесь Тибблдорфа Пуэнта.

Сегодня они пришли как завоеватели, как наследники трона Делзун.

Пока они приближались к возвышению с троном дворфских богов, находившемуся справа от входа в пещеру, Бренор не сводил взгляда с Эмеруса. Бренор, конечно, несколько раз бывал здесь и поэтому знал, чего ожидать. Он уже видел волшебный древний трон и даже сидел на нем; он видел две могилы, располагавшиеся неподалеку, позади трона. Эти курганы были насыпаны над телами его и Тибблдорфа Пуэнта, когда оба они пали в Гаунтлгриме.

Бренор вспомнил, как впервые вошел в этот зал. Тогда он сразу осознал, что действительно нашел древнейшее поселение дворфов Делзун. Теперь он заметил на лице Эмеруса то же самое выражение, которое наверняка появилось на его собственном лице в тот день, и понял, что происходит у друга в душе.

Итак, Бренор, кивая своим мыслям, продолжал смотреть на старого короля твердыни Фелбарр. А Эмерус отдался тем же чувствам – изумлению и благоговению, которые напомнили рыжебородому дворфу его первый визит в легендарный подземный город.

– Это и есть тот самый трон? – спросил Эмерус, и голос его дрожал.

– Ага, а за ним – моя собственная могила и могила Тибблдорфа Пуэнта, моего берсерка. Пойди, сядь своей задницей на трон и тогда узнаешь, доволен ли тобой Морадин.

Не успели они приблизиться к трону, как к ним подбежал запыхавшийся Рваный Даин.

– Когда я сам уселся в это кресло, и оказалось, что мои мысли не совпадают с желаниями богов, кресло отшвырнуло меня почти что к дальней стене, – объяснил Бренор. – Да уж, ты постарайся привести мысли в порядок, прежде чем садиться на трон!

– Значит, любой из нас может вот так просто подойти и сесть на него?

– Только короли, – ответил Бренор. – Я так думаю, по крайней мере. Хотя, может быть, получится и у какого-нибудь другого дворфа, если этот дворф заслужит милость Морадина…

Он замолчал, когда Рваный Даин кивнул в сторону, и Бренор, обернувшись, увидел, что король Эмерус идет к трону. Старый король уверенно поднялся на возвышение и шлепнулся на сиденье. Удобно устроился, откинулся на спинку и крепко вцепился в полированные подлокотники.

Король Эмерус закрыл глаза. Дыхание его стало ровным, он расслабился, опустил плечи, и напряжение как будто оставило его.

Рваный Даин положил руку на плечо Бренора – не столько для того, чтобы опереться, сколько для того, чтобы успокоить дворфа, которого он знал когда-то под именем Малыш Арр Арр.

* * *

Если бы жизнь короля Эмеруса Боевого Венца подошла к концу в этот миг, он умер бы счастливым дворфом. Сидеть на волшебном троне, в легендарном зале – это казалось Эмерусу самым великим достижением в правильно прожитой жизни дворфа. Он ощущал душевный покой, какого ему не приходилось испытывать на протяжении долгих лет, и чувствовал полную удовлетворенность и безмятежность.

В памяти бывшего короля промелькнули все важнейшие решения его жизни, в том числе отречение от трона Фелбарра ради этого путешествия. Позже он узнавал, что не все решения были верными, и иногда это понимание доставалось дорогой ценой. Однако сейчас он чувствовал, что боги дворфов – Морадин, Клангеддин и Думатойн – довольны поступками Эмеруса Боевого Венца, как верными, так и неверными, потому что он всегда действовал как настоящий дворф, с добрыми намерениями, ради блага своего народа.

Перед ним появился четкий образ Кузни Гаунтлгрима: старый король увидел короткий туннель, ведущий в камеру Предвечного, который давал Кузне сверхъестественный жар и магическую энергию.

Эмерус широко ухмыльнулся, но внезапно улыбка его погасла, и в душу закрался страх. А вдруг трон показал ему это место, Кузню, только потому, что он, Эмерус, никогда не увидит ее в реальности?

И в этот момент старый король осознал, что дворфам в темных подземельях предстоит долгая и кровавая борьба и что Гаунтлгрим перейдет в их руки лишь спустя много лет. А сколько осталось жить старому королю Эмерусу, который после нескольких месяцев похода почувствовал себя еще старше?

Эмерус понял: скорее всего, он не доживет до победы. Однако он смирился и был доволен тем, что Морадин и другие боги его народа одобрили решение отречься от трона и отправиться сюда, в древние чертоги.

А затем он ощутил, как его старое, больное тело наполняется силой богов. И он услышал их голоса: они говорили на древнем языке дворфов, на языке, который Эмерус, как и все остальные ныне живущие его соплеменники, знал очень плохо.

Все остальные, кроме одного дворфа, который сейчас стоял перед Эмерусом и наблюдал за ним: Бренор тоже в свое время слышал голоса древних, голоса богов.

Прошло довольно много времени прежде, чем король Эмерус Боевой Венец открыл глаза.

– Чан эгнаидит драста, – проговорил он.

– Тха, – отозвался Бренор.

– Эй, это вы про что?! – воскликнул Рваный Даин, переводя взгляд с одного короля на другого. – «Да» в каком смысле?

– Король Эмерус теперь стал мудрее, – объяснил Бренор.

– Тха, – подтвердил Эмерус. – Потому что я услышал голос Морадина.

– И уже научился говорить на языке Морадина, а? – спросил Рваный Даин.

Тогда король Эмерус ухмыльнулся во весь рот, спрыгнул с трона и молодым, пружинистым шагом подошел к своим спутникам. Он кивнул своему советнику и обменялся долгим взглядом с Бренором. Эмерус положил руки на плечи старого товарища, и оба несколько долгих минут, не мигая, смотрели друг другу в глаза. Они безмолвно говорили о чем-то таком, что они теперь оба знали и понимали, о чем-то божественном, сверхъестественном.

Король Эмерус не смог скрыть улыбки и несколько раз кивнул.

Владыка Морадин доволен моим выбором, произнес он едва слышным шепотом; он знал, что если попытается говорить громче, то наверняка разразится рыданиями.

* * *

– Ты отправишься вперед, обследовать верхние пещеры? – спросила мужа Кэтти-бри.

Стоя около входа в тронный зал, они наблюдали за тем, как Бренор и Эмерус с суровыми лицами приблизились к трону, видели, как Эмерус на нем сидел.

– Бренор мне не позволяет, – ответил Дзирт. – Дворфы решили продвигаться не торопясь, тщательно обеспечивать безопасность каждого захваченного участка и только после этого переходить к следующей пещере или туннелю. Мы не уйдем из этого зала до тех пор, пока Бренор и другие лидеры не убедятся в том, что все подходы и окрестные коридоры безопасны, и в том, что тронный зал прекрасно охраняется.

Слова Дзирта подтвердил звон молотов и скрежет камней, передвигаемых по полу – в переднем зале уже вовсю шла работа. Дворфы собрали катапульты и установили их в специальных нишах в стенах туннелей, ведущих в рудники, а также напротив двери, служившей главным, официальным входом в комплекс Гаунтлгрим. Самые сильные воины сооружали защитные стены, из-за которых дворфы-лучники могли наблюдать за узким входом.

– А тебе не терпится пойти в бой? – усмехнулась Кэтти-бри. – Против собственного народа?

– Не терпится? Вовсе нет. Но я принимаю реальность такой, какая она есть. Я уверен: Бренор захватит Гаунтлгрим или погибнет, пытаясь это сделать.

– А Дзирт?

– Дзирт стольким обязан своему другу, что на меньшее он не согласен.

– Значит, ты готов умереть за мечту Бренора?

– А разве Бренор не отказался ради меня от вечного пира в Чертогах Морадина? Он мог бы отправиться к богам, получить справедливую награду за правильно прожитую жизнь, но не сделал этого. Бренор считал, что слишком многим обязан своему другу. Разве не в этом весь смысл? Во всем этом? Если я протяну руку другому, и он примет ее, разве я после этого не стану сильнее? Мы сильнее вместе, но только если узы дружбы, привязанность и готовность жертвовать взаимны. Я не смог покинуть Бренора в этом походе, точно так же, как ты не смогла оставить меня, зная, что я в тебе нуждаюсь. Или Бренор нуждается. В этом и заключается связь между нами, нас объединяет кровь, мы идем рука об руку. Мне хотелось бы только, чтобы Реджис и Вульфгар были с нами, чтобы мы все пятеро могли…

Он смолк, заметив насмешливую улыбку жены.

– В чем дело?

– Ничего, – беззаботно ответила Кэтти-бри. – Ничего особенно важного. Просто я нахожу это забавным. И подумать только, Вульфгар еще называет меня любительницей читать нравоучения!

Ошарашенный Дзирт хотел ответить что-то, но лишь пошевелил губами и не издал ни звука.

– О, поцелуй меня! – воскликнула Кэтти-бри, шагнула ближе, легко прикоснулась губами к губам Дзирта, затем отступила и рассмеялась. – Разве ты не знаешь, что я тебя люблю? Неужели ты считаешь, что я соглашусь сейчас оказаться где-нибудь далеко отсюда, покинуть тебя в этом мрачном месте, среди опасностей, когда нас ждет великая битва? Мне не нужен даже самый живописный сад, куда Миликки могла бы меня перенести, не нужны ни прекрасные цветы, ни безоблачное небо. – Она остановилась перед Дзиртом и пристально взглянула в его лиловые глаза. – Ты ведь знаешь это?

Дзирт кивнул и снова поцеловал ее.

– Мы останемся в живых, – пообещала ему Кэтти-бри. – Наш путь не закончится здесь, в Гаунтлгриме. Мы этого не допустим!

– А куда же мы отправимся потом?

Вопрос прозвучал более мрачно, чем хотелось Дзирту. Эти несколько слов заставили его прикусить язык и ошеломили его жену. Потому что уже много лет, как в нынешней жизни Кэтти-бри, так и в прошлой, они с Дзиртом избегали прямо обсуждать этот вопрос. Они были искателями приключений, они всегда выбирали неизведанные дороги, шли навстречу вольному ветру.

Но ждут ли их впереди новые приключения?

– Когда Бренор сядет на трон Гаунтлгрима, останется ли Дзирт рядом с ним? – спросила Кэтти-бри.

Дзирт молчал, и молчание это сказало ей больше, чем любые слова.

– Я больше не хочу жить в подземном городе дворфов, – откровенно заявила Кэтти-бри. – Поблизости отсюда – разумеется, но Подземье – не место для меня. Я вернулась в этот мир для того, чтобы служить Миликки, я люблю открытые пространства, свежий воздух, хочу шагать по траве, чувствовать, как ветер дует мне в лицо, как на меня падают капли дождя. Разумеется, я знаю, что мне предстоит немало времени пробыть в Гаунтлгриме, рядом с моим любимым отцом, но я не собираюсь проводить здесь остаток своей жизни.

– Невервинтер? – предложил Дзирт, и Кэтти-бри недовольно поморщилась. – Тогда что?

– Пенелопа пригласила нас пожить во Дворце Плюща или каком-нибудь другом доме в Широкой Скамье, – поведала Кэтти-бри. – Это не такой уж долгий путь для Андхара и моего призрачного скакуна.

– К тому же там ты сможешь продолжать свои занятия, – догадался Дзирт. – Самое лучшее место.

– А найдется ли там дело для Дзирта?

– Биддердуу, – уверенно ответил дроу-следопыт; и видно было, что он говорит искренне и рад такой перспективе. – Когда мы найдем заклинание, которое освободит их от проклятия ликантропии, кому-то нужно будет ловить их и доставлять во Дворец Плюща для лечения. А кто лучше подходит для подобного дела, чем следопыт, последователь Миликки?

– Благородная охота, – согласилась Кэтти-бри; голос ее едва заметно дрогнул. Она ощущала невероятное облегчение оттого, что смогла открыто выразить свои мысли и желания, и оттого, что Дзирт проявил искренний энтузиазм, согласился с ее выбором и захотел разделить с ней ее будущие занятия.

– Я тоже проведу здесь, в Гаунтлгриме, много декад – думаю, даже намного больше, чем ты, – предупредил ее Дзирт. – Ни я, ни Бренор не доживем до того дня, когда подземный город станет совершенно безопасным местом. Многие враги попытаются захватить его – начиная от дроу Мензоберранзана и заканчивая лордами Глубоководья, если судить по поведению алчного лорда Неверембера. Я обязательно приду на помощь Бренору и клану Боевого Молота в любой момент, когда меня позовут – и даже если не позовут.

– А я и не ожидала от тебя меньшего. К тому же я знаю, что Гарпеллы также останутся жить поблизости от Гаунтлгрима и будут охранять его.

– Это будет целая семья, – улыбнулся Дзирт.

– А что ты думаешь насчет собственной семьи? – спросила Кэтти-бри.

Дзирт, захваченный врасплох, долго, пристально смотрел на женщину. По ее тону он понял, что она имела в виду.

– Я говорю о твоей жене, – пояснила она.

Дзирт кивнул, но по-прежнему не был полностью уверен в том, что понял ее правильно.

– В первом бою за Мифрил Халл я была серьезно ранена и едва не погибла, – подсказала ему Кэтти-бри.

– Я помню это так же хорошо, как и ты.

– Эти раны нанесли непоправимый ущерб моему здоровью, – продолжала Кэтти-бри, и Дзирт снова кивнул. Я уже не могла вести жизнь воина…

– И поэтому ты обратилась к изучению магии.

– Но у меня еще осталась возможность стать матерью, – сказала женщина.

У Дзирта пересохло в горле.

– В этой новой жизни я совершенно здорова, – объяснила Кэтти-бри. – У меня молодое, сильное тело. Я снова могу взять в руки меч, если пожелаю, но только мне не хочется этого.

– Ты носишь ребенка?

Женщина едва заметно улыбнулась.

– Нет, – ответила она. – Но что, если это случится?

Дзирт шагнул к ней, крепко обнял и поцеловал. Внезапно все стало неважным, и единственное желание овладело им – чтобы у них с Кэтти-бри родился ребенок. Он так долго старался подавить это желание, загнать подальше мысль о ребенке. В прошлой жизни его возлюбленная не могла родить, а за те годы, в течение которых она была потеряна для него, он утратил всякое желание стать отцом. Конечно же, Далия не была женщиной, которую Дзирт выбрал бы в качестве матери своего сына или дочери. А другой возлюбленной он не нашел – не могло быть другой Кэтти-бри.

И сейчас, глядя на жену, Дзирт понял, что никогда не смог бы по-настоящему полюбить другую. Ни Инновиндиль, ни Далию.

– Мы построим прекрасную жизнь, – шепотом пообещал он ей.

– Если у нас получится выкроить на это время, – произнесла она горько, но Дзирт, приложив палец к губам женщины, не дал ей продолжить.

– Мы найдем время, – твердо сказал он.

* * *

Бренор сунул руку за свой заколдованный щит и вытащил кружку эля.

– Ба, из-за тебя все пивовары скоро останутся без работы, – заметил Эмерус, принимая предложенную кружку.

– Добрый эль, – согласился Коннерад.

– Эль, мед, пиво, все, что пожелаете, – от души рассмеялся Бренор.

– Значит, отличный у тебя щит! – воскликнул Коннерад, поднял свою кружку, предлагая тост, и три короля выпили.

Они стояли на берегу озера, неподалеку от входа в величественный тронный зал, а вокруг кипела работа. Все дворфы к этому моменту уже собрались в пещере, и здесь, и в тронном зале, яблоку негде было упасть. Мост через темное озеро был наполовину готов: из воды торчали высокие прочные опоры. Гарпеллы помогали в сооружении моста, и старый Киппер, казалось, наслаждался происходящим. Он облегчал тяжелый труд дворфов, с помощью магии поднимая тяжелые балки, которые затем с легкостью устанавливал на место.

– Надо бы отправить несколько групп обратно, на поверхность, за новыми бревнами, – предложил Коннерад. – Иначе нам не починить все баллисты и катапульты.

– Пойди, распорядись, – отозвался Эмерус. – Пошли туда воинов из Мирабара. Скажи, что это очень важно.

Коннерад в изумлении посмотрел на старого короля: ведь он, Коннерад, тоже был королем дворфской цитадели и не привык, чтобы ему приказывали. Но Эмерус лишь сурово кивнул, и Коннерад все понял. Осушив кружку, он протянул ее Бренору, а тот рассмеялся, швырнул пустой сосуд через плечо, и тот разбился вдребезги о каменную стену Гаунтлгрима. Бренор подмигнул, в очередной раз сунул руку за щит, добыл новую кружку, полную до краев, и протянул ее Коннераду.

– Лучше отправь на поверхность вместе со строителями нескольких «потрошителей», – посоветовал Бренор. – В туннелях все-таки могут попасться хищные твари.

– Ты сделал прекрасный выбор, когда решал, кому отдать свой трон, – сказал Эмерус после того, как Коннерад ушел. – Он хороший дворф.

– Его отец был одним из лучших в Мифрил Халле, – ответил Бренор.

– Скучаешь по нему? – спросил Эмерус после недолгой паузы.

– По Мифрил Халлу?

– Ага, и по королевскому трону.

Бренор презрительно фыркнул и смачно отхлебнул из своей кружки.

– Не, я бы так не сказал. Не пойми меня неправильно: если на крепость нападут орки или дроу, я тотчас же отправлюсь обратно и вышвырну их вон, уж не сомневайся, ведь Мифрил Халл – мой дом и всегда им останется. Но мне нравится бродить по миру.

– Однако на сей раз ты собрался осесть на одном месте.

– Таков приказ Морадина.

Эмерус кивнул, и на лице его появилось безмятежное выражение.

– Да… – повторил он несколько раз. Когда он сам сидел на троне, дворфские боги дали ему силу, мудрость и понимание древних тайн, и поэтому он разделял чувства друга.

– Я всю жизнь провел в Фелбарре, – негромко произнес он. – Обальд напал на мой дом, и мы прогнали его, но, как ты прекрасно знаешь, он снова вернулся и принес нам множество бед.

Однако теперь у нас появилась надежда, – напомнил Бренор своему другу.

– Мне было больно смотреть, как ты подписывал тот проклятый договор в ущелье Гарумна, – признался Эмерус. – И я знаю, что тебе тоже было больно.

– Ты же сам согласился с этим договором… – начал было Бренор.

– Ну согласился, – перебил его Эмерус. – Это нужно было сделать. И мы должны были надеяться. Мы никак не могли отбиться от этих растреклятых орков без поддержки Серебристой Лупы и Сандабара, а те не желали участвовать в войне. – Он смолк, чтобы глотнуть еще эля, затем сплюнул на песок. – А потом они пришли ко мне с воплями о том, что Бренор виноват в новой войне. – Старый король с отвращением покачал лохматой головой. – Трусы, все они трусы, до единого!

– Хуже, – возразил Бренор. – Правители.

Эмерус, услышав это, издал злобный смешок.

– Ты поступил верно, друг мой, – сказал затем Эмерус. – Во время первой войны с Обальдом, там, в ущелье Гарумна, и теперь, в твоей второй жизни. Твой отец, и твой дед, и весь род Боевого Молота гордился бы тобой. Имя Бренора всегда будут с почтением произносить в твердыне Фелбарр. – Он поднял свою кружку, и они снова чокнулись. – И в Мифрил Халле тоже, – продолжал Эмерус. – И здесь, в Гаунтлгриме, не сомневайся в этом.

– А ты-то сам? – спросил Бренор. – Ты по Фелбарру не скучаешь?

– Он служил мне домом всю мою жизнь. Но нет, сейчас я по нему не тоскую. Жаль только, что Парсона Глейва нет со мной, хотя я и рад, что именно он управляет твердыней вместо меня. Нет, сейчас… – Эмерус оглядел огромную «стройплощадку», прислушался к стуку деревянных молотков и скрипу лебедок, оглянулся на мощную древнюю стену Гаунтлгрима и продолжил: – Сейчас, друг, мое старое сердце говорит мне, что я вернулся домой. Вернулся в свой настоящий дом.

Бренор все понял, потому что он чувствовал то же самое, когда впервые осмелился войти в легендарные залы, когда в первый раз сел на трон дворфских богов. Что-то здесь привлекало его гораздо сильнее, чем даже Мифрил Халл. Какая-то древняя магия коснулась его, проникла в глубину души дворфа, потомка древнего рода Делзун. Он вспомнил свое ликование в тот день, многие десятки лет назад, когда нашел Мифрил Халл, пришел туда с Компаньонами. И кульминация того приключения дала имя их отряду. Но сейчас все было иначе. Чувство было более глубокое, серьезное и не такое личное, как прежде. Это приключение, возвращение Гаунтлгрима, должны были разделить с ним все дворфы Делзуна.

– Это правильно, что мы сюда пришли, – убежденно произнес Эмерус.

– А разве ты не видел, как я пинком отшвырнул Коннерада прочь и забрал обратно свой трон, а? – ухмыльнулся Бренор. – Я тебя прекрасно понимаю, мой друг.

В этот момент к ним подошел Коннерад. Судя по выражению его лица, он расслышал последние слова Бренора.

– Ба, кого это ты отшвырнул пинком и где?! – воскликнул он.

– Да тебя самого!

– Для начала, это был не твой трон, чтобы его забирать, – возразил Коннерад. – Трон был моим, и только я мог его отдать или не отдать.

– Точно, – согласился Бренор, а Эмерус поднял кружку и воскликнул:

– За короля Коннерада!

Бренор с радостью присоединился к тосту.

– Но я все равно слышал твои слова, – заметил Коннерад.

– Рад, что избавился от трона? – спросил Эмерус, и Коннерад ухмыльнулся и кивнул.

– Хотелось бы мне только, чтобы мой отец увидел это место, – поделился с ними молодой король.

– А ты не собираешься усесться иа трон? – поинтересовался Бренор.

Коннерад растерянно уставился на него, не зная, что сказать.

– Да-да, ты более чем достоин его, – подтвердил Бренор. – Вот увидишь. Пойди, посмотри на него. Потрогай его, почувствуй его могущество. Но только не садись, пока я и мой друг Эмерус не придем – мы хотим поглядеть на это.

– Ты уверен? – спросил Коннерад.

– Уверен, что это будет вроде твоего первого раза с девчонкой, – расхохотался Эмерус. – Ты слезешь с него совсем другим дворфом, вот увидишь. Да-да, ты сразу все поймешь.

– Ну тогда идем быстрее. – С этими словами Коннерад направился ко входу в тронный зал.

– Мы сейчас тебя догоним, – пообещал Бренор.

– Он хороший парень, – заговорил Эмерус, когда Коннерад во второй раз оставил их. – Однако как-то не получается у меня называть его парнем, когда ты стоишь рядом, потому что из вас двоих ты больше похож на пацана!

– Ну и ладно, выпьем за то, что я избавился от своих старых скрипучих костей! – воскликнул Бренор, осушил свою кружку и бросил ее за спину, в каменную стену.

Эмерус последовал его примеру, но, когда рыжебородый дворф хотел подняться с бревна, на котором они сидели, схватил Бренора за руку.

– Я тебе завидую, Бренор Боевой Молот, – признался Эмерус. – Ты станешь первым королем Гаунтлгрима в новую эпоху.

Бренор молча уставился на него, ошеломленный этим неожиданным высказыванием. Он пока не задумывался о том, кто будет править Гаунтлгримом, потому что его занимали мысли о предстоящей войне с захватчиками-дроу. В конце концов, здесь присутствовали три дворфских короля, хотя Бренор и Эмерус могли претендовать на трон с большим успехом, чем Коннерад. Однако Эмерус был не моложе Бренора и не менее знаменит и мудр, и поэтому заявление о том, что именно Бренор получит трон, застало рыжебородого дворфа врасплох. Чувство было неприятным.

Неужели Эмерус, сидя на троне дворфских богов, увидел нечто такое, что заставило его прийти к подобной мысли?

Бренору было совершенно ясно, что Эмерус уверен в своей правоте, и он не видел никаких оснований сомневаться в том, что станет первым королем Гаунтлгрима.

Однако и он, и Эмерус ошибались.

* * *

– Это здесь, – сказал Киппер, и глаза старого волшебника сверкнули.

Он полез в свой кошель и осторожно, двумя руками, извлек оттуда темный драгоценный камень. Киппер поднял повыше сферу, испещренную выемками и отметинами, размером почти с человеческий череп, чтобы остальные могли рассмотреть ее.

– Ты уверен? – хрипло произнесла Пенелопа.

– Я чувствую это при помощи камня, – объяснил Киппер. – Как только сфера оказывается около ворот, в ней пробуждается магическая энергия.

– Каких ворот? – спросил Дзирт, который стоял рядом с Кэтти-бри.

Он несколько растерялся после внезапной перемены разговора. Только что Пенелопа и Кэтти-бри беззаботно болтали о биддердуу и библиотеке Широкой Скамьи, и вдруг Киппер своим заявлением положил конец их беседе.

– Ворот, которые соединяют древние города дворфов. Это, так сказать, основа основ, – объяснила Кэтти-бри.

– Один такой портал несколько тысяч лет назад находился здесь, – убежденно произнес Киппер.

– Магические порталы? – переспросил Дзирт. – Чтобы можно было перемещаться из Гаунтлгрима в Мифрил Халл… мгновенно?

– Если бы в Мифрил Халле тоже был такой, то да, – объяснила Пенелопа. – И если бы у нас были камни, от которых такие порталы получают энергию.

Она сунула руку в собственный кошель, который, очевидно, походил на магический мешок Реджиса. В такие сумки помещалось гораздо больше вещей, чем можно было судить но их размеру и внешнему виду. Женщина извлекла большой том в переплете из какого-то серого материала, похожего на кожу, закрытый серебряными цепочками.

– Мы с Кэтти-бри обсуждали этот вопрос еще в Широкой Скамье, – сказала Пенелопа, – и пришли к выводу, что, прежде чем открывать подобные порталы поблизости от Гаунтлгрима, нужно сто раз подумать. Это место слишком хорошо известно правителям Мензоберранзана.

Кэтти-бри мрачно кивнула, и когда Дзирт встретился с ней взглядом, то понял, что она все-таки решилась на такой шаг.

– Здесь много говорится о древних порталах. – Пенелопа похлопала по обложке книги. – А также в других книгах, которые я взяла с собой.

– Но как ты решилась унести такие ценные старинные книги из Широкой Скамьи? – удивился Дзирт.

– На самом деле это устроено при помощи коридора, проходящего вне трех измерений, – объяснил Киппер. – Эти книги лежат в сундуке во Дворце Плюща, но Пенелопа может добраться до них, просто сунув руку в мешок. Неплохо усовершенствован обычный магический кошель, как ты считаешь?

– И без сомнения, это усовершенствование – дело рук Киппера, – лукаво произнесла Кэтти-бри.

Старый волшебник гордо улыбнулся.

– Ну что же, если у вас уже имеется нечто в таком духе, разве нельзя использовать его как портал? – спросил Дзирт. – Допустим, я заберусь в мешок Пенелопы и вылезу из сундука в вашем доме?

– Нет, нет! – воскликнул Киппер. – Это устройство недостаточно мощное, с его помощью нельзя перемещать живые существа. К тому же это очень рискованно, ведь этот «коридор» небезопасен. Ты можешь угодить в Девять Кругов Ада или в какое-нибудь другое весьма неприятное место. Но если бы у тебя был с собой еще один такой мешок… гм… если бы твой маленький друг Реджис попытался проползти по магическому туннелю, его мешок проделал бы трещину, ведущую на Астральный уровень, его унесло бы в эту трещину, и он был бы потерян для нас навсегда!

– Однако, как ты, наверное, уже догадался, Киппер много лет провел за изучением иного измерения, телепортации и тому подобного, – вмешалась Пенелопа. – Мы пришли в Гаунтлгрим из преданности нашим старым друзьям из Мифрил Халла, Бренору и тебе, но больше всего из любви к нашей дорогой Кэтти-бри, которая столько лет жила у нас в доме. Однако у нас есть здесь и собственные интересы. Нас привлекла возможность изучения древнего портала дворфов. Может быть, мы сумеем его найти и с его помощью расширим свои знания и могущество. Может быть, мы сами сможем сооружать подобные порталы, хотя бы и не такие мощные, сможем связать Мифрил Халл и древний город дворфов. – Она взглянула на Кэтти-бри, подмигнула и добавила: – А возможно, даже создадим дверь специально для Кэтти-бри, чтобы она могла в любой момент навестить своего приемного отца.

– И вот теперь мои предположения подтвердились, – заговорил Киппер, вернувшись к теме разговора, и снова пристально взглянул на волшебный камень. – Здесь имеется портал. Этот камень чувствует его присутствие и поможет нам его найти, а может быть, поможет найти другой такой камень, и тогда наша задача значительно упростится!

Дзирт не собирался возражать, хотя и разделял опасения Пенелопы. Возможно, и не в ближайшем будущем, но спустя некоторое время дроу наверняка найдут способ использовать такой портал, чтобы снова атаковать поселение дворфов клана Делзун.

Тем не менее, поразмыслив, Дзирт напомнил себе, что волноваться насчет такой отдаленной перспективы пока рано.

– В ближайшие несколько дней дворфы будут заняты организацией обороны этой пещеры и тронного зала, – обратился он к остальным. – Они собираются продвигаться вперед постепенно и захватят остальные помещения этого уровня еще очень не скоро. Куда бы ни перенес тебя этот драгоценный камень, Киппер, будь осторожен и постарайся не выходить за пределы безопасной территории. В Гаунтлгриме полным-полно врагов: дроу, гоблинов, орков, невиданных монстров, хищных животных, гигантских насекомых, да и всяких сверхъестественных опасностей тоже хватает. Ты, конечно, можешь отправиться на поиски своего портала, но, скорее всего, окажешься в положении, когда тебе придется спасаться бегством или сражаться не на жизнь, а на смерть.

– Согласен, мастер До’Урден, – сказал Киппер. – Однако прошу тебя, поторопи своего друга Бренора.

Он спрятал камень в кошель, с нетерпением потер свои морщинистые руки и даже издал негромкий смешок, похожий на кудахтанье, чтобы продемонстрировать энергию и готовность действовать.

Дзирта обрадовал энтузиазм старого волшебника, но он не забывал о насущных проблемах. Пенелопа говорила о Гаунтлгриме как о городе, принадлежащем дворфам, но пока это было далеко не так. Поскольку один из самых могущественных Домов Мензоберранзана укрепился на нижних уровнях, на достижение их цели могли уйти годы – если эта цель вообще была достижима.

Глава 9

Барьер становится тоньше

Сверкнуло несколько молний подряд, и в их мимолетном тревожном свете хорошо просматривалась огромная пещера, в которой располагался Мензоберранзан. Молнии ударяли снова и снова, с шипением врезались в мостовую городских улиц и бульваров, заживо поджаривали рофов, пытавшихся спастись бегством, и вынуждали темных эльфов в отчаянии бросаться в боковые переулки.

Свет молний, сверкавших у потолка пещеры – белых, алых, зеленых, – отражался от оснований могучих сталактитов и освещал жертв – демонов и дроу.

– Впечатляет, – ядовито заметил Киммуриэль, стоявший у окна одной из комнат Громфа в Академии Магик. – Итак, теперь в Мензоберранзане правит хаос. Жрицы должны прыгать от радости, если, конечно, этот хаос не является помехой амбициям какой-нибудь из них.

– В этом хаосе заключен порядок, – поправил его. Громф. В обстановке безумия, которое охватило город, никто не сможет собрать силы и нанести ответный удар Верховной Матери Бэнр.

– А долго ли она сможет удерживать хаос за порогом собственного дома? – осмелился спросить псионик.

С этими словами он отвернулся от окна и взглянул на Громфа из Дома Бэнр.

Казалось, угроза вовсе не встревожила Громфа, и, проникнув в сознание своего «ученика», Киммуриэль понял, что внешнее спокойствие вполне соответствует безмятежному настроению архимага.

– Когда связываешься с демонами, всегда имеется определенный риск, – пожал плечами Громф.

– С могущественными демонами, подчеркнул Киммуриэль. – Пока я шел по городу, успел увидеть демонов всех типов, которые мне известны, кроме балоров, причем их необыкновенно много. Например, группу глабрезу. А может быть, это надо называть «стадо»? Или «стая», вроде стай этих огромных черных ворон в Верхнем Мире? Да, это слово кажется мне наиболее подходящим.

– Ну что же, мы скоро увидим, к чему все это приведет. В конце концов, глубинный смысл происходящего недоступен нам, простым мужчинам. Это область самой Госпожи Ллос и избранной ею Верховной Матери.

Киммуриэль заметил в голосе архимага легкую издевку, самоуверенное выражение, которое контрастировало с его словами. Псионик кивнул и улыбнулся, сделав вид, что согласен с архимагом. Однако на самом деле Киммуриэль ухмылялся вовсе не поэтому: он просто был доволен тем, что «внушение», сделанное Громфу, принесло плоды. Громф верил, что контролирует ситуацию, что нашел некую неизвестную до сих пор комбинацию псионического могущества и магии, которая даст ему превосходство над Квентл в этой игре с демонами, которая начинала его раздражать.

Все шло именно так, как рассчитывал Киммуриэль, в точности так, как предсказывала его мать.

Как же удивится Громф, когда обнаружит, что призвал в этот мир К’йорл Одран, охваченную неконтролируемой яростью! Так подумал Киммуриэль, пряча эту мысль в самом дальнем и надежно охраняемом уголке своего прекрасно организованного и дисциплинированного мозга.

Мысль о том, как К’йорл мстит Дому Бэнр, естественно, доставляла Киммуриэлю необыкновенную радость. Он надеялся, что К’йорл не уничтожит мозг Громфа, захватив его врасплох, как это, разумеется, и произойдет. Потому что псионик с нетерпением ждал того момента, когда он сможет наблюдать за потоком мыслей архимага, сообразившего, что он совершил огромную глупость и собственными руками уничтожил свой Дом.

– Начнем? произнес Громф вопросительным тоном, хотя оба знали, что это приказ. – Сегодня у меня еще много дел.

Он направился было к Киммуриэлю, однако псионик, подняв руку, дал ему знак остановиться.

– Я принес новости от Бреган Д’эрт и Джарлакса, – объяснил Киммуриэль, заметив удивленное выражение на лице Громфа. – Многочисленная армия дворфов вторглась в верхние туннели над К’Ксорларрином. Дворфы намерены отвоевать древний город, который они называют Гaунтглгрим.

– Что это за дворфы?

– С Серебристых Болот, ответил Киммуриэль, и Громф тяжело вздохнул.

– Их ведет король Бренор Боевой Молот из Мифрил Халла, тот самый, который убил твою мать, Ивоннель, вскоре после окончания Смутного Времени, – продолжал Киммуриэль. – Да, именно тот самый Бренор. Он родился во второй раз и вернулся в этот мир для того, чтобы сражаться с Королевством Многих Стрел, а некоторые говорят, и для того, чтобы вернуть Гаунтлгрим. Он командует внушительной армией, состоящей из нескольких тысяч закаленных воинов, и Джарлакс уверяет меня, будто Верховная Мать Зирит не сможет справиться с ними. Они захватят Кузню и изгонят Ксорларринов и их рабов в глубинные туннели, и на этом эксперимент под названием «К’Ксорларрин» бесславно закончится.

– А сам Джарлакс в это верит?

– Ты достаточно хорошо его знаешь, чтобы понимать: он прекрасно разбирается в подобных вопросах.

Я достаточно хорошо его знаю, чтобы понимать: многое из того, что он говорит, продиктовано соображениями личной выгоды, – отрезал Громф.

– Воля твоя, можешь верить ему, а можешь не верить. Согласно протоколу и условиям контракта Брегам Д’эрт, я должен был отправиться с этой информацией сразу к Верховной Матери, а может быть, даже на заседание Правящего Совета, но, учитывая наши с тобой… тайные взаимоотношения, я подумал, что умнее всего будет позволить архимагу сообщить Матери эту неожиданную и неприятную новость.

– Не такая уж она и неожиданная, – фыркнул Громф. – При помощи драгоценного камня, который ты сам мне дал, я увидел, что Тиаго идет на запад, по направлению к городу Зирит.

– Возможно, он намерен вернуться в свой Дом, к своей Матери.

– А мне сдается, что он преследует Дзирта До’Урдена, – насмешливо произнес Громф. – Тиаго – существо упертое. Рано или поздно он встретится с Дзиртом один на один и одолеет его. Остальное в этой жизни не имеет для него значения.

– Или Дзирт одолеет его.

Громф с безразличным видом пожал плечами. Разумеется, для этих двоих исход поединка между воинами действительно не представлял никакого интереса: ни Тиаго, ни Дзирт не являлись сколько-нибудь значительными фигурами в серьезной игре, которую они вели.

– Похоже, этот отступник Дзирт отправился в поход вместе со своим другом Бренором, – заметил Киммуриэль.

– Значит, мне следует поинтересоваться, чем сейчас занят Тиаго.

Эта фраза многое сказала Киммуриэлю. На месте Громфа он бы внимательно, практически постоянно наблюдал за Тиаго – как он, разумеется, и делал при помощи своего магического драгоценного камня.

– Наблюдение за Тиаго утомляет тебя, – догадался Киммуриэль.

Громф кивнул:

– Могущество так легко не достается. Я вижу их, но они находятся где-то на границе моего поля зрения. Мысленное погружение в этот камень выводит меня из равновесия, и я возвращаюсь ослабленным и уязвимым.

– А в то время, когда верховные демоны летают над твоим городом и башней, ты не можешь позволить себе быть уязвимым, – продолжил за него Киммуриэль. – И поэтому ты обращаешься мыслями к Тиаго лишь изредка и всегда ненадолго.

Громф надменно вздернул подбородок и расправил плечи.

– Постепенно это станет проще, – заверил его Киммуриэль. Распоряжаться силой мысли для тебя пока в новинку, хотя я поражаюсь твоим стремительным успехам. А наблюдение за кем-либо на расстоянии при помощи псионики нелегкая задача даже для иллитида. То, что ты вообще сумел с нею справиться, говорит о твоих выдающихся способностях, и я очень надеюсь, что однажды – возможно, уже совсем скоро – ты приобретешь такое псионическое могущество, которое сможет конкурировать с магическим искусством.

Комплименты подействовали именно так, как и рассчитывал Киммуриэль: Громф успокоился и откинулся на спинку кресла. Льстивые слова Киммуриэля были ложью лишь отчасти, потому что Громф действительно быстро совершенствовался в навыках «магии мысли» и к тому же являлся одним из самых умных дроу за всю историю существования этой расы. Сам по себе ум не гарантировал успеха в псионическом искусстве, например, блестящий Джарлакс никак не мог освоить даже его начатки. Но при наличии определенной склонности к псионике, которая, очевидно, имелась у Громфа, блестящий ум мог сослужить огромную службу. И теперь перед Громфом открывались огромные возможности и высоты, подобные высоте неба в Верхнем Мире.

– Ты готов продолжить наши занятия? – спросил Киммуриэль.

– Конечно. Нас окружают демоны, но среди них есть несколько таких, которые подчиняются архимагу Мензоберранзана. – Громф закрыл глаза и развел руки в стороны, приглашая таким образом Киммуриэля заглянуть в его мысли.

И сын Дома Облодра повиновался: при помощи телепатии внушил свой «урок» Громфу Бэнру.

Проникнув в мозг архимага, он внес некоторые изменения в заклинание, которое ему продиктовали в Бездне, и вложил это заклинание в подсознание Громфа, туда, где архимаг должен был его найти при следующей попытке вызвать верховного демона. Киммуриэль сделал так, чтобы Громф счел эти слова неким «прозрением», доказательством глубокой связи между магией и псионикой, их «слияния». Да, Киммуриэль видел, что Громф уверен в собственной уникальности.

Архимаг был настолько высокомерен, что, исследуя эту предполагаемую комбинацию двух мистических сил, поверил, будто ступил на неизведанную территорию.

Как будто бы до него такая возможность никогда не приходила в голову сотням одаренных псиоников или иллитидам, которые намного умнее дроу!

Спустя некоторое время, когда занятие закончилось, Киммуриэль поспешил покинуть Академию, и Громф охотно отпустил его.

Затем Громф также покинул свой кабинет и отправился к воротам Дома Бэнр, выкованным в форме паука, а затем – в приемный зал своей сестры, Верховной Матери Квентл Бэнр.

Квентл бесстрастно выслушала его сообщение о появлении дворфской армии в Гаунтлгриме: взгляд ее был безмятежен, руки спокойно лежали на подлокотниках кресла, она не проявляла ни малейших признаков волнения. Вражеская армия шла войной на Дом Ксорларрин – одного из ее сильнейших союзников. Армия проклятых свирепых дворфов, пришедшая из области, где она, Квентл, развязала войну. Армия, готовая к битве против сателлита Мензоберранзана, города К’Ксорларрин, который предоставил Квентл путь для торговли с поверхностью и тем самым возможность конкурировать с Домом Ханцрин.

– Ты не можешь отправить туда воинов нашего Дома, – закончил Громф. – Сейчас в городе слишком опасно.

Верховная Мать Бэнр кивнула в знак согласия.

– Может быть, Верховная Мать Мез’Баррис нас выручит? – спросил Громф и саркастически хмыкнул при мысли о том, что воины рода Баррисон Дел’Армго будут отправлены защищать Дом Ксорларрин – одного из своих самых ненавистных соперников.

– Она откажется и имеет на это полное право, – возразила Квентл. – Если я потребую нечто подобное от Верховной Матери Мез’Баррис, тогда даже наши союзники испугаются, что могут стать следующими. Ни один Дом не захочет по доброй воле отсылать своих воинов из города, когда здесь такое творится.

– Значит, ты пошлешь отряд из Дома До’Урден? Ведь этот Дом находится под твоим полным контролем, и среди его аристократов – двое родных детей Верховной Матери Зирит.

Верховная Мать отрицательно качнула головой:

– Гарнизон Дома До’Урден состоит из представителей слишком многих Домов – благородных Домов, которые не пожелают нести потери. К тому же я не желаю рисковать голосом Матери Дартиир в Совете, потому что ее мнение полностью совпадает с моим.

Она отвергала все предложения Громфа, не переставая улыбаться. Было ясно: ей что-то известно. Громф снова напомнил себе о возросшем могуществе и невероятной проницательности сестры. Размышляя о своей дочери, которая тоже получила в дар знания и воспоминания Ивоннель и наверняка должна была стать наследницей Квентл, он почувствовал укол сожаления. Да, зря он в свое время привел к Квентл иллитида Мефила.

– Твои возможности ограничены, – заметил он.

– Безмозглый мужчина! Я Верховная Мать, голос Ллос в Мензоберранзане! высокомерно произнесла Квентл. – Мои возможности безграничны.

– Верховная Мать Зирит не выдержит натиска короля Бренора и его дворфов, – не сдавался Громф. Он намеренно назвал титул и имя проклятого дворфа, который сто лет назад своим легендарным боевым топором раскроил череп их матери. Маг хотел было упомянуть о Дзирте До’Урдене, который, но его мнению, также пришел в Подземье с Бренором.

Квентл прекрасно знала отступника из Дома До’Урден. Однажды он убил ее.

Но Громф решил не заходить слишком далеко и, так сказать, не проворачивать кинжал в ране.

– Дворфов слишком много, и, по сведениям, они отлично вооружены. Чтобы отбросить их назад, Мензоберранзану потребуется приложить немало усилий.

– Мензоберранзан сейчас не может позволить себе военный поход.

– Но если К’Ксорларрин падет…

– Не падет, – криво усмехнулась Верховная Мать. – Дворфы встретят на своем пути целую орду свирепых демонов, причем встретят задолго до того, как спустятся на нижние уровни и приблизятся к границам города Матери Зирит.

Громф даже отступил на шаг. Он почувствовал себя так, словно его ударили; неожиданный ответ сестры заставил его растеряться на несколько мгновений. Хотя архимаг владел собой в достаточной мере для того, чтобы промолчать, в его мозгу лихорадочно мелькали бессвязные мысли. Неужели Квентл серьезно предлагает отправить в К’Ксорларрин армию демонов? Армию демонов под командованием таких страшных чудовищ, как налфешни?

Кто может по-настоящему контролировать такую армию? Возможно, Верховной Матери Зирит придется хуже в том случае, если эти демоны выгонят прочь дворфов, чем если дворфы, наоборот, уничтожат их до последнего мана.

– У тебя в Гаунтлгриме имеется безопасное место для телепортации, верно? – спросила Квентл.

– Да.

– Тогда ты должен…

– Ты же это не серьезно! – перебил ее Громф. Глаза Квентл гневно сверкнули, но маг продолжал: – Место, на которое я настроен, находится в камере рядом с пропастью Предвечного, поддерживающего огонь в кузницах Гаунтлгрима. Тебе это прекрасно известно.

– Тогда найди другое, ближе к месту битвы.

– Демоны обязательно попытаются выпустить Предвечного из ямы, – возразил Громф. – Эти твари, которых ты вызвала, отнюдь не глупы. Наверняка они поймут, какой хаос можно устроить, если освободить такое могущественное существо, как огненный Предвечный. Когда снова начнется извержение вулкана, они будут плясать от радости среди пламени!

Верховная Мать откинулась на спинку кресла и уставилась на Громфа пристальным жестким взглядом. Эта угроза явно не произвела на нее никакого впечатления. Если ты, конечно, не прикажешь мне отправить туда тупых манов и низших демонов. – Громф из предосторожности отступил на пару шагов назад. Может быть, даже чазмов, которые не настолько умны, чтобы преодолеть магические защитные сооружения Гаунтлгрима. Или суккубов, которые будут слишком увлечены сражением, чтобы обращать внимание на неконтролируемого Предвечного. Или глабрезу – да, действительно, эти свирепые охотники станут превосходным ударным отрядом для Ксорларринов. Они будут охвачены единственным стремлением – жаждой убивать дворфов…

– Речь идет о более могущественных существах, – бесстрастно произнесла Верховная Мать Бэнр.

– Ты хочешь, чтобы я доставил к яме Предвечного верховных демонов?

Квентл не отвечала, и тогда Громф понял, что у нее в душе происходит борьба. Без сомнения, она хотела настаивать на выполнении своего смехотворного требования просто из упрямства, чтобы не признавать правоту брата, позлить его. С другой стороны, было очевидно, что она ищет совета Ивоннель. Она рылась в многочисленных воспоминаниях Ивоннель Вечной в поисках совета, как обращаться с налфешни или марилит, или даже с балором.

Громф знал, какой совет она найдет, потому что был убежден в своей правоте. Если такие сильные демоны появятся в Гаунтлгриме, Верховной Матери Зирит придется отправить всех своих магов в камеру Предвечного, чтобы не допустить тварей Бездны к рычагу, управлявшему магической силой Главной башни тайного знания в Лускане. Эта сила направляла в Подземье воду из океана, а древняя магия манипулировала «акведуком» – привлекала с элементарного уровня Воды могущественных водных элементалей. Элементали обрушивались с потолка камеры Предвечного, вода лилась по стенам его ловушки, и танцующие водные существа не позволяли чудовищу выбраться из пропасти.

– Дворфы совсем недавно вошли в пещеры, – сказал Громф. Отправь туда своих тварей. Они не знают усталости и доберутся до Ксорларринов прежде, чем король Бренор покинет верхние уровни.

– Уходи, оставь меня, – приказала Квентл. Разумеется, это была лишь уловка – женщина стремилась избежать неприятной необходимости согласиться с Громфом. – Возвращайся к своим бесполезным ученым занятиям, пока я не решила, что именно тебе следует сопровождать армию демонов Бездны.

Громф поклонился и вышел. Он выполнил свой долг, причем вдвойне. Во-первых, он предупредил о появлении дворфов, а во-вторых, помешал Квентл совершить опрометчивый поступок, который привел бы к полному уничтожению города-сателлита.

Вторая мысль раздражала его. Зачем он это сделал? Зачем он в очередной раз помог своей тупоумной сестре, в то время как его дочь дожидается дня, когда Мензоберранзан станет принадлежать ей?

Потому что Квентл была виновницей этого кризиса, потому что она усугубила его своей алчностью, приведя в город такое множество верховных демонов.

– Не спеши, – негромко произнес он себе под нос, покинул дворец Бэнров и направился через лабиринт улиц квартала Ку’элларз’орл на холм Брешская Крепость, в Академию, в свои покои. Если бы он, понимая разрушительные последствия поступков Квентл, предоставил ей действовать по собственному разумению, то обрек бы К’Ксорларрин на верную гибель. Разумеется, судьба молодого города была Громфу глубоко безразлична, но он опасался гнева Паучьей Королевы. Ведь богиня покарала бы его – того, кто помог привести демонов к Предвечному, источнику полного уничтожения.

Нет, Громфу следовало действовать более осторожно и не так прямолинейно. В мозгу архимага начинал вырисовываться план, и он кивнул своим мыслям. Если он сумеет взять под контроль кое-кого из верховных демонов, которые отправятся в К’Ксорларрин, то нанесет чувствительный удар гордыне своей сестры. Возможно, даже в корне подорвет ее репутацию среди жителей города, и – что еще более важно – в глазах Госпожи Ллос.

* * *

– Чувствуешь? – спросила богиня с ногами наука и торсом женщины-дроу, обладавшей точеными чертами и поразительной красоты лицом.

Эррту, крупнейший из трех демонов, собравшихся вокруг черной лужи, которую Ллос использовала как сосуд для ясновидения, наклонился ниже и внимательно всмотрелся в нечеткое изображение. Он старался при этом не касаться поверхности, чтобы языки пламени, окутывавшие его могучее тело, не перекинулись на маслянистую горючую жидкость.

Он увидел грубые, необработанные стены из застывшей лавы, усеянные острыми выступами. Лава выглядела пористой, что было странно на такой глубине, учитывая громадное давление массы камня. Она светилась изнутри; источник этого свечения постоянно перемещался в стене и менял цвет. Каждая выбоина излучала пурпурный или алый свет, словно какой-то волшебник покрыл себя магическим пламенем, а затем навеки слился с каменной стеной.

Балор кивнул и снова вынужден был напомнить себе, что нельзя совать руку в черную лужу. Изображение было таким реалистичным! Ему показалось, будто он может прикоснуться к стене пещеры, прыгнуть в лужу, очутиться среди острых камней и таким образом снова попасть в Подземье, в мир Фаэруна.

– Барьер постепенно становится более прозрачным, – пояснила Ллос. – Архимаг Мензоберранзана, сам того не подозревая, уничтожает Фаэрцресс.

Паучья Королева рассмеялась. Этот звук не часто можно было услышать в Бездне, и, уж разумеется, не из ее уст. Кроме тех случаев, когда она стояла над распростертым телом какого-нибудь беспомощного раба, которого так приятно было пытать.

– И мы сможем пройти туда и не ждать, когда какому-нибудь глупцу понадобятся наши услуги? – спросила третья из присутствующих, Марилит.

– Я не желаю никому подчиняться! – прорычал Эррту, обернувшись к Ллос.

Паучья Королева лишь презрительно фыркнула и пожала плечами.

Фаэрцресс засиял ярче, и черная лужа начала излучать свет всевозможных оттенков – от синего до пурпурного и алого.

– Это архимаг Громф, я так думаю, – сказала Ллос. Марилит вздохнула и закрыла глаза, а остальные обернулись к ней.

– Он призывает меня, – пояснила она. – И я чувствую, что обязана прийти на его зов. Но это невозможно, этого не может быть!

– Он хочет проверить историю, которую рассказывают члены Дома Баррисон Дел’Армго, – усмехнулась Ллос. – Насчет того, что Малагдорл без посторонней помощи победил тебя и изгнал на сто лет.

– Но я чувствую, что могу легко подчиниться его приказу.

– Конечно можешь.

Демоны в изумлении уставились на Паучью Королеву.

– А как же столетний срок, – пробормотал Эррту. – Ведь ее изгнали на сто лет…

– Каким образом тебе удастся нарушить законы мироздания?! – воскликнула Марилит. – Меня изгнал Малагдорл Армго при помощи своего трезубца. Я не могу вернуться на Первичный материальный уровень, пока не пройдет сто лет, и из этого правила существуют лишь редкие исключения.

– Ты не была побеждена, – объяснила Ллос. – Ты подчинилась моему приказу. Тебя послали туда, чтобы ты проиграла битву, и, поскольку ты лишь выполняла приказ, это не считается поражением. С другой стороны, Фаэрцресс становится прозрачнее, граница между Подземьем, Фаэруном и Бездной размывается, и вскоре она превратится во врата.

– А как же Билвр, которого уничтожил Громф? – недоумевал Эррту.

– Он с нетерпением ждет зова, чтобы вернуться, – сообщила Ллос.

– Но я остаюсь здесь, потому что меня изгнал Тиаго Бэнр? – Разъяренный балор говорил таким тоном, будто собирался напасть на Ллос, хотя, разумеется, ни за что не стал бы этого делать. Богине ничего не стоило справиться с ним и заключить в темницу на долгие десятилетия.

– Вот тебя как раз победили, – напомнила ему Ллос. – Но не волнуйся: барьер, защищающий Фаэрцресс, скоро исчезнет. Тогда ты сможешь пробраться на Фаэрун и, возможно, отомстить.

Эррту зарычал:

– Я отомщу Тиаго Бэнру, а потом Дзирту До’Урдену!

Ллос снова расхохоталась, но смеялась она над балором, а не вместе с ним, хотя тот и не догадывался о причине ее веселья. Ллос смеялась потому, что демон поразил ее своей мелочностью. Она даже представить себе не могла, чтобы такое могущественное и умное существо, как Эррту, тратило столько энергии на планы мести каким-то двум ничтожным смертным.

– Мой дорогой Эррту, как ты думаешь: если бы полевая мышь укусила Дзирта До’Урдена за ногу, стал бы он посвящать следующие сто лет охоте на жалкую крошечную тварь?

– Я растерзаю Малагдорла прежде, чем все это кончится, – вставила Марилит, желая поддержать балора.

– Ты будешь делать только то, что тебе приказано! – отрезала Госпожа Ллос. – Я предоставлю вам обоим большую свободу, и, возможно, вы найдете способ осуществить свою дурацкую месть. Но предупреждаю: только в том случае, если эта месть не помешает моим планам.

– Я слишком долго ждал… – начал разъяренный Эррту.

– И будешь ждать дальше, до тех пор, пока я не дам своего согласия! – рявкнула Паучья Королева с недвусмысленной угрозой в голосе. – Безмозглый тупица, ведь Дзирт одолел тебя дважды!

– Он был не один!

– А ты думаешь, на этот раз он будет один? Или думаешь, что сможешь сразиться в поединке с Тиаго из Дома Бэнр? С благородным сыном Дома Бэнр? Она обернулась к Марилит. – А ты, с чего это ты рассчитываешь на такую невероятную возможность – напасть на одинокого и беззащитного Малагдорла из Дома Баррисон Дел’Армго? После появления такого количества наших сородичей из Бездны все в городе настороже и вооружены до зубов. Вряд ли вы оба сумеете застать врасплох ваши жертвы.

– Но Дзирт-то сейчас не в городе, – возразил Эррту.

– Скорее всего, он находится на поверхности Абейр-Торила, – сказала Ллос. – А туда тебе хода нет.

При этих словах на лицах обоих демонов появилось изумленное выражение. Они переглянулись, Марилит покачала головой, а Эррту в ответ пожал плечами:

– Ты же обещала, что меня призовут! Я отдал тебе К’йорл, помогал тебе в заговоре против Киммуриэля Облодра…

– Молчать! – приказала Ллос. – Как я уже говорила, барьер, защищающий Фаэрцресс, скоро станет тоньше. Ты действительно сумеешь проникнуть в Подземье, которому именно Фаэрцресс дает жизненную силу и магическую энергию. Но ты не сможешь появиться под солнцем Абейр-Торила до тех пор, пока со дня изгнания не пройдет сто лет.

– Никогда прежде у нас не было таких ограничений! – возмутилась Марилит. – Я однажды побывала и там, и там. Пришла в Подземье после того, как меня вызвал один маг-дроу, и явилась на зов человека, живущего в Верхнем Мире! Неужели ты хочешь разделить два мира, Подземье и Торил?

– Фаэрцресс настроен на нижние уровни существования, откуда он и черпает свою силу, – пояснила Ллос. – А барьер, окружающий Фаэрцресс, берет энергию из земель, освещенных солнцем, и поэтому он не дает нам появляться на поверхности.

– Не давал, – подчеркнул Эррту.

– Потерпи, уже скоро, – пообещала Паучья Королева.

Марилит в этот момент прикрыла глаза и запрокинула голову, словно в экстазе.

– Ритуал архимага близится к концу, – сообщила она. – Я должна явиться на его зов!

– Иди! – велела Ллос. – Иди и сыграй свою роль. Не говори ему ничего такого, что могло бы вселить в него подозрения или помочь ему разобраться в происходящем. Изображай полнейшее недоумение по поводу того, что он смог вызвать тебя так скоро после твоего поражения. Ты меня поняла?

– Разумеется, – ответила демоница, и голос ее становился все тише по мере того, как растворялось в воздухе ее тело.

И вскоре она покинула Бездну и отправилась к архимагу.

– Твоя марионетка Киммуриэль превосходно справляется со своей ролью, – заметил Эррту, когда они остались вдвоем.

– А Громфу так не терпится унизить Квентл, что он без всяких сомнений приписывает это достижение себе самому.

Эррту кивнул, и рычание его сменилось звуком, похожим на мурлыканье хищной кошки.

– Скажи мне, Госпожа Пауков, когда лорды демонов смогут свободно разгуливать по Подземью?

– Осталось недолго, мой верный слуга. Еще до окончания этого года на Абейр-Ториле – если раздразнить Громфа как следует.

– Его обуяла алчность, – сказал Эррту.

Он кивнул, а Ллос улыбнулась; оба были уверены в том, что осуществление их замысла идет по плану.

* * *

– Этого не может быть, – в изумлении прошептал Громф, когда внутри его круга для вызова демонов материализовалось девятифутовое существо с шестью руками.

Он знал все об этой породе демонов, которых, но обычаю, называли «марилит», именем самой сильной представительницы. Поэтому сейчас архимаг, разумеется, понял, что перед ним сама Марилит.

Но это было совершенно невозможно!

Тонкие губы Громфа изогнулись в коварной ухмылке, и он хихикнул.

– Значит, Малагдорл Дел’Армго солгал, – произнес он, и ему тут же представились всевозможные способы унизить Дом Баррисон Дел’Армго. Может быть, он торжественно приведет Марилит на заседание Правящего Совета – просто чтобы посмотреть, какое лицо сделает при этом Верховная Мать Мез’Баррис.

– Как я здесь оказалась? – заговорила Марилит, играя роль, предназначенную ей богиней Ллос.

– Ты пришла потому, что я вызвал тебя.

– Ты не мог этого сделать… но все же у тебя получилось, – бормотала демоница, изображая растерянность и смущение.

– Почему не мог? Что тебе известно?

– Меня победили, – пояснила Марилит. – Победил мастер оружия Второго Дома и его отряд. Я изгнана с Абейр-Торила на сто лет, но со времени того сражения не прошло и десяти дней! Как такое возможно?

Глаза Громфа сверкнули. Он был поражен и взволнован перспективами, которые внезапно открылись перед ним.

– Ага, ну вот теперь-то я смогу отомстить тому болвану с дурацкими вилами! – воскликнула Марилит, продолжая безукоризненно играть свою роль, и злобно взглянула куда-то вдаль.

– Малагдорл победил тебя, совсем недавно, в таверне квартала Вонючие Улицы? – переспросил Громф.

– По-моему, я только что сообщила тебе об этом, архимаг Громф, – желчно ответила демоница. – Хотя место нашего поединка не имеет значения – он совершенно точно произошел в этом мерзком мире, населенном ничтожными, беспомощными существами.

Она оглядела Громфа с ног до головы, осмотрела его и так и эдак, но, судя по выражению ее лица, увиденное не произвело на нее особого впечатления.

– Зачем ты потревожил меня?! – рявкнула она.

– А разве ты только что не выразила радость оттого, что вернулась сюда?

– Я была бы рада вернуться в этот мир по собственной воле, руководствуясь собственными целями, смертный. По мне совершенно не улыбается служить тебе – если, конечно, ты не скажешь, что вызвал меня, чтобы прикончить мастера оружия Малагдорла Дел’Армго.

Громф некоторое время поразмыслил над ее словами. Он понятия не имел о том, каким образом ему удалось вызвать именно Марилит, поскольку она только что призналась, что Малагдорл победил ее. Он упомянул ее имя в заклинании, подчиняясь мимолетной прихоти, желая проверить правоту заявлений Малагдорла. И, поскольку воин явно не солгал, появление Марилит в его магическом круге было совершенно невозможно.

Но у него все получилось благодаря недавно приобретенным псионическим навыкам. Он действительно нашел способ усилить заклинание вызова демонов комбинацию обычной магии и псионического искусства!

У Громфа учащенно забилось сердце, когда он представил себе, какое безграничное могущество вскоре приобретет. Возможно, он сумеет призвать в этот мир половину демонов Бездны, создать свою собственную армию, захватить власть в Мензоберранзане. Разумеется, на первый взгляд это казалось невероятной игрой воображения. Но разве не было таким же невероятным появление шестирукого демона, который свивался кольцами в магическом круге здесь, в Мензоберранзане, в то время как этого демона совсем недавно изгнали с Первичного материального уровня? Если Громф сможет повторить это достижение, ему будут буквально поклоняться те демоны, которые устали сидеть в своей Бездне по сто лет.

Если он станет единственным магом, который позволит им вернуться на Первичный материальный уровень до окончания «тюремного срока», демоны согласятся служить ему! Согласятся служить добровольно!

Громф негромко усмехнулся, когда в голову ему пришла мысль о новых блестящих перспективах. Он верил, что ему наконец удалось взломать древнейший «код», что его псионические навыки усилили магическое заклинание вызова демонов настолько, что «приговор» Марилит не помешал архимагу вырвать ее из Бездны. Но другие дроу не должны об этом узнать и даже догадываться. Возможно, он действительно продемонстрирует Марилит этой коварной Мез’Баррис Армго и унизит ее перед другими верховными матерями.

– Твой зов был… иным, архимаг, – сказала Марилит. – Более сильным, более настойчивым. Сначала мне это не понравилось, потому что я испугалась, что не могу откликнуться, хотя мне очень хотелось вернуться в Мензоберранзан. Но что-то в твоем призыве, некая глубинная сила, с которой я никогда прежде не сталкивалась, заставила меня поверить в то, что это возможно. И вот я здесь.

– Для того чтобы служить мне, – с ударением произнес Громф.

Марилит кивнула:

– Такова цена возвращения в этот мир.

– Служи мне верно, Марилит, – велел Громф. – Вместе мы найдем самый лучший способ отомстить Дому Баррисон Дел’Армго.

– Ты позволишь мне убить мастера оружия?

– Возможно, позднее. Но сначала мы смешаем их с грязью. Всех.

Глава 10

Клан и народ

Коннерад Браунанвил сиял от гордости, стоя на берегу подземного озера в компании Бренора и Эмеруса. Два короля попросили Коннерада наблюдать за возведением оборонительных сооружений во внешней пещере, причем Бренор нарочно напомнил младшему дворфу о том, что его отец был одним из величайших специалистов в военной тактике за всю историю Мифрил Халла. И сейчас, глядя на самодовольное лицо Коннерада, Бренор понял: тот сделал все, чтобы не посрамить своего отца.

– Орудия на каждом сторожевом посту направлены в стороны, откуда могут появиться враги, – объяснил он, указав на сталагмиты и сталактиты, выдолбленные еще в те дни, когда Гаунтлгрим был заселен дворфами. – Итак, допустим, враг проник к северной стене и пробирается к озеру.

Он резко свистнул, и у северной стены загорелся факел. Из сторожевых постов в сталактитах и сталагмитах послышались крики, в которых упоминалась «мишень».

– Ага, вот и они! – воскликнул Коннерад, указав на кучу камней и веток, которые должны были изображать группу гоблинов, орков или каких-то других непрошеных гостей.

Едва он успел договорить, как дворфы-часовые выстрелили из катапульт и отремонтированных баллист, и воздух над «мишенями» почернел от летящих камней и копий. За копьями последовали шары горящей смолы.

Быстрота и мощь атаки поразила Бренора и Эмеруса, и они оба даже попятились от неожиданности.

– Это все только для вот этого одного места? – спросил Бренор.

– То же самое будет, если враги появятся с любой другой стороны, – ответил Коннерад. – Наши военные машины вращаются вокруг своей оси. Мы пристрелялись во всех направлениях и, уверяю тебя, попадем как в близкую мишень, так и в дальнюю. Если сюда кто-то сунется, неважно, будет враг двигаться или нет – он наш!

– Превосходно сработано, молодой Коннерад! – похвалил его король Эмерус.

– Точно так же действовали дворфы в первые дни Гаунтлгрима, и пусть тот, кто попытается пробраться в эту пещеру, пеняет на себя, – продолжал Коннерад. Я отправил ребят добыть большие куски слюды и велел полировать серебро. Мы сделаем зеркала и расставим их так, чтобы можно было с любой башни осветить каждый уголок и щель в этой пещере. Как раньше, когда наши предки жили в Гаунтлгриме.

Л откуда ты знаешь… – начал Эмерус, но Бренор перебил его.

– Он своей задницей уже сидел на троне, – сказал он, пристально глядя на Коннерада.

Молодой король не стал спорить.

– Ба, мы же просили нас подождать! – воскликнул Эмерус.

– Ну, а я решил вас не ждать и сделать это сам, – ответил Коннерад. – Времени нет, надо готовиться к комрагх!

Бренор и Эмерус взволнованно переглянулись и вдруг поняли, что Коннерад использовал слово из древнего языка, в переводе означавшее «битва». Да, действительно, он сидел на троне богов, и действительно, древние говорили с ним, точно так же, как с Бренором и Эмерусом. Оба старших короля руководили своими кланами в течение нескольких веков, поэтому им было нелегко смотреть на Коннерада как на равного, хотя на самом деле он и был равным им во всем. В последние десятилетия он являлся не просто хранителем Мифрил Халла, а полноправным королем. И снова, как и во время их прошлого разговора о Бреноре и троне Мифрил Халла, Коннерад напомнил обоим королям о том, что не нуждается в их руководстве и указаниях.

– Значит, трон показал тебе, как здесь все было устроено раньше? – спросил Бренор молодого короля.

– Мы выступили во внешние туннели, те, что ведут обратно в каменистую долину, – сообщил он. – Это займет некоторое время.

– Сколько воинов ты взял?

– Только одну бригаду. Мы не можем распылять силы, когда внизу у нас целое гнездо дроу.

А гнездо кобольдов совсем недалеко, напомнил ему Бренор, и двое других кивнули.

Собираешься устроить им вечеринку? – спросил Коннерад.

– Ага, и она будет веселая, уж поверь мне.

– Надеюсь, ты и меня пригласишь, – ухмыльнулся бывший король Мифрил Халла.

– Пойдешь в бой рядом со мной, – пообещал Бренор и хлопнул Коннерада но плечу. – На другое я не согласен!

Бренор обернулся и окинул взглядом просторную пещеру. Достижения воинов и строителей произвели на него немалое впечатление. Мост был почти закончен: дворфы установили прочные опоры и как раз сейчас опускали на них центральный пролет.

– Есть еще одна вещь, которую нужно сделать, прежде чем война разгорится вовсю, – добавил Коннерад.

Два дворфа вопросительно взглянули на него.

– Значит, Клангеддин вам не сказал, – удивился молодой король, – когда вы сидели на троне?

– Давай уже говори, в чем дело, парень, – велел Бренор.

– Деас-гнайт иннтригидх, – произнес Коннерад.

Бренор и Эмерус в очередной раз обменялись изумленными взглядами. Ни тот, ни другой прежде не слышали этих слов, и все же, когда они смотрели друг другу в глаза, их озарило. Ощущение было такое, будто они снимали обертку с подарка. И дело было не только в словах: один лишь факт того, что Коннерад произнес фразу на древнем языке королевства Делзун, открыл перед ними картины того, что может произойти, что должно произойти и чему наверняка суждено произойти.

– Значит, и все остальные тоже должны побывать на троне, – прошептал Бренор, и Эмерус кивнул в знак согласия.

– Тарисеахд, ритуал клятвы в верности, присяги клану и народу, – сказал Коннерад. – Наши королевства объединились.

– Ага, – одновременно отозвались два короля.

Громкий звук заставил Бренора резко обернуться, и он заметил, что дворфы трудятся на стене пещеры. Коннерад приказал соорудить «гнезда» для лучников прямо в стене, и в эти ниши подняли даже несколько боевых машин.

Бренор вспомнил неприятный разговор с лордом Неверембером и невольно усмехнулся. «Отправь сюда, вниз, хоть все армии Глубоководья, – подумал он, – и увидишь, что твои воины убегут прочь, хромые и израненные, еще прежде, чем доберутся до главного входа в Гаунтлгрим».

Благодаря королю Коннераду пещера перед тронным залом Гаунтлгрима была готова к комрагх!

* * *

– Это всего-навсего кобольды, – проворчал Тиаго, выдергивая руку у Дум’вилль, которая в тревоге вцепилась в его плечо.

– Здесь их логово, и их очень много, – предупредила его полуэльфийка.

Но Тиаго не слушал. «Кобольды», – подумал он с отвращением, которое испытывал и к этим тварям, и к Дум’вилль из-за того, что она посмела подумать, будто двуногие крысы представляют для него, Тиаго, хоть малейшую угрозу. В Мензоберранзане кобольды-рабы попадались на каждом шагу – почти все семьи использовали их в качестве домашних слуг. В Домс Бэнр их были сотни, даже тысячи; кобольды ухаживали за садами, убирали дворец и территорию, отправлялись в Подземье собирать гигантские грибы с красными шляпками, когда какой-нибудь из жриц хотелось отведать этого деликатеса.

Тиаго очень удивился, увидев целую колонию кобольдов здесь, в дальних помещениях верхнего уровня Гаунтлгрима. Почему Верховная Мать Зирит до сих пор не обратила этих тварей в рабство или не перебила их?

«А может, она уже превратила их в рабов», – вдруг пришло ему в голову. Тиаго замедлил шаг. Эльфы двигались по извилистому туннелю с неровным, растрескавшимся каменным полом. Он даже представить себе не мог, что за стихия обрушилась на этот участок Подземья – как будто вся гора была перекручена, и коридор изогнулся, словно тряпка для мытья полов, из которой раб выжимает грязную воду. В некоторых местах вдоль широких трещин в стенах и полу Тиаго заметил застывшие ручейки лавы. На ощупь лава была еще теплой, и вот это открытие его действительно встревожило.

Неужели Предвечный снова вырвался на свободу? Неужели, пока он, Тиаго, торчал на краю света, на Серебристых Болотах, воевал с дворфами, семья Рейвела была уничтожена новым извержением вулкана, вызванным Предвечным? Ведь последнее извержение, о котором он слышал, произошло несколько десятков лет назад. Лава не может хранить тепло столько времени.

Заметив какое-то движение в пещере впереди, дроу отбросил эти мысли, ускорил шаг и в конце концов побежал.

Он поднял руку, развернув при этом щит, чтобы Дум’вилль видела его ладонь. Тиаго сделал ей знак догнать его, затем, пошевелив пальцами, на тайном безмолвном языке дроу приказал идти рядом с ним.

Дум’вилль поспешила следом за воином. Они оказались на пороге овальной в плане пещеры; вход находился в широкой части этого «овала», слева и справа тянулось открытое пространство. Там было светлее, чем в коридоре, и внезапно свет стал ярче, как будто кобольды, обитавшие внутри, пошевелили ветки в костре. Какая-то призрачная фигура проплыла вдоль противоположной стены пещеры. Тиаго и девушка на мгновение испугались и даже отступили на несколько шагов, и только потом сообразили, что это всего лишь клубы пара.

– Не отходи от меня далеко, – прошептал Тиаго. – Мы прикажем им сдаться, а если откажутся, перебьем всех.

Глаза дроу сверкнули, и он не смог скрыть хищной ухмылки. Слишком давно он не испытывал лихорадочного возбуждения битвы – с того дня, когда на них напали оборотни, населявшие леса вокруг Широкой Скамьи. Они заметили логово кобольдов почти сразу, как только вступили на территорию комплекса, но Тиаго не трогал их, думая, что это рабы жителей К’Ксорларрина. Он не хотел, чтобы о его появлении узнали Верховная Мать Зирит и остальные члены ее Дома.

Он намеревался появиться перед ними только с головой Дзирта в мешке.

Когда до порога пещеры осталось три шага, Тиаго издал боевой клич и бросился бежать.

Но именно в этот момент с двух сторон появились кобольды, видимо прятавшиеся рядом с входом; у каждого из них в руках было большое ведро. Они швырнули эти ведра к противоположной стене пещеры, и на лету из ведер вылилась какая-то жидкость.

Тиаго резко остановился на пороге и взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но он разогнался слишком сильно, к тому же на него налетела Дум’вилль, бежавшая сразу за ним. Он снова вскрикнул, на сей раз в тревоге и раздражении, лихорадочно соображая, что же такое могло быть в ведрах у этих мерзких крыс.

Может быть, горючее масло, которое взорвется при соприкосновении с его телом? Кислота, которая обожжет его?

Он еще не успел сообразить, в чем дело, а таинственная жидкость уже коснулась каменной стены; раздалось сердитое шипение, и пещеру заполнили клубы пара, подсвеченные алым светом.

Выставив перед собой щит, Тиаго прыгнул в стену из пара. Он приземлился, прижав к телу щит и тыча во все стороны мечом, чтобы отразить возможную атаку врагов, прячущихся в белесой мгле. Затем он перекатился по камням и вскочил на ноги.

Дум’вилль, хотя и не так грациозно, последовала его примеру, но у нее не получилось повторить маневр дроу. Она зацепилась носком сапога о порог пещеры, едва не упала, но все же удержалась на ногах и прыгнула следом за Тиаго.

Испугавшись, что девушка пошатнется и рухнет куда-то вперед, в туман, Тиаго развернулся и, вытянув руку со щитом, помог ей сохранять равновесие.

– Что?.. – начала она, но воин приказал ей замолчать – у него не было времени возиться с этой идиоткой.

Тиаго показалось, что пот выступил из всех пор на его теле. В пещере было очень жарко, и не только от окутывавшего их пара. Он заметил какие-то светящиеся алые линии, и ему пришло в голову, что это лава.

Под ногами у них из щелей в полу сочилась жидкая раскаленная лава, а они практически ничего не видели из-за тумана.

Он хотел было беззвучно предупредить девушку об опасности, но в следующий миг сообразил, что Дум’вилль во мгле не сможет разобрать ни одного знака из сложного языка жестов, и произнес предупреждение вслух.

Это было неосторожно с его стороны: услышав, откуда доносится голос, кобольды принялись швырять в незваных гостей камни.

Щит Тиаго начал разворачиваться и за долю секунды увеличился в размерах; воин вовремя успел укрыться от лавины камней, хотя ему и показалось, что эти камни слишком маленькие и в любом случае не могут причинить ему вреда.

Но затем о щит с глухим стуком ударился первый камень. А в следующую секунду раздался оглушительный взрыв.

Тиаго пошатнулся и отступил назад, а на щит сыпались другие снаряды. Каждый взрывался подобно первому, и взрывы эти вынуждали Тиаго отступать прочь, все дальше и дальше.

Дум’вилль вскрикнула, бросилась на пол справа от Тиаго и перекатилась на некоторое расстояние; камни летели ей вслед, падали вокруг нее и с хлопками взрывались. Они походили на небольшие петарды и фейерверки, которые Тиаго сам поджигал на праздниках в Доме Бэнр; эти петарды когда-то давным-давно изобрели жрецы бога Гонда, проводя эксперименты с порохом.

Однако у кобольдов имелись другие «снаряды» – они не просто взрывались со свистом, как фейерверки дроу. Они трескались, лопались, разбрасывали по сторонам осколки камня и на миг вспыхивали злым, ярким алым светом.

– Вперед! – приказал Тиаго Дум’вилль.

Они не могли долго оставаться здесь, под непрерывным вражеским огнем.

Но девушка вместо ответа лишь закричала от боли. Тиаго не мог ее как следует разглядеть, лишь различил очертания ее фигуры – она корчилась на полу.

Дроу втянул голову в плечи, спрятался за щит и двинулся в ту сторону, откуда летели камни. Несколько раз в него попали, и после каждого взрыва он шатался, на мгновение останавливался и время от времени даже делал шаг назад. Тогда Тиаго призвал на помощь способности, присущие представителям его расы, магию Фаэрцресса, которая давала жизнь его пароду, и создал сферу непроницаемой тьмы. Сфера возникла в дальней части пещеры, там, где, но мнению воина, находились кобольды.

Камней стало меньше, поскольку враги теперь швыряли снаряды наугад, и Тиаго побежал вперед, выставив перед собой щит и размахивая мечом. Он без колебаний забежал в сферу тьмы, нанес более мощный колющий удар и на сей раз попал в кого-то.

Он приказал сфере исчезнуть и обнаружил перед собой двух кобольдов; оба были вооружены короткими мечами и держали в руках камни – «снаряды», испещренные алыми полосками. Очевидно, «снаряды» были начинены лавой. За спиной у Тиаго Дум’вилль по-прежнему кричала от боли. Вскоре крики сменились жалким хныканьем, и оно послужило сыну Дома Бэнр недвусмысленным напоминанием о том, что нельзя позволить кобольдам попасть таким камнем в него самого.

Туман немного рассеялся, и Тиаго обнаружил, что его атакуют не два, а четыре кобольда. Маленькие твари бесстрашно наступали на дроу. О нет, это были не рабы! Они рассеялись, окружили Тиаго, попытались достать его своими короткими мечами, а затем приготовили «гранаты» и принялись дожидаться удобного момента для броска.

И Тиаго, переместив щит влево, предоставил такую возможность кобольдам, которые находились справа от него.

Два кобольда, наступавших справа, швырнули камни. Тиаго пригнулся, стремительно прыгнул, яростно ткнул перед собой мечом и пронзил насквозь одного противника. Тот испустил дух еще прежде, чем дроу успел выдернуть клинок из тела жертвы.

Пар постепенно рассеивался, и Тиаго смог лучше разглядеть пещеру и своих врагов. Кобольды выстроились вокруг какого-то длинного, тонкого сталактита – Тиаго в жизни не видел ничего подобного. С острия сталактита капала алая лава, напоминавшая кипящую огненную «кровь» Предвечного. Лава стекала в полукруглый твердый каменный «лоток», быстро застывала и превращалась в черную массу.

Тиаго был так поражен этой невиданной демонстрацией хитроумия и изобретательности жалких кобольдов, тварей с крысиными мордами, что чуть не забыл о том, что находится в гуще битвы.

Ему едва удалось уклониться от удара коротким мечом справа и в последнюю минуту поднять щит, чтобы отразить атаку одного из кобольдов, наступавших слева. В этот миг он задействовал магию Орбкресса, и короткий меч противника приклеился к краю щита. Тиаго дернул щит вниз и развернулся влево, волоча за собой упрямого кобольда, который не желал выпускать из рук оружие.

Тиаго взмахнул мечом по имени Видринат, и кобольд, потерявший равновесие, вместо меча лишился головы.

Какой-то скрип заставил дроу обернуться, и он увидел, как в стене за лавовым сталактитом отворилась дверь. В дверном проеме горели глаза целой толпы кобольдов.

Тиаго почувствовал, что дела его плохи. Если у всей этой толпы в руках «гранаты»…

Краем глаза дроу заметил движение у себя за спиной, справа. Он едва не взмахнул Видринатом и только в последний момент сообразил, что это Дум’вилль пришла ему на помощь.

Девушка шагнула мимо Тиаго, она крепко прижимала к телу свободную руку, а одежда ее еще дымилась.

Эльфийка, не медля ни секунды, нанесла удар, но мишенью ее был не кобольд. Хазид-Хи срубил сталактит в нескольких футах от его сочащегося лавой острия.

Дум’вилль отскочила назад, и Тиаго последовал ее примеру. Быстрота рефлексов, присущая эльфам, спасла их от струи алой раскаленной лавы, которая хлынула из отверстия и залила пол вокруг. Лава обожгла ноги двум оставшимся в живых кобольдам, и они убрались прочь, хромая и завывая от боли.

Оба направлялись к открытой двери позади сталактита, но один из них зацепился за ногу второго, более быстрого существа, и рухнул прямо в лужу лавы.

Как же он кричал! Как он дергался! А перегретая расплавленная порода, светящаяся от жара, вцепилась в него, жгла его, плавила его тело…

Из полуоткрытой двери в эльфов полетели гранаты, но Дум’вилль успела спрятаться за спиной Тиаго, а Тиаго – за своим щитом. Магический Орбкресс защитил их от огненных снарядов.

Эльфы попятились прочь, к выходу из пещеры и туннелю, который привел их сюда. За все время, проведенное в Гаунтлгриме, это было их первое столкновение с кобольдами, и они надеялись, что оно станет последним.

– Изобретательные твари, – поморщившись от боли, произнесла Дум’вилль, когда враги остались далеко позади.

Она осторожно пошевелила левой рукой и осмотрела окруженный краснотой волдырь, возникший в том месте, где на кожу угодила капля лавы.

– Слишком уж изобретательные, – злобно сплюнул Тиаго. Он был вне себя от ярости, потому что не привык отступать перед кобольдами. – Я не сомневаюсь в том, что дроу К’Ксорларрина приказали им охранять верхние туннели и хорошо обучили их.

– Но ты же сам дроу, – возразила Дум’вилль.

– Они увидели тебя, – недовольно проворчал Тиаго. – Если бы тебя со мной не было…

– Тебя бы забросали десятками лавовых гранат из той двери, – перебила его Дум’вилль.

Довольно долго они стояли, сверля друг друга ненавидящими взглядами, и Тиаго снова пришло в голову, что следует зарубить наглую эльфийку на месте. Однако он сдержался и сумел взять себя в руки, вынужденный признаться самому себе в том, что именно хитроумный ход Дум’вилль, разрубившей сталактит, помог им выбраться из страшной пещеры.

А также признаться – но только мысленно и очень неохотно – в том, что, если бы не уловка Дум’вилль, они оба были бы убиты.

Кобольдами.

Тиаго продолжал оглядываться в сторону зловещей пещеры. Ему хотелось верить в собственные слова насчет того, что этих тварей обучали воины Верховной Матери Зирит, но он знал, что это неправда. Эти кобольды, ничтожные маленькие существа, нашли некую «гармонию» с горой, служившей им домом, и поэтому сумели эффективно использовать «кровь» Предвечного в качестве оружия.

Тиаго следовало запомнить этот урок.

Он настороженно озирался по сторонам. Он уже давно ждал появления Дзирта в качестве разведчика на службе у дворфов, но до сих пор этого не произошло. Тиаго, шпионя за дворфами, пришел к выводу о том, что они действовали очень осторожно и укрепляли каждый дюйм захваченной территории.

А может быть, они намерены укрепить только огромную верхнюю пещеру и тронный зал, а после этого быстро двинутся вперед? А когда дворфы выступят в поход, Дзирт обязательно пойдет впереди.

Тиаго должен был подготовиться к этому, теперь следовало «быть готовым вдвойне: если он хочет получить свою добычу, ему придется найти следопыта прежде кобольдов».

Кобольды!

Тиаго покачал головой и снова посмотрел в сторону дальней пещеры, где они угодили в ловушку. Он и представить себе не мог, что кобольды могут быть такими хитроумными и инициативными.

В пропасти, называемой Ущелье Когтя, которая разделяла надвое огромную пещеру Мензоберранзана, обитали десятки тысяч кобольдов – возможно даже, сотни тысяч.

Тиаго тяжело вздохнул, потрясенный до глубины души.

* * *

Они знали, что час сражения близится. Ведь они собирались первыми начать его! И поэтому Бренор и остальные короли пришли к выводу, что нельзя откладывать ритуал клятвы в верности. Этот ритуал должен был сплотить дворфов, придать им решимости идти в бой плечом к плечу.

Бренор находился в начале цепочки, Эмерус был первым, Коннерад стоял слева от него, а Бренор – слева от Коннерада. Все трое смотрели на трон дворфских богов. Бренор даже задержал дыхание, когда первый воин, в жилах которого не текла королевская кровь, приблизился к трону. Естественно, первым был Рваный Даин, и три короля единогласно одобрили это.

Он поднялся на возвышение, обернулся, почтительно поклонился трем королям, закрыл глаза и сел. Глаза его немедленно распахнулись, но трон не отверг его, не причинил ему никакого вреда, а Бренор прекрасно знал, что может случиться с недостойным.

Рваный Даин сидел на королевском троне всего несколько мгновений, затем спрыгнул и, подойдя к королю Эмерусу, опустился перед ним на колени.

– Ар тарисеахд, на даоине де а бхейл мизе, ар ригх, – с почтением произнес он. На древнем языке королевства Делзун это означало: «Я предан вам до конца дней своих, мой клан и народ, мой король».

Эмерус положил руку на голову Рваного Даина, к которому испытывал искреннюю привязанность. Эти двое были близкими друзьями уже больше ста лет. Затем король кивнул и отнял руку, и Рваный Даин поднялся. После того как Эмерус поцеловал его в щеку, Даин преклонил колено перед королем Коннерадом.

Он повторил свою клятву, и Коннерад сделал то же, что и Эмерус, принимая присягу в верности – верности не ему лично, а его клану и всей расе, Гаунтлгриму и дворфам, всем дворфам без исключения, собравшимся в его залах.

Затем Рваный Даин отправился к Бренору, и ритуал повторился в третий раз, а после того как слова прозвучали, Бренор, повинуясь импульсу, сунул руку за щит, вытащил кружку эля и протянул ее Рваному Даину. При этом он сделал знак выпить пиво позднее.

Второй дворф, Оретео Шип, в этот момент уже клялся в верности у ног короля Коннерада, а третий, Бунгало Удар Кулаком, опустился на колени перед королем Эмерусом.

Церемония началась. Дворфы быстро выполняли положенные действия, затем отходили в сторону с кружками эля от Бренора. В этот день магический щит производил немыслимое количество напитка!

Шел час за часом. В конце очереди, в соседнем зале, Атрогейт и Амбра нервно переминались с ноги на ногу. Примет ли их трон древних богов? Оба совершили преступления против своих бывших королей – Атрогейт в твердыне Фелбарр, Амбра в твердыне Адбар. Простят ли их боги дворфов, или прогонят прочь?

Прошло четыре часа, пять, шесть – и вот они очутились в тронном зале, хотя находились еще в самом хвосте длинной извивающейся цепочки. Атрогейт встретился взглядом с Бренором. Король дворфов улыбнулся берсерку и уверенно кивнул.

Через час они приблизились к трону, от волшебного кресла их отделяли лишь пятьдесят или шестьдесят дворфов. Почти пять тысяч воинов толпились в тронном зале, многие негромко напевали что-то и произносили фразы, которые не могли понять те, кто еще не сидел на троне.

Атрогейт, забыв обо всем, прислушивался к песне и пытался найти в ней какой-то смысл. Он настолько отключился от происходящего, что вздрогнул от неожиданности, когда Амбра дернула его за рукав и произнесла:

– Ну, тогда я пошла.

Он затаил дыхание, видя, как женщина, которую он любит, направилась к трону. Она поклонилась королям, пожала плечами, взглянув на Бренора, и уселась в кресло.

А затем Амбер Гристл О’Мол из адбарских О’Молов, с ухмылкой до ушей, со слезами на глазах, вскочила с трона и буквально подбежала к королю Эмерусу, чтобы опуститься перед ним на колени.

Атрогейт остался единственным, кто еще не дал клятву в верности, и все взгляды обратились к нему. Он отвесил поклон королям, увидел кивок Бренора…

Но все равно не трогался с места.

Атрогейт сделал глубокий вдох. Многие дворфы, находившиеся поблизости, перестали петь и тоже уставились на него. В глубине души он был уверен, что древние боги не примут его. Он слишком далеко ушел от своего парода. Он покачал лохматой головой, взглянул на Амбру, которая держала в руке кружку пива, и у него на глазах тоже выступили слезы.

Слезы сожаления.

Слезы о жизни, которая была прожита не так, как следовало бы.

В зале наступила полная тишина – никто даже не перешептывался. Атрогейт оглядел тысячи лиц, и воины начали кивать, одни за другим. В дальней части зала, у выхода, ведущего в туннели, он заметил Дзирта и Кэтти-бри – оба подбадривали его улыбками.

– Суидх! – воскликнул какой-то дворф, затем этот возглас подхватил второй, и вот уже все повторяли это слово.

– Суидх! Суидх!

И Атрогейт сообразил, что они просят его сесть. Но не для того, чтобы судить его, понял он, а скорее, для того, чтобы принять его в свои ряды.

И поэтому он поднялся и уселся на трон.

И трон не отшвырнул его прочь.

И он услышал древний язык, понял слова древней песни и понял, что он тоже является частью древнего народа дворфов.

* * *

Дум’вилль, которая стояла в стороне, неподалеку от Тиаго, прижимая к телу обожженную руку, заметила раздраженное и униженное выражение на лице благородного Бэнра. Это выражение не ускользнуло и от ее разумного меча, который подсказал ей мысль разрубить сталактит и предупредил о том, что сразу же после удара нужно как можно быстрее отступить.

Она наблюдала за лицом Тиаго, на котором отражалась целая гамма эмоций: гнев, тревога, нетерпение. Она поняла, что он больше опасается за жизнь Дзирта, чем за жизнь Дум’вилль, которую едва не убили кобольды.

Ничто и никто, кроме отступника, больше не имело для него значения.

«Дзирт является для Тиаго способом подняться на несколько ступеней вверх в иерархии Мензоберранзана, – объяснил ей Хазид-Хи. – Он не видит для себя никакого другого средства возвыситься над остальными мужчинами-дроу, которые занимают низшее, подчиненное положение в городе».

– И это несмотря на то что он благородного происхождения, – прошептала Дум’вилль, не веря услышанному, но Хазид-Хи подтвердил ее слова.

«Если наши планы воплотятся в жизнь, я разрушу его мечты и всю его жизнь», – мысленно произнесла Дум’вилль, обращаясь к мечу.

«Ты избавишь себя от жизни рабыни, насилия и жестокого обращения», – напомнил ей меч.

Дум’вилль кивнула, соглашаясь с разумным клинком, и, прищурившись, окинула Тиаго пристальным взглядом. Она выругала себя за то, что позволила себе хоть на секунду посочувствовать этому безжалостному насильнику.

Дум’вилль знала: победа над Дзиртом принесет ей почет, уважение и прочие блага, но еще больше радости доставят ей унижение и позор Тиаго.

* * *

– Сомкнуть ряды! раздался приказ командующего Коннерада Браунанвила, и десять дворфов, шагавших в первом ряду каре, сцепили свои высокие щиты, образовав сплошную металлическую стену.

И как раз вовремя: в тот самый миг, когда лязгнули крючья на щитах, из погруженного во тьму коридора на дворфов обрушились первые «бомбы».

– Двойной шаг, ребята! – заорал Бренор, который находился в середине второго ряда.

Дзирт, идущий следом, резко выпрямился во весь рост над передней линией и выпустил стрелу. Огненная стрела на несколько мгновений осветила весь коридор; но этого оказалось достаточно для того, чтобы рассмотреть толпу кобольдов, хватавших взрывающиеся камни из заготовленной кучи. Когда стрела попала в цель, одним врагом стало меньше.

Дзирт быстро пригнулся и обратился к шагавшей рядом Кэтти-бри.

– Их слишком много, – начал он, но заметил, что женщина его не слушает.

Она шла с закрытыми глазами, положив руку на плечо своей соседки, Амбры. Она что-то шептала, но Дзирт не мог разобрать слов и не понял, к кому она обращается.

– В атаку! – скомандовал Коннерад, и дворфы из первых рядов бросились бежать, на ходу ловко расцепляя свои хитроумно сконструированные щиты.

Дзирт снова поднялся и принялся сновать взад и вперед вдоль второй цепочки дворфов, на ходу выпуская из лука смертоносные серебристые стрелы.

Вдруг коридор озарил такой яркий свет, какого не могли дать стрелы Дзирта, – это дождь каменных «бомб» обрушился на дворфов. Снаряды врезались в щиты, разлетались на мелкие осколки, один за другим взрывались с чудовищной силой.

– Ба! – воскликнул Атрогейт, идущий рядом с Амброй.

Щитовой дворф, находившийся перед ним, был сбит с ног, лава расплескалась вокруг и угодила на воинов, следовавших за Атрогейтом.

Прежде чем Атрогейт, который вовремя пригнулся, успел помочь щитовому дворфу подняться на ноги, другая «граната» упала совсем рядом, и расплавленная лава забрызгала ноги распростертого на каменном полу воина. Как же пронзительно он кричал!

– Ну, тогда вперед! – взревел Атрогейт, чтобы подбодрить остальных, и, вращая моргенштернами, перепрыгнул через упавшего.

Но за первым залпом последовал второй, и дворфы, пригнувшись, попятились за спины передовых воинов со щитами. В железной «стене» образовались бреши, со щитов стекала алая лава.

А затем кобольды привели в действие страшную боевую машину: в потолке над передними рядами дворфов образовалась трещина, и на воинов хлынул поток расплавленной горной породы.

* * *

Кэтти-бри не слышала ни Бренора, ни Атрогейта, не слышала даже стонов и криков раненых дворфов. Она видела только кольцо, которое носила на пальце правой руки. Этот магический предмет, кольцо повелителя элементалей, Дзирт пару лет назад забрал у одного чародея-дроу, Брэк’тала Ксорларрина, и подарил жене.

Она поняла, что эти потоки лавы – продолжение Предвечного, который раскинул свои щупальца во все стороны, наслаждаясь кратковременной свободой от водных элементалей, удерживавших его в яме. Женщина не чувствовала никакого родства или союзничества между великим богоподобным чудовищем и кобольдами – оно просто допустило, чтобы крошечные создания позволили его «крови», жизненной силе, лаве, бесконечно капать из щели в скале. Потому что такова была цель, смысл существования Предвечного – расшвыривать и разливать расплавленную горную породу как можно дальше, поглощая все вокруг. Жечь все, что попадалось на нуги, порождать пламя, подобное вечному пламени элементарного уровня Огня.

Кэтти-бри чувствовала течение лавы так же отчетливо, как могла бы чувствовать пульс на собственном запястье. Она понимала Предвечного и ощутила присутствие лавы, когда целое озеро ее собралось в полости в потолке как раз над головой у нее и дворфов.

Поэтому, когда потолок треснул, Кэтти-бри была к этому готова. В тот же миг она начала произносить нужное заклинание. Руки ее окутал голубой туман, из посоха возник фонтан воды и устремился вверх, навстречу лаве. И вместо смертоносного жгучего потока, уничтожающего все на своем пути, иа женщину и ее товарищей посыпался дождь горячих булыжников, которые со стуком отскакивали от шлемов и выставленных щитов. Хотя сама Кэтти-бри, подняв руку, успела защититься от камня, удар оказался болезненным и едва не сбил ее с ног. Но Дзирт подхватил ее, увлек прочь, а затем Атрогейт врезался в женщину, как таран, толкая и ее, и остальных воинов назад, прочь от каменного ливня.

– Отступаем в тронный зал! – приказал командующий Коннерад.

Дворфы организованно развернулись и поспешили обратно, туда, откуда пришли.

Однако ушли не все. Кэтти-бри вцепилась в локоть Бренора и удержала его, затем выдернула руку у Дзирта, продолжавшего тянуть ее назад.

– Идем, дочка. Их слишком много! – позвал ее Бренор.

– Они победили только благодаря своему трюку, возразила Кэтти-бри.

– Точно, ну и жгучий же он!

– Больше нет, – уверенно заявила женщина.

– Что ты говоришь, дочка?! – воскликнул Бренор, но Кэтти-бри уже отвернулась от него и отступила в сторону от несущегося на полной скорости Атрогейта.

Дворф рухнул на пол лицом вниз, закряхтел, затем снова вскочил на ноги.

Кэтти-бри взглянула на трещину в потолке. Камни осыпались, и теперь на пол лилась жидкая лава.

Лава Предвечного, живое пламя.

Она почувствовала присутствие жизненной силы древнего существа, хотя лава эта не была больше его частью. Кэтти-бри обратилась к лаве, помогая ей оставаться «живой», раздувала пламя, чтобы оно обрело сознание, подчинилось ее зову и ее воле.

– Ну?! – нетерпеливо рявкнул Бренор, не понимая, что делает его дочь, и желая поскорее получить ответ. И желание это было вполне оправданным: вслед за водопадом лавы на дворфов обрушились огненные гранаты кобольдов. – Скажи ей, эльф! – крикнул Бренор Дзирту, но дроу, который понимал свою жену так, как Бренор не мог даже надеться понять, просто улыбнулся, спокойно посмотрел Бренору в глаза и даже многозначительно подмигнул. – Она их пригвоздит, правда? – спросил Бренор, и не успел он договорить, как груда облитых лавой камней, возвышавшаяся посреди коридора и отгораживавшая их от кобольдов, ожила, поднялась и развернулась лицом к маленьким тварям. Огненное существо, казалось, с радостью принимало на себя шквал «бомб» и даже становилось сильнее, когда они в него попадали.

– Нет, Бренор, – поправил его Дзирт. – Мы их пригвоздим.

Рыжебородый дворф широко ухмыльнулся – в конце концов, перед ним была всего сотня врагов.

– Готов поразвлечься, эльф?! – проревел Бренор Боевой Молот, стукнул топором по щиту и приказал оружию породить пламя.

Вместе они бросились прочь от Кэтти-бри и, двигаясь зигзагами, благополучно обогнули ее огненного слугу.

Дзирт выстрелил из Тулмарила один раз, второй, третий. Дюжины кобольдов падали мертвыми – каждая стрела, ничуть не снижая скорости, пронзала сразу несколько вражеских тел. Дроу закинул лук на плечо, вытащил клинки и устремился в атаку; при этом он пригнулся и метался из стороны в сторону, чтобы увернуться от множества «гранат», начиненных лавой.

Бренор просто поднял перед собой щит, не пытаясь уклониться, и принял на себя залп огненных камней. Он даже не замедлил бега и, подобно ядру, врезался в передние ряды кобольдов. Он уже схватился было за треснувший рог, инкрустированный серебром, который висел у него на шее, чтобы вызвать призрак Пуэнта, но упрямо решил обойтись без подмоги.

После каждого взмаха зазубренного топора очередной кобольд отлетал влево или вправо, и пламя, с ревом лизавшее оружие, прижигало рапы в тот момент, когда Бренор наносил их. Он взглянул вправо лишь один раз, увидел, что волшебные клинки эльфа свистят в воздухе, как будто сами по себе. Они вращались, меняли угол, сверкали вокруг мечей кобольдов, которые осмеливались приблизиться, кололи, рубили, отбрасывали врагов назад. И всякий раз, когда кобольд спотыкался, Дзирт зарубал его. Слева от Бренора наступал лавовый элементаль; он тоже на полном ходу врезался в ряды кобольдов и просто топтал их, не обращая внимания на жалкое оружие, которое все равно не могло причинить никакого вреда его каменной «плоти».

Бренор со щитом наперевес ринулся на трех кобольдов, не успевших спастись бегством. Он почувствовал, как колени у них подогнулись, как они упали на пол, ему под ноги, но продолжал двигаться, а топор, охваченный пламенем, прорубал ему дорогу в гуще врагов.

Чертовски хорошее оружие, – пробормотал Бренор, качая головой, но в следующее мгновение резко вскрикнул и едва не выронил зачарованный боевой гонор. Пламя, охватившее лезвие топора, обрело четкие очертания, словно на нем сидело какое-то крылатое живое существо; а затем оно спрыгнуло с топора, и огонь поглотил кобольда, который в отчаянии попытался ускользнуть.

На боевом топоре вновь возникли языки пламени, и у Бренора перехватило дыхание от изумления, когда он наконец разгадал эту загадку. Он оглянулся и увидел у себя за спиной Кэтти-бри. Женщина спокойно, с уверенным видом следовала за дворфом и Дзиртом, веки ее были прикрыты, и губы шевелились – она произносила очередное заклинание, а может быть, разговаривала с огнем.

Дальше, справа, Дзирт без передышки рубил кобольдов.

– Ну уж нет, у меня побольше будет! – крикнул ему Бренор и обернулся, чтобы преследовать ближайших врагов.

Однако тут же остановился и выкрикнул предупреждение, обращаясь к своей дочери. Из бокового туннеля появилась многочисленная группа кобольдов. Мелкие твари устремились к Кэтти-бри, которая, видимо, показалась им одинокой и уязвимой. Бренор резко развернулся, но тут же понял, что он слишком далеко и не успеет ей на помощь вовремя.

– Дочка моя! – взревел он.

* * *

Кэтти-бри услышала крик «Дочка моя!», но не обратила на него внимания, потому что была целиком сосредоточена на внезапной, невесть откуда взявшейся угрозе. Первый кобольд с копьем наперевес был уже совсем рядом.

Едва заметным движением Кэтти-бри уклонилась от удара, а кобольд, потеряв равновесие, споткнулся. Женщина ударила его но затылку своим посохом, и тварь полетела прочь. Волшебница настолько отключилась от происходящего вокруг, что одновременно продолжала творить заклинание. Мгновение спустя она повернулась влево, к следующему противнику, пригнулась и шагнула ближе к кобольду, чтобы тот не смог замахнуться мечом.

Одной рукой Кэтти-бри схватила его за загривок, покрытый всклокоченной шерстью, и дернула назад. Кобольд разинул пасть, а женщина выставила перед собой посох, на конце которого светился синим светом сапфир, и договорила последние магические слова.

Пространство перед ней, под ногами у атаковавших кобольдов, внезапно стало скользким от волшебной «слизи». Мелкие твари начали спотыкаться, беспорядочно размахивали руками, натыкались друг на друга и падали.

А затем, прежде чем Кэтти-бри удалось покончить с кобольдом, которого она держала за шкирку, ей показалось, что в схватку вступил целый рой разъяренных пчел. И действительно, это сравнение вполне подходило для описания компании, состоявшей из Агрогейта, Амбры, Кулака и Ярости, а также Коннерада Браунанвила. Дворфы, грохоча сапогами, набросились на кобольдов и раскидали их в стороны так же легко, как брошенный тяжелый камень разрывает топкий пергамент.

Зачарованный моргенштерн, который Атрогейт сжимал в правой руке, был покрыт взрывчатым маслом; и вот уже какой-то кобольд со страшным грохотом отлетел к стене, а второй моргенштерн просвистел в воздухе и раскроил череп следующему врагу. Амбра размахивала из стороны в сторону тяжелой булавой, при каждом взмахе отбрасывая со своего пути парочку кобольдов.

Но ни один из этих могучих воинов, как велика и чудесна ни была их сила, не мог привлечь пристального внимания Кэтти-бри, в отличие от двух молодых женщин из твердыни Фелбарр. Коннерад поспешил к Кэтти-бри, но тоже ничего не сказал и даже глазом не моргнул, глядя на смертоносный «танец» сестер Кулак и Ярость.

У обеих в руках были мечи, и ни одна не утруждала себя ношением щита. Они наткнулись на двух кобольдов, и одна из сестер – Кэтти-бри не могла отличить их друг от друга, так они были похожи, – сделала выпад в сторону, чтобы отвлечь кобольда, находившегося перед ее сестрой. Та развернулась и нырнула противникам под ноги.

Первая женщина-дворф сделала могучий выпад, и кобольды, инстинктивно попятившись, споткнулись о вторую женщину, которая стояла на коленях у них за спинами; та стремительно вскочила на ноги и выпрямилась с такой силой, что кобольды взлетели в воздух. Она развернулась к тварям спиной, вытянула руку, и сестра схватила ее, дернула на себя и швырнула в кобольдов, словно живой снаряд. К ней присоединилась вторая, и теперь сестры Опустившийся Молот действовали как один воин: один меч взлетел вверх, второй опустился вниз, так что кобольд, оказавшись в этих «тисках», не мог пригнуться, не мог отскочить и не мог отразить выпад.

Первая женщина-дворф развернулась, вытянула руку в сторону, сестра ухватилась за нее, и теперь настал ее черед с хохотом лететь в гущу врагов.

А затем сестры Опустившийся Молот догнали Бренора, и все трое сражались, словно старые близкие друзья, которые тренировались вместе всю жизнь, с самого детства.

И, подобно высокой пшенице, что склоняется под серпом жнеца, кобольды бездыханными падали вокруг них.

За Кэтти-бри и Коннерадом показались остальные дворфы, которых воодушевил отчаянный бросок Бренора. Им было стыдно за свое бегство, и они твердо намеревались покарать тварей, оттеснивших их назад.

И доказать, что они достойны своего короля.

В Королевствах существовала старая поговорка: «Никто не сражается свирепее разозленного дворфа, и никто не кусается больнее пристыженного дворфа».

Так случилось и на сей раз, и кобольды сполна убедились в этом: их смела прочь живая волна, волна ярости.

Кэтти-бри, теперь окруженная стеной дворфов, снова сосредоточилась на щупальцах Предвечного, которые пронизывали каменные стены вокруг нее. Она чувствовала нараставшую, концентрированную жизненную энергию позади, в тылу кобольдов, и поняла, что это капли живого пламени, заключенные в тысячах гранат.

Женщина воззвала к этому пламени при помощи своего кольца, приказала огонькам ожить, разгореться сильнее, вспыхнуть, вырваться из своих «темниц».

И спустя несколько мгновений впереди, за толпой кобольдов, послышались хлопки – это крошечные частицы пламени Предвечного вырывались из тюрьмы, взрывались в самой гуще кобольдов-метателей.

Вскоре вся армия кобольдов беспорядочно отступала, гигантский элементаль с телом из магмы преследовал их по пятам, а кучка мелких огоньков ползла следом за чудовищем, жадно гналась за кобольдами, стремясь жалить и жечь их плоть.

Глава 11

Извивающиеся змеи

Далия провела кончиками пальцев по гладкой металлической поверхности Иглы Коза, пытаясь при помощи этого ощущения, соприкосновения с поверхностью оружия, обрести хоть какое-то подобие душевного покоя, вернуться в те времена, когда жизнь ее была лучше.

Где-то в самом дальнем уголке ее сознания сохранились обрывки воспоминаний, и она знала, что когда-то ее жизнь действительно была иной.

Она вдруг представила себе, как бежит вниз по склону холма, бежит к каменистому ущелью и какой-то дроу – не враг! – обгоняет ее, с поразительной ловкостью и грацией перепрыгивая с камня на камень.

Далия почувствовала прикосновение ветра к лицу. Ветер! Она поняла, что падает, но не испугалась, потому что прыгнула вперед нарочно. Совершив великолепный прыжок, эльфийка очутилась перед своим противником.

– Сколько декад? – произнес чей-то голос, и на мгновение Далии показалось, что это голос из ее воспоминаний, но голос раздался снова, и женщина поняла, что он принадлежит верховной жрице Сарибель. – Сколько декад тебе еще осталось жить, дартиир? – спросила та.

Далия открыла глаза и увидела жрицу, блистательную в пурпурном с черным платье, украшенном кружевами и вышивками с изображениями пауков. Сарибель была одновременно прекрасна и смертоносна, такая красивая, такая привлекательная. Это была часть их магии, и как могла Далия сопротивляться этим чарам?

Как она могла считать себя достойной?

– Мой муж жив, – продолжала Сарибель, но Далия даже отдаленно не представляла, что это означало. Она вообще не в состоянии была понять, о чем говорит Сарибель.

– Тиаго Бэнр, – произнесла Сарибель, и Далия мельком подумала: «Что это за имя? Неужели оно должно что-то значить для меня?»

Перед ее мысленным взором промелькнул образ могущественного Сзасса Тема. Эльфийка едва не потеряла сознание от ужаса, такая невиданная, почти божественная сила чувствовалась в нем вместе с невероятной злобой и яростью. И Далия была уверена, что она должна знать это существо. Тревожные сигналы звучали в ее мозгу, порождая эхо; они перепутывались, смешивались, снова прятались в клубке извивающихся червей, в который превратились ее сознание и разум.

– Тиаго нашли, он жив, здоров и путешествует с этой тварью, Дум’вилль, – сообщила Сарибель. Однако она могла с таким же успехом говорить на языке миконидов, потому что ни одно ее слово не доходило до сознания Далии. – Когда Тиаго вернется, мы с ним захватим власть в этом «Домс До’Урден». Мы быстро избавимся от тебя, ведьма, и титул Верховной Матери достанется мне. Верховная Мать Бэнр теперь доверяет мне, и ей не нужно твое никчемное присутствие в Правящем Совете, потому что мой голос будет гораздо полезнее.

Она приблизилась к эльфийке, и Далия подумала, что ей следует ударить женщину-дроу, хотя она понятия не имела, как приказать своим рукам сделать это.

– Мы превратим тебя в драука, милая Далия, – проворковала Сарибель, затем осторожно прикоснулась к щеке эльфийки, погладила ее. Нежно, ласково. И как же прекрасна она была!

Далия закрыла глаза. Энергия, полученная от прикосновения Сарибель, наполнила ее тело, заставила каждую клеточку трепетать от чувственного удовольствия, предвкушения экстаза. Она услышала собственное тяжелое дыхание, она словно растворилась в этом прикосновении, таком нежном, дразнящем; какие-то жгучие волны расходились по ее телу, множились внутри нее.

Сарибель с силой ударила эльфийку по лицу, и в момент просветления Далия подумала, что иного и нельзя было ждать от жрицы.

Она была так красива, так соблазнительна.

Но в то же время так отвратительна, порочна и смертельно опасна.

– Я буду дразнить и пытать тебя сто лет, – пообещала Сарибель. Когда мой муж Тиаго вернется с головой Дзирта До’Урдена, твои беззаботные деньки подойдут к концу.

Далия ничего не поняла, но зацепилась за это имя. О, это имя!

Дзирт До’Урден.

Дзирт До’Урден.

Она знала это имя, знала этого дроу, своего любовника, своего возлюбленного!

Она чувствовала себя так уютно в его объятиях. Его прикосновения разжигали в ней неистовое пламя. С ним она обрела покой… Эффрон! Он привел ее к Эффрону, к ее сыну, которого она считала умершим…

И тогда Далию захлестнули самые противоречивые эмоции, воспоминания, смутные, спутанные, но порождавшие множество чувств. Она разрыдалась, и плечи ее содрогались. Они это сделали. Эти дроу убили Эффрона!

Сарибель разразилась отвратительным злобным хохотом. Она получала огромное удовольствие, при виде плачущей эльфийки, думая, что это ее угрозы привели жертву в ужас.

Но Далия уже забыла о ней, она не поняла ни слова из ее речей – для Далии это были просто бессмысленные, ничего не значащие звуки.

Они не имели никакого значения, кроме двух слов. Дзирт. До’Урден.

«Дзирт До’Урден», – беззвучно произнесла Далия. Она в отчаянии цеплялась за эти сочетания звуков, за эти слова – если это были слова, за это имя – если это было имя.

Она знала, что это имеет значение.

Несмотря на то что мысли ее превратились в спутанный клубок, Далия теперь была уверена, что это имя ей знакомо – да, это было имя! – и что это имя, Дзирт До’Урден, очень важно для нее. И поэтому она запомнила его, повторяла его, словно заклинание, словно молитву, за которую отчаянно цеплялся ее больной мозг в поисках утешения.

* * *

– Что ты наделала? – вопила Верховная Мать Мез’Баррис Армго, обращаясь к Матери Бэнр. Глава Второго Дома буквально тряслась от ярости и даже вскочила со своего места за столом Правящего Совета. – Демоны! Слишком много, чтобы одолеть их! Если все они обрушатся на какой-нибудь Дом – даже на твой собственный, безмозглая Верховная Мать! – этот Дом наверняка погибнет!

– А зачем демонам идти против какого-либо одного Дома? – осведомилась верховная жрица Сос’Умпту, сидевшая у дальнего конца стола.

Верховная Мать Мез’Баррис резко развернулась и, угрожающе прищурившись, уставилась на Сос’Умпту. Она понимала, что проклятая Квентл заранее велела Сос’Умпту вставить в разговор эту реплику.

– Действительно, – подхватила Квентл. – Никто из нас не контролирует всех демонов. Каждый Дом командует своими собственными – каждый Дом, представленный здесь, призвал себе на помощь верховного демона.

– А также Арак-Тинилит, – добавила Сос’Умпту, явно желая уколоть Мез’Баррис. – Сейчас, когда больше нет ограничений, многие из наших жриц наслаждаются возможностью вызывать обитателей Бездны.

Услышав это, все верховные матери, сидевшие вокруг стола в зале Правящего Совета, ахнули от ужаса. Даже те Дома Мензоберранзана, члены которых больше всего преуспели в искусстве вызова демонов, например, Дом Меларн или Дом Миззрим, не могли надеяться соперничать с Арак-Тинилит в количестве кошмарных тварей, которым жрицы открыли дорогу в этот мир.

Мез’Баррис внимательно смотрела на лица других матерей, понимая, что все они только сейчас начали осознавать нависшую над ними опасность. Эта демоническая оргия, которую затеяла Верховная Мать Бэнр, угрожала каждой из них – угрожала им всем.

В этот момент поднялась Мать Миз’ри Миззрим и хотела что-то сказать, но Квентл не дала ей раскрыть рта.

– Сядьте, вы обе! – приказала Верховная Мать. – Молитесь, сестры, ищите руководства Ллос, просите ее о помощи и держите при себе свои глупые речи, иначе я вырву вам языки! Мы вернем в Мензоберранзан дни его молодости, когда демоны бродили по улицам рядом с дроу, когда звезда Госпожи Ллос восходила и богиня была к нам благосклонна.

– Эти орудия Паучьей Королевы уничтожили множество дроу, – напомнила ей Мез’Баррис.

– Слабым не место среди нас – пусть они гибнут, – уверенно заявила Верховная Мать Бэнр. – А мы станем сильнее, потому что наша бдительность усилилась, наш опыт расширился. Возьмем для примера твоего мастера оружия, Малагдорла, который убил саму Марилит. Она смолкла и злобно ухмыльнулась, прежде чем добавить: – Если верить твоим словам.

У Мез’Баррис от ярости раздулись ноздри и даже глаза полезли из орбит. Однако прежде чем она успела что-либо возразить, двери зала распахнулись и вошел архимаг Громф. А следом за ним в зал вползла Марилит. Не просто какой-то там демон-марилит, но сама Марилит – сомнений быть не могло.

Мез’Баррис с отвисшей от изумления челюстью упала в кресло.

– Так было в далекие дни после основания Мензоберранзана, – небрежно произнесла Верховная Мать Бэнр, потому что не видела нужды подчеркивать унизительное положение Верховной Матери Мез’Баррис. – И так будет снова. Итак, молитесь, сестры. Не сомневайтесь: Паучья Королева довольна происходящим.

Мез’Баррис медленно обвела взглядом женщин, сидевших вокруг стола. Она видела на их лицах удивление, видела, что они сомневаются в рассказе Малагдорла. Она видела тревогу и даже страх в глазах верховных жриц, достигших высот власти и могущества – могущества, которое внезапно стало таким ничтожным. Мез’Баррис показалось, что все смотрят иа нее, и она увидела в этих взглядах, кроме ужаса и смятения, еще и мольбу. Они как будто просили ее стать в некотором роде противовесом Верховной Матери Бэнр, которая, судя по всему, окончательно утратила чувство реальности.

Верховная Мать Мез’Баррис незаметно оглядела зал и встретилась взглядом с каждой из верховных матерей, кроме Квентл Бэнр и этой грязной твари Далии. И даже в глазах признанных союзниц Верховной Матери Бэнр Мез’Баррис заметила эту просьбу о помощи. Верховная Мать Второго Дома в этот момент воспрянула духом. Похоже, в своем ненасытном желании захватить полный контроль над городом Квентл Бэнр зашла слишком далеко.

Мез’Баррис позволила себе легкую коварную усмешку. Теперь она не сомневалась: она может осуществить свои давно лелеемые планы. Остальные, даже союзницы Квентл, хотели преподать Верховной Матери урок, заставить ее свернуть с этого опасного, безумного пути. Но осмелятся ли они зайти так далеко, осмелятся ли они тайно присоединиться к заговору Мез’Баррис по уничтожению Дома До’Урден?

Да, осмелятся, решила Мез’Баррис, особенно после того, как она взглядом указала одной из матерей на дартиир и заметила недовольное выражение на лицах женщин при виде этого уродливого существа с поверхности.

Эта мерзость, «Мать Дома До’Урден», дартиир, скоро сгинет.

А Верховная Мать Квентл поймет, что существуют границы, которые нельзя переступать.

* * *

В квартале Вонючие Улицы сверкали молнии, пылали пожары, магические огни вспыхивали под потолком просторной пещеры и даже в районе Ку’элларз’орл.

Громф Бэнр с легким раздражением наблюдал за разгоравшейся битвой между демонами. Увиденное ничуть не удивило его, ведь нельзя собрать такое количество демонов из Бездны на небольшом пространстве и ожидать от них мирного поведения. Разумеется, они тут же начали драться друг с другом при помощи магии, зубов и когтей. Мензоберранзан наводнили сотни демонов, не считая тысяч манов, которых крупные демоны вызвали себе на подмогу в качестве пушечного мяса.

Громф развернулся и ушел в свои личные покои в Академии Магик, потому что даже с балкона высокой башни на холме Брешская Крепость не мог как следует разглядеть разгоравшуюся яростную битву.

Архимаг провел рукой над неподвижной поверхностью воды в магической чаше, приказав сосуду продемонстрировать ему город.

И тяжело вздохнул. Его переполняло отвращение. Казалось, на каждой улице, в каждом переулке и предместье Мензоберранзана происходили побоища, демоны сражались с демонами. Толпа глабрезу буйствовала на острове, где жили принадлежавшие горожанам рофы: гигантские демоны истребляли домашних животных Подземья подобно хищным рыбам, врезающимся в косяк мелкой рыбешки, мечущийся из стороны в сторону.

Марилит, заглядывавшая через плечо архимагу, зашипела от восторга: кровавое зрелище пробудило в ней хищные инстинкты. Громф оглянулся, собираясь сделать ей замечание, приказать ей замолчать, однако она посмотрела мимо него и снова ахнула – без сомнения, узрев в сосуде для ясновидения нечто новое и впечатляющее.

Громф резко развернулся и успел заметить, как рой чазмов набросился на глабрезу. В схватку вмешалась демон марилит в компании двух крупных налфешни, затем появился чудовищный гористро.

Это была армия Верховной Матери Квентл.

– Гористро, – негромко произнес он, покачивая головой.

Сравниться с этим существом в силе могли лишь некоторые балоры и сами лорды демонов. Вызывать подобное существо в этот мир всегда было чревато опасностью. И еще более опасно было отправлять его в гущу битвы.

А вызвать гористро и послать его в сражение вместе с тремя верховными демонами и роем чазмов?

– Безумие, – пробормотал Громф.

Кучка глабрезу отступила под натиском более сильного отряда: демоны шлепали через небольшое озеро, и чазмы преследовали их.

Громф переместил свой волшебный «экран» к воротам дворца Баррисон Дел’Армго, где шел настоящий бой. Сотни маков и других низших демонов дрались прямо на улице, разрывая друг друга на куски. Чазмы были и здесь, они жужжали и кусались, а более крупные твари шныряли в тенях на краю поля боя – без сомнения, руководили своими слугами.

Внезапно поверхность воды в сосуде стала ярче, буквально вспыхнула – это появилось изображение массивного огненного шара. За первым шаром последовала серия меньших шаров, которые вспыхивали в воздухе над площадью. Столбы пламени обрушивались вниз, превращая манов в живые свечи, но демоны гуманоиды, слишком тупые, чтобы ощущать боль от ожогов, продолжали рваться в бой, бежали вперед и один за другим падали, превращаясь в дымящиеся трупы.

В этот момент Громф сообразил, кто создает огненные шары, и перевел взгляд на один из балконов особняка Баррисон Дел’Армго. Там стояли маги и жрицы Мез’Баррис; они швыряли свои смертоносные снаряды вниз, на площадь перед воротами. Сверкнула молния, сожгла десяток манов. Взорвался очередной пылающий шар, за ним последовали огненные «стрелы».

Архимаг снова покачал головой.

– Я хочу пойти туда и сражаться, – произнесла Марилит, все еще маячившая у него за спиной.

– Ты останешься здесь! – отрезал Громф, даже не потрудившись обернуться к своей «служанке».

Позвучавшее в ответ шипение удивило архимага, ведь Марилит была достаточно умна для того, чтобы даже намеком не выражать своего недовольства приказаниями того, кто ее контролировал. Особенно если ее хозяином являлся в данный момент Громф Бэнр.

Взмахом руки архимаг дезактивировал сосуд для ясновидения, затем медленно повернулся к своей демонической служанке. Стоя у него за спиной, Марилит смотрела на него с высоты своего гигантского роста. Обнаженный торс женщины из расы людей блестел от пота, груди вздымались, пальцы шести рук крепко вцепились в мечи.

– Эта битва так прекрасна, – мечтательно произнесла Марилит. Она как будто просила прощения, но у Громфа по спине пробежал холодок – ему стало не по себе.

– Ты пришла сюда на мой зов, – произнес он угрожающе.

– Да, хозяин.

– Хозяин… – повторил он. – Пока ты ползаешь по улицам Мензоберранзана, я твой хозяин. И больше не вздумай спорить со мной.

Марилит поклонилась и опустила клинки.

– Если я прикажу тебе уходить, ты снова окажешься в изгнании и в ближайшие сто лет не сможешь покинуть Бездну, – напомнил ей Громф. – Теперь только мне известен секрет слияния двух форм магии, позволяющий обойти древний закон.

Марилит кивнула:

– Да, хозяин.

– Так ты этого хочешь?

Демоница подняла голову, и на лице ее появилось выражение тревоги:

– Нет, хозяин! Прошу, умоляю, скажи мне, кого надо убить!

Громф рассмеялся.

– В свое время, – пообещал он. – В свое время.

Движение за окном привлекло его внимание, и он успел вовремя обернуться и увидеть шар горящей смолы, который пронесся по воздуху и скрылся из виду. Подойдя к перилам, маг заметил, что шар рухнул на землю среди толпы демонов, сражавшихся перед воротами Дома Баррисон Дел’Армго. Судя по траектории, шар прилетел вовсе не из дворца Мез’Баррис.

Какой-то другой Дом пришел на помощь Второму.

Однако Второй Дом не нуждался в помощи. Сражавшихся демонов стало уже гораздо меньше, десятки изувеченных, обугленных трупов валялись на мостовой, под неприступной стеной дома Баррисон Дел’Армго.

Но тем не менее члены какого-то другого Дома сочли нужным вмешаться и задействовали одну из своих военных машин.

Громф понял, что этот поступок являлся символическим. Шар, брошенный катапультой, не представлял практической ценности – это было послание.

– Заговор? – прошептал архимаг.

Впрочем, мудрый старый Громф Бэнр не удивился этому, точно так же, как не удивился сражению между верховными демонами.

* * *

– Арак-Тинилит или верховная жрица Дома Бэнр? – издевательски произнесла Ивоннель своим писклявым детским голоском.

Минолин Фей давно уже перестала удивляться, слыша, как годовалый ребенок говорит, словно взрослая женщина, и тщательно обдумала свой ответ.

– Ну?! – нетерпеливо воскликнула девочка.

Что ты хочешь услышать от меня? – ответила Минолин Фей вопросом на вопрос. В горле у нее пересохло, но все же она осмелилась продолжить: – Ты хочешь узнать, что я предпочитаю?

– А зачем я, по-твоему, спрашиваю?

– Я подумала, что ни первый, ни второй пост не…

– Значит, тебе следует подумать еще, перебила ее девочка. – В конце концов, и на первом, и на втором посту мне понадобится женщина, способная думать.

«Сплошные оскорбления и угрозы, – подумала Минолин Фей, – и уже далеко не в первый раз». От своей маленькой дочери она слышала только издевательства и колкости. Особенно больно ранили ее намеки на недостаточно высокое происхождение. Минолин, по рождению не принадлежавшая к роду Бэнров, считала эти замечания самыми жестокими насмешками.

И все же…

– Верховная жрица, – произнесла она, не осмеливаясь промолчать; затем подумала, что ее перспектива прожить долгую жизнь будет гораздо более радужной, если она останется на стороне Ивоннель. В случае ухода из Дома Бэнр в Академию она станет основной мишенью тех, кто не примет этого ребенка в качестве Верховной Матери. Наверняка смена власти будет сопровождаться беспорядками и гражданской войной.

– Отлично, – сказала девочка. – Я думала о том же. Сос’Умпту, если она доживет до того дня, когда я стану здесь править, сослужит хорошую службу Дому Бэнр в Арак-Тинилит. Если бы я поместила ее рядом с собой, а тебя отправила в Академию, это навело бы твою мать на мысль о том, что она по-прежнему может тебе приказывать.

На лице ребенка в этот момент появилась ласковая улыбка. Минолии Фей почувствовала, как сердце ее дрогнуло, и ей внезапно захотелось подбежать к Ивоннель, прижать ее к груди и осыпать поцелуями.

– У меня нет желания уничтожать твой Дом, – продолжила девочка, вернув Минолин Фей к реальности.

Материнские чувства мгновенно испарились. Минолин Фей поняла, что она вела себя как глупый ребенок, который протягивает руку, чтобы погладить мурлычущую домашнюю кошку, а животное в ответ скалит острые зубы и выпускает когти.

Но затем, прежде чем Минолин Фей успела до конца осознать, что Ивоннель играет с ней при помощи магии, ей снова захотелось сжать свою маленькую дочь в объятиях.

– Ты должна убедиться в том, что Мать Биртин это понимает, – сказала девочка, и растерянная Минолин Фей не сразу сообразила, о чем идет речь.

– Понимает, что ты не желаешь зла ей и ее Дому? – Да. Ее Дому, то есть твоему.

– Нет, – возразила Минолин Фей, не подумав.

В тот же миг ее охватил тошнотворный ужас, и мысли ее смешались.

– Нет?

Теперь я принадлежу к Дому Бэнр, – пролепетала она.

– Но не Фей-Бранш?

– Бэнр! – заявила Минолин Фей.

– И кому ты служишь, Минолин из Дома Бэнр?

– Верховной Ма… Минолин Фей вздрогнула, услышав собственный машинальный ответ; в разговорах с этой девочкой следовало быть осторожнее.

– Для всех я верная служанка Верховной Матери Бэнр, – попыталась она объяснить, используя титул без имени, пытаясь выиграть время, чтобы найти выход из положения.

– И как же ее зовут? – спросила коварная девочка.

Минолин Фей провела языком по внезапно пересохшим губам. Она почувствовала, что ее загнали в угол. Насколько ей было известно, Квентл пока еще пользовалась благосклонностью Ллос, и поэтому ей по закону принадлежал титул Верховной Матери Бэнр. Может быть, это злобное маленькое существо испытывает ее, а затем, если она ответит неверно, сообщит Квентл о ее кощунстве?

А может быть, Ивоннель уничтожит ее, если она заявит о своей преданности Квентл? Дочь Биртин Фей не питала никаких иллюзий относительно собственного ребенка. Несмотря на то что на вид Ивоннель была крошечной девочкой с ангельской внешностью, Минолин не сомневалась, что эта крошка, обладающая знаниями Ивоннель Вечной, с легкостью может превратить ее в прах.

– Иво… Верховная Ма… – начала она заплетающимся языком, и злобная девчонка издевательски ухмыльнулась. – Та, которую Госпожа Ллос сочтет достойной занимать пост Верховной Матери Мензоберранзана, – наконец торопливо пробормотала несчастная Минолин Фей.

– Твоя госпожа – Верховная Мать Квентл Бэнр, – сказала Ивоннель.

Со зловещей ухмылкой, которая была так характерна для нее и которая так пугала Минолин Фей, понимавшую, до какой степени коварна и хитра эта маленькая девочка, Ивоннель закончила:

– Пока что.

Глава 12

Голос древнего бога

Кэтти-бри опустилась на корточки возле черного камня и осторожно провела пальцами по алым линиям, испещрявшим поверхность подобно кровеносным сосудам. Там, под черной коркой, лава еще не остыла. Несмотря на защитное действие кольца, женщина чувствовала жар расплавленной породы, чувствовала могущество, заключенное внутри. У нее возникло ощущение, будто она прикоснулась к самому Предвечному, что эта «лужица» до сих пор связана с огненным существом, что в ней пульсирует энергия Предвечного, его мощь. Еще можно было ощутить угрозу катастрофы, которую замышляла огнедышащая тварь.

Женщина приложила ухо к камню и негромко позвала, а затем прислушалась к далекому голосу древнего создания.

Спустя некоторое время она открыла глаза, и ей стоило огромного труда сдержать изумленный возглас и унять сердцебиение: контакт с Предвечным ошеломил женщину ничуть не меньше, чем общение с богиней Миликки. Могущество, мудрость, сила этого существа показались ей безграничными. Подумать только, ведь большинство видит лишь его жестокость, первобытную ярость, считает его каким-то вулканом, бездушным, не обладающим сознанием, каким-то природным катаклизмом, вроде мощного торнадо или урагана.

Но нет! Кэтти-бри давно уже догадывалась об обратном. Сейчас она окончательно убедилась в том, что этот Предвечный – сверхъестественное разум ное существо, что он обладает энергией и магическими способностями, недоступными ее пониманию.

Но интерес ее от этого не угасал.

Женщина взяла обеими руками посох – серебристо-серую ветвь кипариса, увенчанную синим сапфиром, подняла его над еще горячей кучей остывающей лавы. Она почувствовала тесную связь с божественными силами, которая не была ей неприятна. Не думая о том, что делает, и даже не опасаясь, что уничтожит дар, принесенный из прекрасного сада ее юности, Кэтти-бри с силой ударила по камням нижним концом посоха. Посох пробил черную корку и угодил в горячую лаву. Продолжая погружать деревянную ветвь в алую расплавленную породу, женщина начала произносить странные магические слова, которые были ей незнакомы: «Дреос… коррахаг-кагайлт… тоитеан». Навстречу Кэтти-бри устремилась волна горячего воздуха, обжигавшего ей лицо, глаза, но она продолжала нажимать на посох до тех пор, пока в руках ее не осталась лишь синяя прозрачная сфера. Остальное погрузилось в лаву. Кожа на пальцах ее покраснела, несмотря на магическую защиту от жара, но это не останавливало ее…

«От чего не останавливало?» – спросила она себя. Она предположила, что от колдовства, хотя и не могла быть уверена в этом, – происходящее было выше ее понимания. Миликки дала ей этот посох, Киппер добавил свой волшебный сапфир, который ценил так высоко, и вот теперь она погрузила посох в «кровь» огненного Предвечного. Это не имело никакого смысла.

Кэтти-бри медленно подняла руку, потянула посох. Затем рискнула взяться за его середину второй рукой и поморщилась от боли – стекавшая по деревянной поверхности лава обожгла ее.

И почти в тот же миг синие завитки магии, земной и божественной, появились из ее рукавов, окутали ее руку целительным теплом, а посох окутали… она сама не знала, чем.

Она вытащила посох из кучи остывающей лавы и, отойдя в сторону, постучала им по каменному полу туннеля, чтобы стряхнуть остатки лавы.

Кэтти-бри пристально рассматривала зачарованное орудие, дар Миликки и Предвечного. Он больше не был ни светло-серым, ни серебристым, как прежде; он стал черным, и его покрывали светящиеся алые змейки. Сапфир тоже изменился и теперь горел зловещим алым светом. «Что же я наделала?!.» – в ужасе подумала Кэтти-бри.

И еще она чувствовала, что внутри посоха заключена безграничная энергия.

Но она даже представления не имела о том, как высвободить эту энергию и воспользоваться ею!

В то же время, рассматривая посох, женщина испугалась, что утратила нечто нечто драгоценное и прекрасное. Что же она наделала?

Кэтти-бри взглянула на черные камни, внутри которых была заключена лава. Темная корка уже остыла. Посох тоже остывал. К ее огромному облегчению, с исчезновением алого свечения посох и драгоценный камень приобрели прежний цвет и вид. Она поднесла предмет к глазам, крепко схватила его обеими руками. Она физически ощущала могущество, заключенное в нем.

Могущество Миликки.

Могущество камня магов.

Могущество Предвечного.

Могущество Кэтти-бри.

– Благодарю тебя, – прошептала она и, снова опустившись на колени перед «насыпью», положила на нее ладонь. Пальцы ее все еще дрожали, потому что им передалась вибрация силы, живущей в камне. И она долго стояла так на коленях, глядя на остывающую лаву, до тех пор, пока не услышала чье-то осторожное покашливание. Обернувшись, она увидела Пенелопу и Киппера.

Что ты узнала? – спросила Пенелопа.

– Я полагаю, теперь она знает больше, чем все мы, вместе взятые, – вмешался Киппер.

– Эта лава и трещина в потолке ведут непосредственно к Предвечному, который поддерживает огонь в кузнечных горнах, – объяснила Кэтти-бри.

– Это про него ты рассказывала нам – он сидит в яме неподалеку от Кузни? – спросила Пенелопа, и Кэтти-бри кивнула.

– Предвечный обладает невероятным могуществом, продолжала Кэтти-бри. – Это создание подобно богам. Оно уничтожило целый город, Невервинтер, похоронив его под горой из пепла и лавы. Если бы не армия водных элементалей, которая удерживает Предвечного в бездонной яме, он снова вырвался бы на свободу. Возможно, тогда он не ограничился бы Невервинтером, а пожрал бы заодно и Порт Лласт, или Лускан, или даже Глубоководье.

– Но ведь чудовище надежно заперто в клетке? – уточнил Киппер и приблизился к черным камням. Однако старый маг тут же поморщился и быстро отступил, потому что остывающая лава излучала невыносимый жар.

– Итак, это новое щупальце или же старое? – спросила Пенелопа.

– Старое, – сказала Кэтти-бри, и на лицах ее собеседников отразилось облегчение. Однако облегчение было мимолетным, потому что Кэтти-бри тут же добавила: – И старое, и в то же время новое. В нем пульсирует новая «кровь», жизненная сила, она плотнее и горячее, чем когда-либо прежде, – за исключением того дня, когда произошло извержение.

Пенелопа и Киппер озабоченно переглянулись.

– Магия, удерживающая существо в яме, начинает ослабевать, – объяснила Кэтти-бри. – Главная башня тайного знания в Лускане давно уничтожена, но магия, оставшаяся после разрушения, питает водных элементалей и создает водопад, который устремляется в яму и не дает Предвечному выбраться. Однако эта магия не будет действовать вечно, скорее всего, она очень скоро потеряет свою силу.

– Довольно расплывчатый ответ, а ведь в нашем случае подробности могли бы спасти много жизней, – хмуро заметил Киппер.

– Сколько еще осталось – сто лет, двести, триста? – спросила Пенелопа.

Кэтти-бри неуверенно посмотрела на черную кучу, покачала головой и обернулась к Пенелопе:

– Думаю, около десяти лет, а может, и меньше. Я могу лишь оценить, насколько утратила свою прочность магическая «клетка» с того дня, как я побывала здесь в последний раз. И лишь приблизительно могу предположить, когда водная «тюрьма» станет хрупкой, а чудовище сумеет вырваться на свободу. Судя по всему, магия элементалей уже заметно ослабела.

– Значит, наш поход – напрасная трата времени и сил, – вздохнул Киппер.

– Давайте не будем погружаться в колодец отчаяния Киппера, где нас ждет только вечная тьма, – бодро предложила Пенелопа и улыбнулась старому магу, который часто бывал грустным и унылым. – У нас имеется двеомер, который еще удерживает чудовище в клетке, как удерживал тысячи лет до этого. Нам нужно лишь найти способ «обновить» его.

– Я видела яму Предвечного, – напомнила ей Кэтти-бри. – Все маги Дворца Плюща, вместе взятые, не смогут контролировать хотя бы малую часть водных элементалей, охраняющих это узилище. Даже если они только этим и будут заниматься круглые сутки, не есть и не спать. Для выполнения подобной задачи потребуются усилия всех волшебников мира во главе с самим Эльминстером и Келбеном, причем им должна помогать возрожденная Мистра.

– Как часто мы смотрим, словно зачарованные, на древние реликвии и порождение чужой магии, – вздохнула Пенелопа. – Мы ахаем от удивления и благоговейного ужаса перед тем, что было создано задолго до нашего рождения. Но, присмотревшись, мы часто обнаруживаем, что магию древних можно повторить, их артефакты – создать заново, их чудесные методы – усовершенствовать. И поэтому сейчас мы не должны терять надежду. Подумай, неужели вырвавшаяся на свободу лава – приговор всей нашей экспедиции? Ведь если так, ты должна пойти к своему отцу, королю Бренору, и сказать ему, что нам нужно уходить из этого места.

– Вот он-то как раз и не послушается, – пробормотал Киппер.

– Нет, – возразила Кэтти-бри. – Предвечный еще сидит в тюрьме, поэтому я ничего не могу утверждать наверняка.

– Значит, веди нас, мы исследуем ситуацию, обсудим ее и сделаем выводы. Не будем заранее расстраиваться и посмотрим, что можно предпринять, – подытожила Пенелопа. – Скажи, ты пришла в этот коридор по зову Предвечного?

Кэтти-бри огляделась. Они находились в том же самом туннеле, где она недавно помогала Бренору и Дзирту справиться с лавиной кобольдов и где они обратили врагов в бегство. В той стороне, откуда она пришла, в направлении тронного зала, вовсю трудились дворфы: чинили двери, заделывали дыры и трещины в стенах коридора. Немало воинов отправилось в противоположную сторону, в глубь подземного комплекса. Целью их было обеспечить безопасное продвижение войска вперед, а Гаунтлгрим. Дзирт тоже был там и осматривал коридоры перед гем, как их занимали воины Бренора.

– Я узнала то, что знаю теперь, только после того как этот участок очистили от кобольдов, – сообщила женщина.

– Он не настолько безопасен, чтобы ты могла расхаживать здесь в одиночку.

– Но ведь я не одна, верно?

Пенелопа улыбнулась:

– Веди нас, друг мой.

Кэтти-бри снова повернулась к куче камней. Медленно выдохнула, в последний раз положила ладони на горячую поверхность и мысленно проследила за щупальцами Предвечного. Она представила себе основную жилу, которая вела обратно, к яме, и сумела разглядеть ее «притоки». Она поняла, что большая часть этих ответвлений образовалась недавно и пока что они были тонкими. Но одно щупальце показалось ей довольно старым – оно являлось продолжением этой же древней жилы, которая недавно вырвалась на поверхность.

Кэтти-бри указала влево, в сторону рудников и природных туннелей, тянущихся вдоль границы верхних залов древнего города.

– Дворфы наглухо заделали входы в рудники, расположенные поблизости от тронного зала, – сказала Пенелопа. – Они не позволят нам пройти туда.

Однако прежде чем она успела договорить, старый Киппер направился к ближайшей стене коридора. Пробормотал несколько слов на загадочном магическом языке и, подняв руки, ощупал камень.

– Киппер? – окликнула его Пенелопа.

– Здесь стена не такая толстая, – подмигнул ей старый маг.

– А с другой стороны что – логово дроу?

– Ну-ну, зачем же так сразу, – насмешливо ответил Киппер. – Давайте не будем погружаться в колодец отчаяния Пенелопы, где нас ждет лишь вечная тьма.

При этих словах обе женщины рассмеялись.

– И без сомнения, у тебя наготове уже имеется заклинание, позволяющее проходить сквозь стены, – сухо предположила Кэтти-бри.

– Несколько заклинаний, – подтвердил Киппер. – А также несколько дверей, ведущих в иное измерение. Очень удобное колдовство для путешествий но лабиринтам, особенно когда спасаешься бегством от вражеских полчищ, знаешь ли.

Кэтти-бри пожала плечами:

– Знаю, уж поверь.

– Ну что, посмотрим, что там для нас есть? – С этими словами Киппер, не дожидаясь ответа, потер руки и начал колдовать. Вскоре часть стены исчезла, и образовался туннель длиной десять футов, который, в свою очередь, заканчивался сплошной каменной стеной.

– Вы не волнуйтесь, следующее заклинание проведет нас дальше! – заверил их Киппер, вошел в туннель и продолжил колдовать.

В то же время Пенелопа создала магический светильник и поместила его на конце своего посоха.

Спустя несколько минут все трое очутились в природном туннеле, ведущем в недра земли. Это были северные рудники города дворфов. Волшебники ненадолго задержались возле отверстия в стене, чтобы обезопасить неожиданно открывшуюся «дверь» на фланге дворфов строителей. Когда заклинание прохождения сквозь стены потеряло свою силу, на месте «двери» возник сплошной камень, и трое волшебников плечом к плечу отправились вниз, в лабиринт древних рудников.

* * *

Кобольд умер, не издав ни звука, и тело его, которое поддерживала сильная рука темного эльфа, без малейшего шороха соскользнуло на камни.

Дзирт перешагнул через труп, задержавшись лишь на мгновение, чтобы вытереть окровавленный клинок о свалявшуюся комьями шерсть жертвы.

Он двинулся дальше, перебегая от двери к двери, миновал помещения, которые выглядели точь-в-точь как несколько тысяч лет назад, миновал другие комнаты – с проломленными стенами, треснувшими потолками, разрушенные временем, извержением вулкана, хищными и жестокими обитателями Подземья. Один раз Дзирт наткнулся на туннель, который, судя по всему, был проделан бурым великаном. Монстр проложил себе дорогу, проломив боковую стену небольшой комнатки, и вышел через отверстие в противоположной стене. На полу между двумя дырами виднелись глубокие царапины, оставленные толстыми когтями, – следы мускулистых ног бурого великана. Борозды на камне выглядели такими же, какие мог бы оставить медведь на влажной земляной тропе в лесу.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что стены были проломлены довольно давно, но все же не двести и не сто лет назад.

Дроу кивнул своим мыслям. Эти следы напомнили ему о многочисленных препятствиях, которые дворфам предстояло преодолеть, прежде чем они отвоюют и восстановят подземный город. Комплексы, подобные Гаунтлгриму, – огромные, занимавшие большую территорию и несколько уровней, связанные с рудниками и шахтами, уходившими в глубь Подземья, – не могли оставаться пустыми в стране, где и добрые, и злые существа постоянно искали безопасное жилище… или пропитание.

Дзирт пошел дальше, невидимый, как тень, в этой комнате без окоп. Он двигался так тихо, что стук коготков крысы но сравнению с его шагами показался бы скрежетом и грохотом бурого великана, проделывающего туннель в горе. Он постоянно прислушивался, и время от времени до него доносился звон дворфских молотов – этот звук успокаивал его, напоминая о том, что он совсем недалеко отошел от туннелей, теперь принадлежавших Бренору и его народу.

Но спустя некоторое время следопыт наткнулся на совершенно необычный лагерь.

Кто-то разводил здесь огонь для приготовления пищи, однако Дзирт никогда не встречал кобольдов, которые готовили бы себе еду. По крайней мере, но его представлениям, эти твари не стали бы утруждать себя и варить пищу в местах, где было очень трудно найти дрова.

На хлопьях золы он заметил след.

– Дроу? – едва слышно прошептал он.

Подошва сапога были лишком узкой, очертания ее слишком изящными для, скажем, кобольда, а тот, кто оставил след, явно ступал гораздо легче, чем орк или даже человек.

Дзирт тщательно обыскал небольшую комнатку и обнаружил странный предмет – пергамент. Он знал, что ото обертка: в такие пергаменты эльфы с поверхности заворачивали съестные припасы, которые брали с собой в долгое путешествие.

Какие-то царапины на стене рядом с местом, где валялся пергамент, привлекли внимание Дзирта. Нет, это были не царапины, понял он, присмотревшись: кто-то намеренно и весьма умело начертил на твердом камне глубокие линии, буквы!

Дзирт узнал письмена эльфов не дроу, а эльфов с поверхности, но не понял, что за слово было здесь написано.

– «Тейрф», – прочитал он вслух, озадаченно нахмурившись.

Он снова посмотрел на буквы, удивляясь аккуратности и четкости линий. Для того чтобы написать это слово, кто-то воспользовался поистине чудесным орудием.

И тут Дзирт отшатнулся от стены, как будто его ударили но лицу.

– Тейрфлин? – воскликнул он, еще не веря своим глазам.

Он сразу же вспомнил погибшего сына Синнафейн. Вспомнил он и Тос’уна Армго, который, как знал Дзирт, владел Хазид-Хи – мечом, способным с легкостью высечь такие прямые и изящные линии на любом камне, за исключением самого твердого. Неужели Тос’ун Армго здесь, в Гаунтлгриме?

Нет, это было совершенно невозможно – Тос’ун погиб год назад на склоне горы Четвертый Пик. Он летел на спине молодого белого дракона, которого ранили Тазмикелла и Ильнезара. Дракон врезался в гору, и его прикончил брат Афафренфер. Дзирт видел это собственными глазами.

А может быть, это написала Дум’вилль, дочь Тос’уна и Синнафейн, которая, по слухам, сбежала с магическим мечом?

Но зачем она пришла сюда? Как она сюда попала? Дзирт нахмурился. Скорее всего, темные эльфы забрали у нее клинок – в конце концов, этот меч был выкован дроу. Но если так, откуда им знать руны эльфов с поверхности и это имя и зачем дроу было выцарапывать его на камне?

Дзирт растерянно покачал головой; головоломка не складывалась. Буквы были эльфийскими и вырезаны необыкновенным клинком, скорее всего, Хазид-Хи, но…

Следопыт в третий раз тряхнул головой. Оказавшись в тупике, он попытался убедить себя в том, что его заключения неверны. Скорее всего, буквы были вырезаны на стене сто лет назад по причинам, о которых ему оставалось только гадать. К тому же вопрос о происхождении надписи оставался второстепенным; важнее всего было другое. Лагерь оставлен совсем недавно, и это лагерь не кобольдов, а эльфов, и почти наверняка темных.

Итак, поблизости скрывались дроу – по крайней мере, двое.

Дзирт вытащил клинки из ножен.

Невидимая тень беззвучно покинула комнату. Охотник отправился на охоту.

* * *

– А может быть, дальше он поворачивает, – предположил Киппер. – Или щупальце Предвечного делает петлю и потом снова идет вдоль коридора.

Но Кэтти-бри твердо стояла на своем.

– Нет, – возразила она, проводя руками по стене природного туннеля. Лавовое щупальце, «кровеносный сосуд» Предвечного, проходило прямо у них под ногами и пересекало туннель, по которому они двигались.

– Значит, существует параллельный туннель, который идет рядом с этим, – предложила свой вариант Пенелопа, но Кэтти-бри снова покачала головой.

Она ощупала стены, пол вокруг себя и заметила, что один участок как будто отличался от остальных – он был более ровным, чем соседние стены.

– Потайная комната, – произнесла она, обращаясь к себе самой. Вот здесь.

– Потайная? – переспросил Киппер и подошел ближе.

Пенелопа, стоя у него за спиной, начала творить чары.

– Ты, должно быть, хотела сказать «запечатанная», – заметил Киппер, когда Кэтти-бри указала ему на необычный участок стены.

– Это искусственно созданная каменная стена, – объявила Пенелопа мгновение спустя, и остальные обернулись к ней. Она кивнула на стену, которую они осматривали. – Магия еще присутствует, я слышу ее колебания, но чувствую, что она очень, очень древняя.

– Щупальце проходит через это место? – спросил Киппер.

Но на этот раз Кэтти-бри покачала головой.

Щупальце здесь заканчивается, – объяснила она.

Это открытие удивило ее не меньше, чем ее спутников.

– Пройдем сквозь стену, Киппер? – поинтересовалась Пенелопа.

– У меня осталось в запасе всего два заклинания: одно для того, чтобы спастись бегством, если понадобится, и второе – чтобы увести нас отсюда тем же путем, каким мы пришли, – отвечал старый волшебник.

– Используй одно из них, – предложила Пенелопа. – Когда мы закончим, я создам пространство, лежащее вне трех измерений, где мы сможем спокойно переночевать. А завтра твои двеомеры для прохождения сквозь стену снова обретут силу.

Киппер кивнул и откашлялся.

– Это не сработает, – уверенно произнесла Кэтти-бри прежде, чем Киппер начал читать свое заклинание.

– Что, стена слишком толстая? – спросила Пенелопа.

– Она слишком надежно защищена, – объяснила Кэтти-бри и снова ощупала камень. Защищена от любых чар, которые могли бы сдвинуть ее с места.

– Откуда ты знаешь?

Кэтти-бри подумала несколько мгновений, затем, к удивлению своих друзей – и к своему собственному, ответила:

– Мне сказал Предвечный.

– Наша девчонка совсем сошла с ума, Пенелопа! – фыркнул Киппер. – Теперь, мне кажется, из нее получится настоящая Гарпелл.

– Но откуда Предвечный знает?.. начала было Пенелопа, но смолкла, заметив, что Кэтти-бри произносит магические слова.

Женщина говорила с каким-то странным акцентом, и речь ее была непонятна. Судя по всему, Кэтти-бри говорила на дворфском.

– Аинм ан дее, – нараспев произносила Кэтти-бри. – Агаидх на Думатойн…

Молодая рыжеволосая волшебница прикрыла глаза и позволила какой-то невидимой силе говорить ее устами. Это заклинание подсказывало ей огненное чудовище! Подсказывали призраки Гаунтлгрима, воспоминания, которые жили среди стен самого древнего города дворфов.

А может быть, они обманывают ее, в тревоге подумала она, играют с ней, как с несмышленой девчонкой, чтобы она привела в действие заклинание, способное уничтожить и трех волшебников, и армию Бренора.

Чары полностью занимали мысли Кэтти-бри. Она чувствовала, что является всего лишь проводником, и это тоже вызвало у нее страх перед Предвечным, который мог просто использовать ее, чтобы вырваться на свободу.

Кэтти-бри отпрянула, когда последние слова – «дакайгх фиор-шараде братайр» – слетели с ее языка. Последний слог разнесся среди каменных стен коридора и, как это бывает с магическими словами, повис в воздухе, подобно печальному зову давно прошедшей эпохи.

Пол под ногами у людей задрожал. Кэтти-бри в страхе попятилась, Пенелопа и Киппер подхватили ее под руки и потащили прочь от стены. Киппер взволнованно повторял: «Бежим!»

Раздались какое-то громкое царапанье и скрежет, пол затрясся еще сильнее. Кэтти-бри резко вырвалась из рук спутников и обернулась к предполагаемой «двери». Киппер и Пенелопа хотели было снова схватить ее и увлечь за собой, но тоже замерли на месте.

Часть стены начала подниматься, вздымая облако пыли и мусора. Природная «облицовка» – слой каменной крошки и лишайника, образовавшийся над магической стеной за много веков, – треснула, куски грязи посыпались на пол. Волшебная стена поднялась и исчезла в щели в потолке.

Кэтти-бри смело подошла к черному прямоугольнику, хотя он походил на разверстую пасть гигантского древнего чудовища, будто бы сам Гаунтлгрим хотел поглотить женщину.

– Ну и что дальше?! – воскликнул Киппер.

– Не знаю, – пробормотала Кэтти-бри, не оглядываясь.

Она подняла руку, произнесла короткое заклинание, и впереди, за порогом таинственной двери, возник светящийся шар. Но даже волшебный «фонарь» не смог полностью осветить небольшое помещение. Казалось, тьма была такой древней, что побеждала даже свет.

Тем не менее Кэтти-бри смело вошла внутрь. Она очутилась в помещении прямоугольной формы с голыми стенами. Расстояние от входа до левой и правой – западной и восточной – стен составляло по десять шагов. До северной стены, находившейся напротив двери, было всего пять шагов.

Нет, комната была не совсем голой, поняла женщина, когда вошла внутрь и внимательно осмотрела помещение. Справа, в глубине комнаты, у короткой стены, Кэтти-бри заметила три большие балки из тесаного камня; две стояли вертикально, слегка накренившись, одна лежала поверх них. Конструкция походила на дверной косяк, наклонившийся влево. Балки были прислонены к стене или укреплены как-то иначе – Кэтти-бри не могла этого разглядеть.

Не думая о том, что делает, Кэтти-бри медленно подошла к странному сооружению.

– Погоди, девочка! – донесся до нее возглас Киппера, и в голосе волшебника прозвучала такая тревога, что она наконец обратила на него внимание и даже оглянулась.

Пенелопа и Киппер тоже вошли в комнату.

– В чем дело? – спросила Пенелопа.

Киппер глубоко вздохнул и сунул руку в кошель за своим драгоценным камнем размером с череп.

– Это и есть древний портал, – прошептал он едва слышно. Казалось, у него не осталось сил говорить.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Пенелопа, и Кэтти-бри одновременно задала тот же вопрос.

Но прежде чем Киппер успел ответить, Кэтти-бри ответила за него:

– Его приводит в действие Предвечный.

Женщины посмотрели на Киппера.

– Значит, это огненное создание наделило врата магией? – спросил Киппер. – Да, возможно, в этом есть определенный смысл. Дворфы использовали его, чтобы приводить в действие свой портал, а чудовище взамен приобретало относительную свободу. Взаимовыгодное сотрудничество.

– Ты не можешь этого знать, – заявила Пенелопа.

– Мы вообще ничего не можем знать наверняка, – возразил Киппер. – Мы говорим о магии, которая древнее самых старых эльфов. Мы говорим не о веках, а о тысячелетиях!

– Но твоя догадка верна, – сказала Кэтти-бри. – По крайней мере, частично.

– Предвечный тебе и об этом рассказал? – усмехнулась Пенелопа, и Кэтти-бри пожала плечами и кивнула.

– Есть только один способ узнать это наверняка, – объявил Киппер и прошел мимо Кэтти-бри к порталу, держа в руках драгоценный камень.

Он несколько минут рассматривал две вертикальные балки, затем рассмеялся и вставил камень в выемку в левом столбе.

Пространство, ограниченное каменными балками, охватило пламя, Киппер попятился, вскрикнув от ужаса, но Кэтти-бри и Пенелопа подхватили его. Все трое в изумлении смотрели на языки пламени, извивавшиеся внутри «дверного проема». Постепенно огонь угас – его как будто втянуло в правый столб.

– Второй камень, – сообразил Киппер. – Чтобы воспользоваться магией, заключенной в этом портале, нам нужен второй камень.

– Но у нас нет второго камня, – напомнила ему Кэтти-бри.

– Ну конечно же, нет! – воскликнул старый волшебник. – Но это именно то, что нам нужно, чтобы активировать портал и держать его открытым.

– Ты забыл о пламени, – возразила Пенелопа. – Кто, по-твоему, захочет заходить внутрь подобной штуки?

Но Кэтти-бри думала о другом: она вспоминала заклинания ясновидения, которые когда-то применяла, глядя в огонь. Другие видели костер как нечто отдельное, заключенное среди камней очага, или внутри пространства лагерного костра, или на факеле.

Но Кэтти-бри, которая носила на пальце волшебное кольцо и могла общаться с самим Предвечным, лучше понимала природу огня. Все языки пламени были живыми, более того, все они являлись частью одного живого существа, элементарного уровня Огня. Они могли проникать на Первичный материальный уровень, повинуясь удару кремня о сталь, или удару молнии, или каким-то другим способом. Но, несмотря на то что эти костры казались отдельными событиями, они сохраняли связь со своим уровнем существования, где все они были едины.

И поэтому Кэтти-бри однажды, год назад, во время войны, сумела, глядя в очаг в Мифрил Халле, видеть сквозь него, сквозь элементарный уровень Огня, смогла «перенестись» в очаг короля Эмеруса, в твердыню Фелбарр.

Также и здесь: дворф мог ступить в этот портал и, пройдя сквозь пламя, очутиться в точно таком же портале далеко отсюда, мог буквально путешествовать но элементарному уровню Огня и снова вернуться на Первичный материальный уровень при помощи другого портала.

Так говорил ей Предвечный. Так говорили ей инстинкты и воспоминания о ее опыте ясновидения.

Но все же Кэтти-бри покачала головой, все еще подозревая, что за этим кроется какая-то вражеская хитрость. Допустим, она найдет способ активировать портал, но вдруг Бренор или кто-нибудь другой, войдя в него, превратится в пепел?

– Забери свой камень, – велела она Кипперу. – Уйдем отсюда, вернемся к Бренору и остальным и расскажем о нашем открытии.

– А может быть, нам следует изучить это место получше? – Судя по его нетерпеливому тону, Киппер считал, что следует.

– Мой отец получит ответы на наши вопросы на троне дворфских богов, – сказала Кэтти-бри. – Нам предстоит разгадать другие загадки.

– Например?

– Например, где найти второй драгоценный камень, – ответила молодая женщина.

Киппер забрал свой камень, и все трое вышли в коридор. Кэтти-бри, обернувшись к дверному проему, произнесла магические слова, снова с сильным дворфским акцентом, на незнакомом двум волшебникам языке. Гарпеллам и даже самой Кэтти-бри показалось, что она не сама говорит эти слова, что ее язык шевелится, повинуясь некоей неведомой силе.

Стена задрожала, и дверь медленно, со скрежетом опустилась на место. После того как все стихло, в стене коридора не осталось даже едва заметной щели.

– Но пыль и мусор осыпались, – сказала Пенелопа, когда Кэтти-бри сделала им знак уходить. – Любой, кто здесь пройдет, заметит магическую каменную дверь.

– Однако никто не сможет в нее войти, – уверенно отозвалась Кэтти-бри.

– Никто, кроме тех, кто близко знаком с Предвечным, стражем Гаунтлгрима, – иронически произнес старик Киппер; он говорил почти шепотом, но обе его спутницы услышали эти слова.

* * *

– На востоке снова какая-то драка, – заметил Бренор.

– Точно, наши ребята сражаются за каждую комнату, – согласился Эмерус. – То и дело попадаются кобольды, гоблины, орки и эти проклятые твари, то ли птицы, то ли люди. Упрямые гады. Но до сих пор мы не встретили ни одного дроу.

– Они все собрались около Кузни и нижних рудников, я уверен, – сказал Бренор.

– Эти орки, которых мы поймали, то же самое говорят, – вмешался Рваный Даин.

– Итак, мы постоянно деремся с кем-то, и впереди сплошные бои, еще и похуже, – добавил Бренор. Но мы ведь никогда и не думали, что будет иначе, а?

– Ага, – сказал Эмерус.

– Однако у нас хорошие новости с другой стороны, – продолжал Рваный Даин. – Коннерад расчистил главную пещеру, и туннель, который ведет наверх, в долину, почти безопасен. Как только он закончит укреплять этот туннель, у нас появится еще пять сотен воинов, чтобы разгонять тварей из тех комнат, что впереди!

Дверь в помещение для совещаний открылась, и на пороге появилась Кэтти-бри в сопровождении Пенелопы и Киппера.

– Что ты узнала, дочка? – обратился к пей Бренор. – У нас здесь много раненых, и им нужны твои заклинания!

– Ага, я видела Амбру, пока шла сюда, – ответила Кэтти-бри, и Пенелопа с Киппером изумленно обернулись к ней – она снова говорила с сильным дворфским акцентом.

– Так где же вы были? – спросил Бренор. – Гонялись за этим чертовым эльфом?

– Вернее будет сказать, гонялись за щупальцами Предвечного, которые он раскинул по всему комплексу, – улыбнулась Пенелопа, и дворфы озабоченно посмотрели на нее.

– Я считаю, что это щупальце проходит там со дня основания Гаунтлгрима, – быстро добавила Кэтти-бри. – Благодаря ему я и мои друзья догадались о некоторых преимуществах, которые ваши предки получали от соседства со своим огненным любимцем.

– Что ты узнала? – задал тот же вопрос Эмерус.

Кэтти-бри пожала плечами и покачала головой:

Ничего такого, что стоило бы рассказывать прямо сейчас. Но я надеюсь, немного позже я расскажу.

– Но нужно ли нам бояться этого… огненного щупальца? – настойчиво расспрашивал Эмерус.

– Чудовище не вырвется на свободу, – заверила его Кэтти-бри. Мысленно она добавила: «По крайней мере, в ближайшее время», – но оставила эту фразу при себе.

– Оно просто развлекается немного, – добавила Пенелопа. – Кажется, Предвечный видит в твоей дочке союзницу или нечто вроде того.

– Осмелюсь предположить, что этот Предвечный не очень рад тому, что темные эльфы захватили его дом и пользуются его могуществом, – сказал Киппер. – Кэтти-бри рассказывала нам об их алтаре, который они соорудили прямо в пещере Предвечного. Я бы сделал вывод, что древнее существо рассматривает их действия как осквернение его «дома».

– Значит, ты хочешь сказать, что это чудище может нам помочь? – одновременно произнесли Бренор и Эмерус, и в голосах обоих дворфов прозвучала надежда.

Кэтти-бри быстро развеяла подобные иллюзии:

– Предвечный видит мир не так, как мы. Мне повезло, и при помощи незнакомой мне магии я сумела заглянуть в его мысли – и обнаружила, что мне уже меньше хочется называть его чудовищем!

– Она с ним разговаривает, – вставил Киппер.

– Всего лишь урывками, и я многого не понимаю, – перебила его Кэтти-бри.

Она не хотела, чтобы у дворфов создалось превратное представление о происходящем, чтобы они питали напрасные надежды. Возможно, существовали способы извлечь преимущества из ее общения с Предвечным и связи с элементарным уровнем Огня, которые могли помочь ей в бою, как это произошло в стычке с кобольдами. Однако она совершенно не хотела, чтобы дворфы рассчитывали на Предвечного как на своего союзника. Кэтти-бри не осмеливалась надеяться на подобную помощь.

Однако кое-какие надежды у нее были. В свое время элементаль, состоявший из магмы, которую Предвечный выплюнул в сторону Кэтти-бри на краю пропасти в пещере с алтарем дроу, помог ей одолеть Далию и гигантских магических пауков, приставленных к ней в качестве телохранителей.

– Самое большее, чем я могу вам помочь, – это смотреть на пламя, в пламя и сквозь пламя и увидеть хотя бы часть того, что происходит на нижних уровнях, – сказала она. – Если появятся какие-то другие возможности, например, взорвать бомбы кобольдов, я их использую, поверьте мне.

Эти слова, казалось, успокоили Бренора и остальных дворфов, и они одобрительно закивали.

Кэтти-бри порадовалась тому, что необычный разговор быстро окончился. Она не хотела давать королям напрасную надежду. Она отнюдь не была уверена в своих словах и знала, что не сможет контролировать Предвечного, если он найдет способ вырваться на свободу. Прежде всего, общение с Предвечным научило ее уважению к этому древнему существу – теперь оно казалось ей могущественным, словно бог! Но еще сильнее, чем помочь волшебнице, оно хотело бежать из тюрьмы, снова взорвать гору, продемонстрировать свою неслыханную разрушительную силу.

Кэтти-бри узнала кое-что еще: магия Главной башни тайного знания действительно теряла силу, и сомнений в этом быть не могло. Волшебница поняла, что этот процесс необходимо остановить и повернуть вспять, иначе царствование дворфов в Гаунтлгриме – если они его отвоюют – будет недолгим и закончится весьма плачевно.

Глава 13

Треволнения верховных матерей

Кобольды, – сообщил Тсабрак Верховной Матери Зирит, вернувшись в ее личные покои, которые находились рядом с Кузней К’Ксорларрина. – Их кто-то выгнал из верхних помещений.

– Но ведь эти кобольды знали, что мы здесь, – зловеще произнесла Зирит.

– И все-таки пришли. Некоторые пали ниц и умоляли нас сделать их рабами.

– Эти дворфы очень сильны.

– Это армия, – заявил архимаг К’Ксорларрина. – Армия. Не просто отряд, который отправился в разведывательную экспедицию. Армия, которая может причинить неприятности даже Мензоберранзану – по крайней мере, ненадолго.

– Армия, которая сметет наш гарнизон? – пробормотала Верховная Мать Зирит.

– Среди нас множество искусных боевых магов, но, судя по всему, дворфы привели с собой немало жрецов.

– Верховная Мать Бэнр знает об этом?

– Дворфы пришли из твердынь на Серебристых Болотах, где недавно вели войну Бэнры. Конечно, она знает.

– Она ждет, что я прибегу к ней просить о помощи. Архимаг К’Ксорларрина кивнул.

– Ждет, что я буду пресмыкаться перед ней, – процедила Верховная Мать Зирит.

Затем опустила голову и, прикрыв глаза, принялась размышлять о том, что делать дальше. В последние два года ее дела шли не слишком хорошо. Она потеряла Брэк’тала, своего старшего сына, и старшую дочь Береллип, могущественную и проницательную жрицу. Ее детей убили чужаки, пришедшие в К’Ксорларрин спасти пленников, которых притащил сюда этот невыносимый и непредсказуемый Тиаго Бэнр. А затем она лишилась еще двоих детей, Сарибель и Рейвела, – они сделались высокопоставленными аристократами в Доме До’Урден. Возможно, со временем Сарибель достигнет положения Верховной Матери нового Дома, поскольку она замужем за Тиаго, размышляла Зирит; но сейчас ее в распоряжении не было ни одного могущественного аристократа из Ксорларринов. А они были так нужны ей.

– Кирий уже вернулась из своего путешествия? – спросила она, не открывая глаз.

– Пока нет. Я думаю, ей еще многое нужно узнать от Паучьей Королевы.

На этот раз Зирит открыла глаза и сердито уставилась на Тсабрака: она была не в том настроении, чтобы выслушивать его колкости. Однако маг лишь пожал плечами, и она вспомнила, что его положение еще более шатко, чем ее собственное. Тсабрак стал голосом Ллос, он привел в действие заклинание Сумерек на Серебристых Болотах. Но Сумерки рассеялись, а Тсабрак и Зирит могли принять это только как знак того, что Паучья Королева потерпела поражение в борьбе за Пряжу, что она разочаровалась в магии и потеряла к ней интерес.

А ведь именно она, магия, и являлась сильной стороной К’Ксорларрина!

Этот Дом в большей степени, чем любой другой клан Мензоберранзана и прочих городов дроу, должен был выиграть в случае, если бы Ллос по-прежнему сосредоточилась иа Пряже и Царстве Мистры. Семья Ксорларрин давно посвятила себя магии: мужчины-чародеи занимали здесь положение, практически равное положению женщин-жриц. Разумеется, об этом старались не распространяться.

«Но неужели сейчас они утратили благосклонность Ллос», – возникла у Верховной Матери Зирит неизбежная мысль. Неужели богиня нарочно допустила, чтобы армия дворфов появилась на верхних уровнях ее нового города?

– Что слышно от Фэласа и Джемаса? – спросила она, имея в виду двух аристократов из семьи Ксорларрин, которые продолжали служить в Академии Магик, в Мензоберранзане и которых еще не призвали в К’Ксорларрин.

– Ничего нового. Город кишит демонами. Все Дома вызывают этих тварей, и число их постоянно растет. Архимагу Громфу служит Марилит, хотя и говорят, что ее недавно убил мастер оружия Дома Баррисон Дел’Армго и что она приговорена к изгнанию. – Тсабрак покачал головой, не зная, как это объяснить. – Сплошной хаос.

– Верховная Мать закручивает гайки, – решила Зирит. – И, судя по всему, с благословения Ллос – если ее братец-колдун смог нарушить древние правила и вызвать в наш мир изгнанных демонов.

– Тебе придется обратиться к ней за помощью, – осмелился заметить Тсабрак.

– К Ллос или к Квентл Бэнр?

– К обеим.

Верховная Мать Зирит вздохнула и окинула мага сочувственным взглядом. Совсем недавно он лелеял мечты о головокружительной карьере и не сомневался, что и он сам, и его семья возвысятся в новом царстве Паучьей Королевы.

– Может быть, нам тоже следует призвать к себе на службу демонов? – предложил Тсабрак. – Может быть, таковы новые обычаи темных эльфов?

Зирит покачала головой. Она не собиралась делать ничего подобного до тех пор, пока Кирий не вернется с ответами на вопросы. Если Ллос отказалась от идеи захватить Пряжу, значит, надежды Дома Ксорларрин разбились в прах, значит, Ллос отвернулась от семьи Ксорларрин и молодого города. А в таком случае призвать сюда демонов означает обречь себя на гибель.

– Ты получил какие-нибудь новые сведения от Хоштара?

– Ничего такого, что могло бы нам помочь, – ответил Тсабрак. – Последнее, что ему удалось выяснить, – это то, что Джарлакс сумел ускользнуть из Дома До’Урден вместе с большинством своих доверенных лиц и заменить их новичками. Скорее всего, он сейчас на поверхности, хотя, когда имеешь с ним дело, трудно что-то предполагать. Однако Киммуриэль…

– Только не Киммуриэль! – воскликнула Верховная Мать Зирит. Я не собираюсь с ним связываться, скорее соглашусь ползать на полу перед Верховной Матерью Бэнр и умолять ее забрать наш город в ее полное распоряжение.

– Понимаю твое отвращение.

– Он спаривается с иллитидами! – выплюнула Зирит. – Если не в буквальном смысле, то мысленно. Довериться Киммуриэлю – значит довериться существу, которое нам никогда в жизни не разгадать. Я до сих пор не понимаю, зачем Джарлакс возвысил его до положения лидера Бреган Д’эрт.

– Возможно, Джарлакс считает, что он разгадал Киммуриэля.

– В таком случае Джарлакс сам себя обманывает.

Тсабрак кивнул, всем своим видом показывая, что согласен, но Зирит понимала, что он – да и она сама, если уж на то пошло, – ни на секунду не поверит в то, что хитроумный Джарлакс способен обманываться.

– Найди Джарлакса, мой друг, – велела Верховная Мать Зирит. – В конце концов, он может оказаться нашей последней надеждой. Только ему до мельчайших деталей известно все, что касается наших врагов в верхних залах… и о тех, что остались в Мензоберранзане. Он – тот посредник, который нам нужен.

– Он всегда служил посредником.

– И никогда не действовал честно, – добавила Зирит, вынужденная признаться в этом скорее даже себе, чем Тсабраку.

Она очутилась в крайне затруднительном положении. В прошлом ей часто приходилось прибегать к услугам Бреган Д’эрт; крупнейшим достижением ее племянника Хоштара были тесные связи между городом К’Ксорларрин и Бреган Д’эрт, укреплению которых он способствовал втайне от всех. Организация наемников являлась потенциальным союзником Ксорларринов и торговым посредником, в котором семья нуждалась для того, чтобы соперничать с Домом Ханцрин.

Однако, по мнению Зирит, кроме выполнения этой задачи, Хоштар ни на что больше не годился. Он был весьма посредственным магом и больше времени посвящал заботам о своих дурацких алых одеждах, чем изучению магического искусства. При этом Зирит понимала, что именно благодаря своему невежеству и глупости Хоштар достиг каких-то успехов в переговорах с Джарлаксом, ведь наемник, естественно, понимал, что Хоштаром легко управлять.

– Мы обязательно найдем выход из положения, о великая и благословенная Верховная Мать, – произнес Тсабрак с поклоном.

Верховная Мать Зирит уверенно улыбнулась и жестом отпустила мага.

Затем она озабоченно взглянула в сторону другой двери, той, что вела в частную часовню, устроенную ею лично для себя. Кирий там не было, она ушла в главный храм, расположенный рядом с камерой Предвечного, для самой важной беседы – беседы с богиней.

Возможно, Матери Зирит тоже следовало пойти и вознести молитву.

* * *

– Дом До’Урден, – произнес Громф, обращаясь к Верховной Матери. Они стояли на балконе Дома Бэнр и смотрели на расстилавшийся внизу город, на очередную битву между демонами, которая происходила у западной стены огромной пещеры, перед воротами Дома До’Урден. – Мне кажется, это не простое совпадение, – язвительно добавил Громф.

Квентл размышляла, пристально глядя куда-то вдаль. Этот ход был направлен против нее, хотя и сделали его марионетки. Здесь наверняка были замешаны некоторые из могущественных Домов, которые заключили с ней союз и поддерживали ее в Правящем Совете. Они испытывали ее, по более того – они хотели узнать, насколько сильную поддержку предоставит Дом Бэнр игрушечному Дому До’Урден. И все это – посредством демонов, безмозглых тварей, принадлежность которых тому или иному Дому нельзя было определить.

– Отправляйся туда и захвати свою служанку, – приказала Квентл.

– Я уже послал двоюродных братьев Ксорларринов из Академии Магик на подмогу Рейвелу. Оба весьма сведущи в своем искусстве, и их звания мастеров полностью заслуженны. Вместе эти три мага будут практически непобедимы.

– Но их лидер, Рейвел Ксорларрин, многое выиграет в случае смерти Матери Дартиир, – возразила Квентл. – Рейвелу больше всего на свете хочется, чтобы его сестрица Сарибель заняла трон Матери его нового Дома. Иди… – Она смолкла. – Нет, – вдруг произнесла она, тряхнув головой. – Возвращайся в Академию Магик. Воспользуйся своими возможностями и найди себе безопасное место для перемещения в К’Ксорларрин. Проверь, как поживает Верховная Мать Зирит.

– Выслушай ее мольбы о помощи, ты это хотела сказать?

Верховная Мать Бэнр лишь молча ухмыльнулась. Она ушла с балкона и нарочно закрыла за собой дверь, давая тем. самым понять Громфу, чтобы он удалился немедленно, при помощи заклинания телепортации.

* * *

– Рад вас видеть, кузены, – приветствовал Рейвел Фэласа и Джемаса, когда два мага несколько неожиданно появились в приемном зале Дома До’Урден.

– У твоих ворот собралась целая толпа демонов, кузен, – объявил Фэлас.

– Архимаг предположил, что ты не откажешься от нашей помощи, – добавил Джемас.

– И не только у ворот, – произнесла Сарибель, входя в зал. – Цокольный этаж кишит манами, а чазмы захватили балкон.

– Где Мать Дартиир? – спросил Джемас.

– Надеюсь, что ее сейчас рубит на мелкие кусочки балгура с топором, который командует манами, – ответила Сарибель, даже не стараясь скрыть злорадной ухмылки.

– Дорогая кузина, верховная жрица, что ты говоришь, ведь она Верховная Мать вашего Дома, – осмелился заметить Джемас, и ошеломленная Сарибель, услышав эти непочтительные слова, буквально вытаращила глаза. Женщина пробормотала что-то невнятное, напрасно пытаясь подобрать подходящий ответ. – Очистите этот дом от демонов! приказала она и быстро вышла.

Рейвел внимательно посмотрел на своих старших двоюродных братьев. Эти двое были не какими-то там рядовыми колдунами. Оба носили титулы мастеров Академии Магик, причем уже несколько десятков лет – Джемас получил его еще до начала Магической чумы. По мнению большинства, Джемас занимал третье место в списке самых вероятных преемников архимага Мензоберранзана, и Фэлас был следующим. Только Тсабрак и Брэк’тал считались более искусными среди могущественных магов Дома Ксорларрин, а после того как несчастный Брэк’тал практически лишился рассудка во время Магической чумы, сильнее братьев был только Тсабрак.

И все же для мужчины, какое положение он ни занимал бы, за исключением самого архимага, говорить с верховной жрицей при посторонних в таком топе было совершенно неслыханным делом, и Рейвел растерялся.

– Где Мать Дартиир? – обратился Джемас к Рейвелу.

– В своих покоях – она всегда там сидит, кроме тех случаев, когда за ней приходит верховная жрица Сос’Умпту и забирает ее на прогулку, на заседание Правящего Совета.

– Проводи нас к ней, – велел Фэлас.

Рейвел с озадаченным выражением лица обернулся к младшему из мастеров:

– Демоны проникли на нашу территорию…

– Проникли в ваш дом, – поправил его Фэлас. – Так что отведи нас к Матери Дартиир.

И все трое отправились в покои Далии. Они шагали не торопясь, величественно взирая на сновавших по коридорам воинов-дроу. Рейвел позаботился, чтобы внутри Дом охраняли воины, принадлежавшие к его клану, не без оснований подозревая, что воины родом из Второго Дома Мензоберранзана постараются избежать участия в сражении.

Он не сомневался, что нападение организовал Дом Баррисон Дел’Армго.

Как ни странно, в коридоре, ведущем в спальню Верховной Матери, было пусто, однако из-за богато украшенной двери доносился шум шум битвы.

Удивленный Рейвел остановился, но Джемас проворчал что-то, выругался и бросился бежать вперед, а Фэлас последовал за ним. Когда они приблизились к двери, раздался грохот, и пол под ногами у них задрожал. Створки распахнулись, и в коридор вылетели несколько дымящихся манов; они рухнули на пол, где и остались лежать, дергаясь в конвульсиях и постепенно превращаясь в ничто. Следом за мамами появился летающий демон, чазм, похожий на отвратительную гигантскую комнатную муху. Однако он вылетел не сам его как будто кто-то пнул, и он, оставляя за собой хвост из дыма, с силой врезался в стену.

А затем тоже сполз на пол и подох.

Маги с вытаращенными от изумления глазами завернули за угол, и сильнее всех удивился Рейвел, когда увидел Верховную Мать Дартиир До’Урден. Эльфийка сражалась, словно свирепый воин, ловко вращая металлическим посохом, бросаясь то вправо, то влево, отшвыривала прочь от себя демонов-манов.

* * *

Во время этой отчаянной битвы Далия обрела некое подобие ясности мысли. Черви, извивавшиеся у нее в сознании вместо мыслей, больше не могли ее отвлечь, поскольку демоны со всех сторон тянули к ней свои хищные когти. Посох, Игла Коза, был ее спасением: он накапливал в себе новый заряд в то время, когда Далия с силой тыкала им в грудь очередного манна, затем разворачивала, ударяла со звоном о пол, разделяла его на три части, вращала им над головой, отшвыривала прочь чазма.

Она думала только о своем чудесном оружии, видела и чувствовала только его, и автоматически выполняла все те бесконечные разнообразные движения, которые впечатались в ее сознание за долгие годы. Во время боя Далия превращала Иглу Коза из длинного металлического шеста в разные виды оружия. По приказу хозяйки, повинуясь едва заметным движениям ее искусных пальцев, посох преображался в оружие из трех палок, посох-бо, цеп. И она использовала все эти предметы и применяла все известные ей приемы, потому что сейчас для того, чтобы выжить, ей требовалось полностью сконцентрироваться. В мозгу у Далии прояснилось, ей удалось отогнать извивающихся червей, мешавших ей мыслить, затуманивавших ее рассудок.

Неожиданно совсем рядом, слева от нее, сверкнула молния; серебристая лента с шипением пронеслась но воздуху и прикончила полдюжины манов.

Эльфийка увидела на пороге комнаты дроу, заметила второго мага, который был занят заклинанием, и поняла, куда он целился.

Он тоже выпустил молнию, в другую сторону, и уничтожил несколько манов, но, прежде чем молния успела погаснуть, подобно первой, могущественное оружие Далии преградило путь огненной стреле и «втянуло» ее в себя.

Далия почувствовала, как заряд накапливается внутри Иглы Коза, и с новой энергией устремилась в бой. Она направила посох влево, затем отставила его подальше от себя, как будто предлагая манам, наступавшим справа, напасть и достать ее своими когтистыми лапами.

А когда те воспользовались благоприятной возможностью, Игла Коза метнулась им наперерез и ударила двоих демонов сразу. В тот же миг Далия высвободила часть энергии. Взрыв подбросил манов в воздух, отшвырнул назад, на тех, что наступали следом.

Джемас и Фэлас разинули рты от изумления.

В следующее мгновение Рейвел выпустил вторую молнию и сжег еще группку низших демонов, однако и эту молнию поглотило жадное оружие Далии.

Далия бесстрашно бросилась вперед, прыгнула в самую гущу врагов и с силой стукнула посохом о пол, чтобы высвободить энергию. Посох породил мощную молнию, которая, подобно взрывной волне, распространилась во все стороны. Молния швыряла манов к стенам и дверям комнаты, где они становились легкой мишенью для трех чародеев-дроу. Маги обрушивали на демонов огненные «снаряды» и уничтожали их десятками.

Далия замерла на месте, тяжело дыша, пытаясь сохранить недавнюю ясность сознания, но мысли ее снова превратились в спутанный клубок.

– Все дело в этом оружии, – услышала она голос того, которого называл и Рейвелом.

– Демонам позволили войти сюда, – произнес другой маг.

– Для того чтобы убить вашу Верховную Мать, – отозвался третий.

Они продолжали разговаривать, но Далия уже ничего не понимала. Она почувствовала, как дроу подхватили ее под руки и повели прочь, по пути обсуждая что-то. Однако теперь ей показалось, что они находятся где-то далеко, далеко от нее.

* * *

Верховная Мать Мез’Баррис Армго осталась недовольна первыми сообщениями из дворца До’Урденов. Совершенно недовольна. Сражение закончилось, все напавшие на особняк демоны были уничтожены, изгнаны или удалены прочь с поля боя.

Теперь там появилась Марилит; она бродила по дворцу и саду в сопровождении отряда низших демонов. Мез’Баррис сразу догадалась, что архимаг Громф тоже шныряет где-то неподалеку.

По последним сведениям, Верховная Мать Бэнр появилась в Доме До’Урден в сопровождении треклятой Сос’Умпту и всех жриц храма Богини – именно эти жрицы и изгнали многих демонов, посланных против Дома До’Урден.

Но хуже всего было то, что Мать Дартиир осталась целой и невредимой. Эта иблит, присутствие которой являлось оскорблением для всех жителей Мензоберранзана, жива и снова будет сидеть за столом в зале Правящего Совета.

– Позволь мне отправиться туда и снова убить Марилит! – прорычал Малагдорл, стоявший рядом с Мез’Баррис.

– Заткнись! – приказала она, не оборачиваясь, таким тоном, от которого даже у заносчивого и гордого мастера оружия пересохло в горле.

Мез’Баррис понимала, что ей необходимо сменить тактику, причем быстро. Ее союз с другими благородными Матерями, которые согласились пойти против Дома До’Урден, был разрушен окончательно и бесповоротно. Несмотря на все их интриги и усилия, погибли всего несколько стражников из Дома До’Урден – и половина из них были простыми воинами, родом из Дома Мез’Баррис.

Но Мать Дартиир, это гнусное существо, Далия, осталась в живых.

Терондарг Дел’Армго, один из самых искусных шпионов Мез’Баррис, стремительно вошел в комнату. Повинуясь кивку Верховной Матери, он подбежал к ней и завел с ней секретный разговор. Он закутался в широкий плащ и воспользовался языком жестов, чтобы никто не мог их «подслушать».

Спустя некоторое время Мез’Баррис взмахом руки отпустила шпиона и закрыла глаза.

– Какие новости? – неуверенно спросила верховная жрица Таайруль, дочь Мез’Баррис.

– Отправляйся в Дом Меларн и передай Матери Жиндии, что мне нужно с ней поговорить, – сухо произнесла Мез’Баррис и кивком отослала дочь.

Однако на лбу у нее появилась весьма красноречивая морщина, и все присутствующие поняли, что шпион Терондарг принес плохие новости.

Поэтому все, кто находился в комнате, мудро решили последовать примеру жрицы Таайруль и покинули покои Мез’Баррис.

Верховная Мать Второго Дома упала в кресло, пытаясь найти выход из кошмарного положения и придумать следующий шаг, любой шаг, который хоть немного исправил бы положение. Она и раньше знала, что демоны практически бессильны против Дома До’Урден, союзниками которого являются Бэнры и Бреган Д’эрт. Главная цель нападения заключалась в том, чтобы уничтожить это отвратительное существо, эльфийку с поверхности, которая изображала Верховную Мать одного из Домов Мензоберранзана.

Но Далии удалось спастись, и более того: Мез’Баррис только что узнала, что ее агенты во дворце До’Урден, телохранители Матери Дартиир, которые впустили в ее покои демонов, были раскрыты. И эти воины, принадлежавшие к роду Баррисон Дел’Армго, сознались в своих преступлениях.

– Проницатель разума, – едва слышно прошептала Мез’Баррис.

Вот она, разгадка: наверняка ручной иллитид Верховной Матери помогал вытягивать из предателей информацию. «Что же теперь известно Квентл Бэнр?» – в страхе думала Мез’Баррис.

– Она сделает из этого целый спектакль, – произнесла она вслух. Терондарг сообщил ей, что суд будет публичным и превращение тоже.

Превращение.

Ее воинов превратят в драуков на глазах у всего города, на глазах у тех, кто осмелился вступить в сговор с Верховной Матерью Мез’Баррис с целью убить Мать Дартиир. И, без сомнения, эти драуки снова станут телохранителями проклятой эльфийки – горькое напоминание для Мез’Баррис и для всех, кто тайно объединился с пей, напоминание о том, что ждет тех, кто замыслит заговор против Верховной Матери Квентл Бэнр.

День выдался крайне неудачный.

Глава 14

Зов коварного меча

Она старалась держаться ближе к дальней стене. Все ее чувства были обострены, она была готова к бою, хотя в руке ее не было оружия. Она пристально смотрела поверх угасавшего костра на дверной проем. В коридоре она заметила какое-то движение. Дум’вилль чувствовала его, и его чувствовал Хазид-Хи.

«Скоро, моя Малышка Доу, – пообещал меч, – ты снова обретешь влияние среди них».

«Жрицы будут меня допрашивать», – уже в который раз повторила Дум’вилль. По мере приближения решающего дня в ее сердце постепенно прокрадывался безумный страх.

«Я защищу тебя, они не сумеют заглянуть в твои мысли. Мы победим!»

Черпая морда огромной кошки появилась в дверях, и не успела Дум’вилль даже глазом моргнуть, как огромная пантера прыгнула в комнату. Уши ее были прижаты к голове, клыки обнажены.

– Гвенвивар! – воскликнула Дум’вилль, изо всех сил стараясь изобразить радость.

Пантера замерла, подняла уши торчком.

– О Гвен, дорогая Гвен! – продолжала полуэльфийка, хлопая в ладоши. – Ты должна меня спасти, прошу тебя!

Она довольно хороню была знакома с волшебным животным и знала, что умная Гвенвивар понимает большую часть того, что ей говорят. Пантера беззвучно сделала шаг вперед, втянула носом воздух.

Гвенвивар резко развернулась, когда Дум’вилль закричала: «Сзади!» Но было слишком поздно – каменная дверь захлопнулась. Пантера с силой врезалась в каменную плиту, когтила ее, толкала, но все напрасно.

А Дум’вилль выскользнула из комнаты через потайную дверь и, закрыв ее снаружи на засов, заперла пантеру в ловушке. Она прошла по боковому коридору, завернула за угол и увидела Тиаго, который шел ей навстречу, широко ухмыляясь.

– Он мой, объявил дроу и направился в ту сторону, где, как они знали, в этот момент находился Дзирт.

* * *

Громф, сидя в своей башне в Мензоберранзане, смотрел, как захлопывается ловушка. Архимаг нахмурился и покачал головой: его вовсе не радовало происходящее. Слишком многое было поставлено на карту в Мензоберранзане, и сейчас он меньше всего нуждался в новых осложнениях.

Он попытался представить себе, каким образом возвращение Тиаго может помочь исправить ситуацию, но не видел в этом возвращении ничего хорошего. Особенно если учесть то, что около него постоянно ошивалась эта мерзкая полуэльфийка, эта тварь, отродье Армго.

По крайней мере, Дому До’Урден в ближайшее время ничто не угрожает, и Квентл еще не скоро потревожит его, архимага.

Громф взмахнул руками и резким голосом произнес несколько слов. Мгновение спустя он исчез и очутился в К’Ксорларрине, в заранее подготовленной безопасной комнате. Выйдя из комнатки, он осмотрел главный храм города, который находился на противоположном краю ямы Предвечного. При помощи следующего заклинания Громф создал бесплотный «глаз», который помогал ему видеть то, что происходило в других пещерах и туннелях. Третье заклинание сделало «глаз» невидимым, и он на огромной скорости полетел прочь.

Четвертое заклинание превратило Громфа в прядь тумана, призрачную, почти не различимую глазом, а пятое сделало этот туман невидимым. Громф отправился в путь: он свободно проходил сквозь запертые двери, скользил по Кузне. Несколько дроу-ремесленников и магов, почувствовав чье-то присутствие, в удивлении подняли головы.

Однако, несмотря на то что волосы у них на затылке зашевелились, предупреждая об опасности, даже самый могущественный из темных эльфов, находившихся в этой пещере, не смог бы преодолеть защиту, которой окружил себя архимаг. Громф покинул пещеру еще прежде, чем местные успели сообразить, что именно их так встревожило.

* * *

– Архимаг находится в К’Ксорларрине, – сообщил Киммуриэль Джарлаксу несколько минут спустя.

– Хорошо. Мне уже давно наскучила эта история. Давай поставим в ней точку.

– Нам следует вести свою игру осторожно, – предупредил Киммуриэль.

– А разве мы ведем какую-то игру?

– Джарлакс всегда ведет какую-то игру.

Джарлакс прикрыл правый глаз черной повязкой, пожал плечами и ухмыльнулся, воспринимая эти слова как комплимент. Однако в данном случае оба искренне надеялись, что Киммуриэль ошибается. Для всех было бы лучше, если бы события развивались без постороннего вмешательства.

– Вряд ли архимаг сейчас пребывает в хорошем настроении, – заметил Киммуриэль.

– Мой брат никогда не бывает в хорошем настроении, это его слабость. Именно поэтому он так предсказуем.

Киммуриэль редко вздыхал, но сейчас он вздохнул. Джарлакс имел право сколько угодно не принимать Громфа всерьез, но псионик не мог себе этого позволить. Если Громф обнаружит их в этот критический момент здесь, в К’Ксорларрине, он вряд ли поверит, что это совпадение. А может быть, архимаг догадается, что магические «ясновидящие» камни позволяли Киммуриэлю также шпионить за ним самим?

Псионик знал: в этом случае последствия вряд ли будут приятными для него.

* * *

Дзирт осторожно крался по тесному туннелю, перебегая от одной тени к другой, и крепко сжимал в руках кривые мечи. Он до сих пор не заметил признаков присутствия посторонних, не видел ничего подозрительного, но «шестое чувство» воина говорило ему, что враги неподалеку.

И куда же пропала Гвенвивар?

Он приблизился к двери, ведущей в довольно просторное помещение. По полу были разбросаны обломки старинной мебели. Дзирт заметил отсутствие паутины, которая во множестве попадалась во всех других комнатах. Он в тревоге стиснул в пальцах эфесы мечей.

И в этот момент до него донесся зов – низкий, долгий рев. Он услышал в этом голосе не тревогу, а скорее, печаль, и еще крепче ухватился за эфесы.

А потом раздался какой-то стук – нет, звук шагов, ритмичный и решительный. Он доносился с противоположной стороны комнаты, где находился выход в коридор.

Дзирт прижался к косяку, и глаза его широко распахнулись от изумления, когда какой-то темный эльф – Тиаго Бэнр! – вошел в древнюю комнату через вторую дверь.

– Ну что ж, Дзирт До’Урден, – заговорил Тиаго, который, очевидно, заранее знал, где находится Дзирт. – Может быть, наконец настало время покончить с этим?

Дерзкий молодой воин приближался. Дзирт мог бы снять с плеча Тулмарил и выстрелить, но вместо этого он с восхищением уставился на щит и меч Тиаго, сиявшие подобно звездам. Осколки бриллиантов мерцали внутри полупрозрачного клинка, внутри небольшого круглого щита, напоминавшего паутину. Дзирт вспомнил битву драконов, вспомнил силуэт Тиаго на фоне затянутого черными тучами неба и момент, когда он впервые увидел это оружие. Тогда магический щит мгновенно увеличился вдвое и защитил хозяина от огненных стрел.

Дзирт напомнил себе, что перед ним один из Бэнров. Кольчуга Тиаго, его оружие и магические амулеты – наверняка без них тоже не обошлось – были гораздо могущественнее других зачарованных предметов, когда-либо виденных Дзиртом.

Следопыт вошел в комнату и взглянул в лицо своему смертельному врагу:

– Сколько лет ты преследуешь меня, Тиаго из Дома Бэнр?

– Много десятилетий, – усмехнулся Тиаго. – Неужели ты хоть на минуту мог поверить, что я отступлюсь? Может быть, ты втайне надеялся, что этот день никогда не придет, трусливый отступник?

– Твоя жизненная цель просто смешна, твои старания найти меня совершенно бессмысленны.

– Они обретут смысл, когда я принесу Верховной Матери твою голову.

Дзирт вздохнул и покачал головой. У его народа нет будущего. Дроу навеки обречены жить в плену своих глупых традиций и бесчестных обычаев. Дроу будут воевать с дроу до конца времен. Они напрасно растратят свои таланты, свой потенциал, способность сделать что-то хорошее для этого мира, в бесконечных попытках одержать верх над соперниками, вскарабкаться вверх по иерархической лестнице, отомстить обидчикам за какие-то мелочи.

– Если бы только… – пробормотал Дзирт, но оборвал себя и вместо этого проговорил: – У меня никогда не было желания сражаться с тобой.

– Тогда сдавайся, и я убью тебя быстро. Я проявлю по отношению к тебе ровно столько милосердия, сколько ты заслуживаешь.

С этими словами Тиаго направился к Дзирту, но затем свернул в сторону, обогнул Дзирта слева. Дзирт, в свою очередь, развернулся, чтобы не терять Тиаго из виду.

– Не было желания, – подчеркнул Дзирт. – Потому что твое стремление убить меня действительно казалось мне очень глупым. Но затем, понимаешь ли, я вспомнил несчастья, которые ты причинил жителям Долины Ледяного Ветра, людям Порта Лласт и…

– И дворфам Долины Ледяного Ветра? – закончил Тиаго. – Ах да, из них получились такие замечательные рабы! Жаль будет расстаться с ними в тот день, когда они окончат свои жалкие жизни в наших рудниках.

Дзирт прищурил лиловые глаза. Он внимательно рассмотрел оружие врага и отметил изящный изгиб клинка, наполненного светом звезд. Изогнутый меньше, чем клинки Дзирта, он все же был скорее кривым, чем прямым. Дзирт сделал вывод, что Тиаго во время поединка описывает круги вокруг противника, подобно Дзирту, а не двигается вперед и затем отступает назад – такая тактика была обычной для дроу, которые пользовались длинными мечами.

Они продолжали кружить на некотором расстоянии друг от друга; при этом Дзирт изучал воина, с которым ему приходилось сталкиваться всего один раз. Тиаго, напротив, наверняка слышал многочисленные рассказы о боевых приемах и подвигах Дзирта. Дзирт понимал, что преимущество сейчас на стороне Бэнра, потому что он сам, Дзирт, вступал в поединок с незнакомым противником.

– Ну же, нападай на меня, о великий Дзирт До’Урден, – дразнил его благородный сын Дома Бэнр. – Пусть твои клинки наполнятся ненавистью. Позволь мне показать тебе, кто из нас сильнее.

Но Дзирт проигнорировал это приглашение, и Тиаго начал поединок первым: он подпрыгнул высоко в воздух и устремился вперед, на Дзирта. Одновременно щит его вращался и увеличивался в размерах. Спрятавшись за щитом, Тиаго с силой нанес рубящий удар Видринатом.

Разумеется, такая скорость реакции, как у Дзирта, не позволяла захватить его врасплох таким образом. Сначала он стремительно уклонился вправо, как наверняка и предполагал Тиаго, но затем метнулся обратно, влево, и щит врага очутился перед ним. При помощи меча, который он держал в правой руке, Ледяной Смерти, он легко отклонил клинок Тиаго в сторону; при этом бок молодого дроу оказался незащищенным от выпада Сверкающего.

Но Тиаго, стремительно вращаясь, с поразительной ловкостью приземлился и развернулся вокруг своей оси как раз вовремя для того, чтобы выставить щит навстречу клинку противника.

Видринат сверкнул трижды, сделал три колющих выпада – ниже щита, выше щита, снова вниз.

Сверкающий взлетел и отразил первый выпад. От второго Дзирт уклонился, отскочив назад, а затем с силой опустил меч. Клинок его скрестился с вражеским оружием, оттолкнул меч Тиаго вниз, в сторону, на торс Тиаго. Затем Дзирт скользнул влево, а Тиаго снова развернулся и быстро пригнулся, чтобы Дзирт не задел его следующим колющим выпадом.

Тиаго взмахнул над собой щитом.

Дзирт подпрыгнул и замахнулся обоими мечами, но щит Тиаго уже стал слишком большим, и искусный молодой воин стремительно поднял его, чтобы укрыться от противника.

Сверкающий и Ледяная Смерть врезались в щит и, казалось, приклеились к нему на мгновение. Это позволило Тиаго быстро подняться и одновременно с силой ударить мечом из-под щита.

Дзирт не понял, что произошло и почему он не смог оторвать свои клинки от вражеского щита достаточно быстро, чтобы отразить выпад Тиаго. Эти мысли кружились в его голове, пока он отчаянно пятился прочь.

Отчаянно, но недостаточно быстро. Сияющий меч Тиаго все же достал его и уколол, на краткое мгновение, хотя потом Дзирт все же сумел поднять свои мечи и отклонить оружие Тиаго. Он был ранен и чувствовал острую боль в животе.

Но еще секунду спустя Дзирт понял, что эта боль – не самая серьезная его проблема. Он чувствовал кое-что еще: знакомое жжение, причиной которого был усыпляющий яд дроу. В конце концов, этот меч назывался «Видринат», что на языке дроу означало «Колыбельная».

Дзирт поморщился и собрал всю силу воли, чтобы побороть действие яда, которое ему не раз приходилось испытывать за его долгую жизнь. Другой, не такой сильный дроу, не такой могучий воин, от полученной дозы яда уже стал бы неловким и неповоротливым. Но когда Тиаго, уверенный в собственном превосходстве, напал на противника, два изогнутых клинка просвистели в воздухе и заставили его отступить.

Дзирт перешел в наступление – он боялся, что время работает против него, что яд скоро лишит его способности шевелиться. Мечи его мелькали, кололи и рубили под всевозможными углами. Его охватило такое же раздражение, как и в тот день, когда он летел на драконе. Тиаго необыкновенно ловко действовал своим щитом, не позволяя противнику нанести решающий удар, и теперь Дзирт на собственном опыте убедился в том, что с этим щитом следует быть осторожнее. Он подозревал, что щит каким-то образом захватил его клинки, позволив тем самым Тиаго добраться до него, Дзирта.

Ему необходимо было в разгар поединка придумать какую-то новую тактику нападения, разработать нужную последовательность действий, надо было каким-то образом лишить воина Бэнра его щита, чтобы преодолеть оборону противника и задеть его хотя бы одним мечом.

Дзирт сконцентрировался и призвал на помощь загадочные способности, присущие его расе. Несмотря на то что он много десятилетий провел на поверхности, следы влияния Фаэрцресса все еще сохранились. Тиаго охватил пурпурный магический огонь – пламя не причиняло воину никакого вреда, но позволяло лучше разглядеть в темноте его силуэт.

Тиаго резко остановился, оглядел руки, не веря своим глазам, а затем точно таким же образом осветил Дзирта, но ярко-красным пламенем. Темные эльфы Мензоберранзана во время жестокой схватки не утруждали себя выбором цвета и не довольствовались призрачными огоньками.

Однако краткое замешательство врага дало Дзирту необходимую передышку. За эти секунды он собрался с мыслями и нашел ответ на свой вопрос. Он снова яростно напал на Тиаго. Двое сражавшихся дроу очутились совсем рядом, алые и пурпурные языки пламени лизали друг друга.

Видринат был стремительно выброшен вперед, но Ледяная Смерть скрестилась с ним и толкнула вражеский клинок в сторону.

Однако Тиаго отступил вслед за своим мечом, по-прежнему держа наготове щит, чтобы препятствовать попыткам Дзирта преследовать его. А затем Тиаго всем телом подался в обратную сторону и сделал внезапный мощный выпад.

Взлетел Сверкающий, и клинки скрестились. На сей раз удар врага оказался сильнее, чем предполагал Дзирт. Он понял, что у Тиаго, скорее всего, имеется какой-то магический предмет – пояс или кольцо, который дает ему силу, невероятную для его сложения и возраста.

Но спустя долю секунды Дзирт все же отбросил прочь клинок врага, сделал выпад Сверкающим снизу вверх, а затем убрал оружие и, отскочив вправо, бросился на пол и перекатился. При столкновении двух клинков во все стороны полетели искры, и противники не заметили, что в этот момент от левого меча Дзирта откололся кусочек. Меч был испорчен.

Сила Видрината заключалась не в яде, а в том, где и как было выковано это оружие. Оно было создано здесь, в Кузне Гаунтлгрима, в огне Предвечного, величайшим из современных оружейников-дроу. В своей работе кузнец использовал секретный древний рецепт, который много лет хранил именно для того, чтобы выковать только один, особенный клинок.

Немногие клинки в Королевствах могли выдержать столкновение с Видринатом, мечом из стеклостали, и Сверкающий оказался более хрупким.

Но Дзирт был слишком занят своими мыслями, своим планом перехватить инициативу и получить преимущество перед противником, поэтому не сообразил, что его меч поврежден. Он вскочил на ноги, снова бросился в бой, с силой ударил Ледяной Смертью плашмя по щиту Тиаго – и убрал оружие прежде, чем магический щит, называвшийся Орбкресс, сумел захватить его меч.

Однако на какое-то мгновение Дзирт все же почувствовал, что его оружие притягивается к щиту, и все понял.

Его план принимал более ясные очертания.

* * *

Когда Дум’вилль, стоявшая за дверью, осмелилась заглянуть в комнату, у нее от страха перехватило дыхание.

Она увидела охваченные пламенем силуэты Дзирта и Тиаго. Они наступали друг на друга, отступали, подпрыгивали, проделывали в воздухе сальто, перепрыгивали через нагромождения мебели, уклонялись от выпадов. Раздавались скрежет и звон металла, которые сменялись глухим стуком – это Дзирт пытался задеть противника, а Тиаго поднимал щит, чтобы ему помешать.

В какой-то момент Дзирт высвободил мечи, отпрянул в сторону и упал на одно колено. Словно по волшебству, в руках его вместо клинков очутился лук. Мечи лежали на полу. Тиаго вскрикнул, и Дум’вилль тоже едва не закричала – и закричала бы, если бы Хазид-Хи не приказал ей молчать. И она не издала ни звука, хотя и решила, что Тиаго пришел конец, ведь в его сторону стремительно летела огненная стрела.

Тем не менее каким-то образом молодой воин успел вовремя отреагировать, и стрела вонзилась в щит.

Дум’вилль при виде этого впечатляющего эпизода почувствовала, что решимость покидает ее. Три клинка мелькали с такой быстротой, что она не успевала уследить за ними. Любой из этих могучих воинов мог бы без малейших усилий изрубить ее на кусочки. Не сознавая, что делает, Малышка Доу начала пятиться – инстинкт самосохранения приказывал ей бежать.

«Не сдавайся! – завопил Хазид-Хи. – Момент твоего спасения уже близок!»

«Я не смогу с ними справиться!»

«Тебе это не нужно, – уговаривал ее злобный меч. В своем помешательстве они убьют друг друга».

Дум’вилль быстро переводила взгляд с одного воина на другого: они двигались с бешеной скоростью, но так грациозно, так ловко! Тиаго наклонился, взмахнул мечом, намереваясь разрубить Дзирту ноги.

Но Дзирт ловко подпрыгнул, развернулся в воздухе, широко расставил руки и ноги и легко приземлился.

«Иди!» – приказал Хазид-Хи Дум’вилль, потому что разумный меч был очень хорошо знаком с тактикой Дзирта и знал, что сейчас произойдет.

* * *

Дзирт бросился в атаку, выставив перед собой Сверкающий, как будто намеревался нанести противнику удар но ногам. Но движение это было обманным: Ледяная Смерть взметнулась высоко над другим клинком, который Дзирт резко убрал, пронеслась слева направо, устремилась вниз и врезалась прямо в щит Тиаго.

Щит, как и рассчитывал Дзирт, приклеился к Ледяной Смерти. Дроу-следопыт метнулся влево, потащил за собой клинок, пытаясь вращать его, и одновременно перехватил Сверкающий. Левая рука его высоко взлетела, он развернулся спиной к Тиаго, пытавшемуся высвободиться, и сделал движение рукой вниз и назад. Бэнр при всем желании не мог бы отразить щитом этот колющий удар с тыльной стороны руки.

Дзирт победил!

Торжество его было кратковременным: неожиданно Сверкающий обо что-то стукнулся. Кто-то третий вступил в схватку, помешал Дзирту заколоть противника, и при этом Дзирт едва не лишился меча.

– Ха! – воскликнул Тиаго с ликованием, явно решив, что победа близка.

Но следопыт оказался быстрее: он потянул на себя Ледяную Смерть, оторвал ее от липкого щита и закончил разворот вокруг своей оси. Перехватив Сверкающий клинком вперед, он отступил на шаг и занял оборонительную позицию. И в этот момент на лице его появилось выражение изумления. Дзирт увидел Дум’вилль – это она парировала его выпад, выставив перед собой клинок. Но она целилась в беззащитный бок Тиаго, а вовсе не в Дзирта!

Аристократ Бэнр взвыл, застонал и отступил, зажимая рану, а Дум’вилль с окровавленным мечом в руках развернулась к Дзирту.

– Малышка Доу, – произнес Дзирт с удивлением и облегчением, но удивился в сто раз сильнее, когда дочь Синнафейн с искаженным яростью лицом взмахнула своим смертоносным клинком прямо перед лицом Дзирта.

Таков был план Хазид-Хи, план спасения Дум’вилль, которая должна была вернуться в Мензоберранзан с головой Дзирта До’Урдена в качестве трофея!

Сверкающий снова взметнулся вертикально вверх как раз в нужный момент, чтобы преградить путь мечу.

Но клинок был поврежден в бою, а Хазид-Хи приказал своей хозяйке вложить в этот решающий удар всю силу. Прекрасный меч, способный разрубить камень, врезался в Сверкающий, вырвал его из пальцев Дзирта, продолжил опускаться, с легкостью разрезал кожаные доспехи и мифриловую кольчугу и нанес следопыту страшную рану, протянувшуюся от левого плеча до середины груди.

Кровь, хлынувшая из рапы, заливала разорванную одежду Дзирта. Он стоял, приоткрыв рот от изумления и ужаса и глядя на злобно ухмыляющуюся Дум’вилль, Малышку Доу, дочь его дорогого друга Синнафейн.

Он не мог защищаться. Он даже не мог поднять руку, чтобы загородиться от удара, когда Дум’вилль снова замахнулась на него этим ужасным мечом, Хазид-Хи. Дзирт знал, что его рана смертельна.

Он знал, что уже мертв.

Страшный удар обрушился на него, а затем наступила тьма.

Он почувствовал, что летит куда-то в сторону, а может быть, он падал на пол. Он повалился навзничь на твердые камни и получил новый жестокий удар. Потом были лишь темнота и давящая тяжесть, словно каменные плиты разверзлись и поглотили его, словно на него рухнул потолок.

Он не мог дышать.

Часть третья

Смерть первого короля

Я часто задаю себе вопрос: что я почувствую в момент смерти. Может быть, удивление? Именно в тот самый роковой миг, когда меч врага вонзится в мое тело, или когда на меня обрушится молот великана, или когда кожа моя съежится и почернеет в пламени дракона.

Когда я пойму, что это случилось, когда наступит уверенность в том, что смерть пришла за мной, буду ли я захвачен врасплох или спокоен, приму ли я смерть или сойду с ума от страха?

Я говорю себе, что готов. Я всесторонне рассмотрел этот вопрос, рассмотрел логически, рационально, устранив все эмоции, и принял неизбежное. Но, наверное, понимание того, что это рано или поздно случится, и понимание того, что я ничего не могу сделать, чтобы избежать смерти, находятся на некоем высшем уровне. Нельзя заранее подготовить себя к этому событию, единственному в своем роде и необратимому.

Может ли быть что-то страшнее для разумного существа, наделенного способностью мыслить, нежели близкая смерть мозга, конец всех мыслей, угасание сознания?

Я стараюсь не задерживаться на этих размышлениях. Каждый вечер, собираясь спать, я не задумываюсь о том, что сон – это маленькая смерть, которая притаилась рядом со мной под одеялом. Один лишь тот факт, что я задаюсь этим вопросом – застанет ли меня смерть врасплох, буду ли я удивлен ее приходом, – по-моему, говорит о том, что я задумываюсь о смерти гораздо чаще многих. Гораздо чаще большинства смертных.

Многие из нас – каждый из нас – упрямо избегают мыслей о неизбежном, даже склонны отрицать его.

Для тех, кто верит в богов и жизнь за гробом, существует утешение религии. Тем не менее некоторым верующим религия не приносит истинного утешения – это скорее надежда, чем твердая вера. Я говорю так потому, что видел таких верующих в час расставания с этим миром, и этот час был для них поистине ужасен. Другие верят искренне, они принимают неизбежность смерти с оптимизмом и надеются на лучшее существование, на следующую жизнь.

Я никогда не искал утешения в религии. Не знаю, почему. Но я не настолько самодоволен, чтобы осуждать тех, кто избрал иную дорогу к неизбежному концу в этом суетном мире, полном опасностей, или чтобы заявлять, что они ниже меня в плане интеллекта и морального облика, или трусливее меня. Потому к этой второй группе, к глубоко верующим, принадлежит и моя жена Кэтти-бри. Она так уверена в своих представлениях о том, что ожидает нас после того, как мы падем под серпом жнеца, в том, что будет после того, как ее время на Ториле подойдет к концу.

Может быть, я и сам смотрел бы на вопросы жизни и смерти иначе, если бы испытал то, что испытали мои четверо друзей, и побывал бы там, где побывали они?

Откровенно говоря, не знаю.

Вульфгар побывал там, на том свете, и вернулся прежним; он вовсе не убежден в том, что на другой стороне пруда в лесу Ируладун его ожидала бы вечная жизнь. На самом деле Вульфгар как-то раз по секрету рассказал мне, что его вера в существование Дворца Темпуса теперь, после путешествия в иной мир и возвращения к жизни, стала еще слабее, чем прежде. Мы живем в мире, где действует самая удивительная магия. Мы даем этому миру и его явлениям имена, делаем вид, будто понимаем его, и втискиваем его в тесные рамки, доступные нашему ограниченному уму.

Но, что еще более важно, мы отказываемся видеть во всей полноте красоту вселенной, окружающей нас, для того, чтобы питать свои надежды и отгонять свои страхи.

Я знаю, что этот день придет. Меч врага, молот великана, дыхание дракона. Избежать смерти невозможно, не будет иного пути, не будет счастливой случайности.

Этот день придет.

Но застигнет ли смерть меня врасплох? Буду ли я готов к ней?

А может ли кто-нибудь по-настоящему быть готовым к смерти?

Возможно, и нет, но, повторю, эта мысль не преследует меня по ночам. Нет, я не буду тревожиться о своем неотвратимом конце, я скорее буду волноваться о том, что от меня зависит. Я буду думать о своих действиях и поступках в этой жизни.

Потому что передо мной, перед всеми нами, встает выбор между правильным и неправильным, и выбор этот нам приходится делать каждый день. Следуя голосу своего сердца, я обретаю душевный покой. Уклоняясь от прямого пути, убеждая себя неискренними словами и слабыми аргументами пойти против того, что я считаю верным и правильным, ради славы или богатства, или стремления к величию, или ради любой другой суетной цели, я предаю идею мира и справедливости, божественную или земную.

И поэтому лучшей подготовкой к расставанию с этим миром для меня является попытка прожить свою жизнь честно, не лгать самому себе, стремиться к великим деяниям, стремиться совершать добрые дела.

Я делаю это не ради загробного воздаяния. Я делаю это не из страха перед каким-то богом или божественным судом, не для того, чтобы избежать вечного заключения в Бездне или Девяти Кругах Ада.

Я делаю это потому, что так подсказывает мне сердце. Некогда я дал своим убеждениям имя Миликки. Сейчас, вспоминая слова, которые якобы сказала эта богиня о гоблинах и орках устами Кэтти-бри, я уже не так уверен в том, что заветы Миликки совпадают с велениями моего сердца.

Но это не имеет значения.

Готов ли я встретить смерть?

Нет, не готов.

Но я доволен прожитой жизнью, на душе у меня спокойно. Я знаю, что руководит мною, – это мое сердце.

А большего я сделать не в состоянии.

Дзирт До ’Урден

Глава 15

«Однорукая катастрофа»

Армия целеустремленно и решительно продвигалась вперед, очищая комнату за комнатой, коридор за коридором. Время от времени несколько дворфов или их союзники обгоняли основной отряд, ломали запертые двери, преследовали бегущих кобольдов, крылатых гуманоидов, известных под названием подземные вороны, или других отвратительных обитателей туннелей и пещер.

Хоштар Ксорларрин, сделавшийся при помощи магии крошечным и невидимым, издалека наблюдал за тем, как три дворфа вломились в очередную дверь и со всех ног побежали но коридору. Впереди неслись две женщины; они размахивали мечами, по очереди хватали друг друга за локоть и швыряли вперед. Часто они падали, но их как будто это не волновало: они подпрыгивали, катились вперед или барахтались на полу, но всегда вскакивали на ноги и так же стремительно мчались дальше, готовые рубить на куски спасавшихся бегством кобольдов.

За ними следовал рыжебородый дворф со сверкающим щитом, на котором был изображен символ клана – кружка пива с шапкой пены; он стучал о щит старым топором, который наверняка повидал немало сражений. Дворф дико хохотал, но чаще выкрикивал что-то недовольным тоном: воительницы разносили комнаты на кусочки – и, к досаде дворфа с топором, крошили на куски врагов прежде, чем он успевал до них добраться.

Могущественный маг Ксорларрин подумал о том, чтобы уничтожить этих троих глупцов, когда они пробегали по коридору под небольшой нишей, где он притаился. Он мог бы вызвать землетрясение, и тогда потолок и стены обрушились бы на них. А мог сделать так, чтобы из пола выросли черные щупальца, схватили бы дворфов за ноги и удержали их на какое-то время, а он испепелил бы их при помощи огненных шаров и молний.

Да, оба варианта казались ему одинаково привлекательными.

Однако какой-то шум в конце коридора заставил его забыть об этих фантазиях. Трое воинов, очевидно, не слишком далеко ушли от передового отряда, и сейчас еще два дворфа появились на пороге двери, которая вела в этот коридор. Первой шла женщина, вооруженная булавой, которая отлично подошла бы огру. За ней следовал крепко сбитый парень, чернобородый, мускулистый, с глазами, сверкавшими словно уголья. Он скалил зубы в ухмылке и с легкостью, выдававшей опытного воина, вращал над головой парой тяжелых моргенштернов.

Хоштар вытаращился от изумления, узнав маленького уродца Атрогейта, приятеля Джарлакса. Хоштар, который долго служил «связным» между Верховной Матерью Зирит, Бреган Д’эрт и Домом Меларн, точно знал, кем является этот дворф. Но откуда здесь взялось несносное бородатое существо? Представителю Бреган Д’эрт нечего делать во вражеской армии – если, конечно, этот представитель не служит Верховной Матери. Ведь Верховная Мать Бэнр совсем недавно фактически превратила Джарлакса в своего раба, сделав его начальником стражи в этом смехотворном «возрожденном» Доме До’Урден.

Хоштар призвал на помощь всю свою сообразительность, чтобы разобраться в происходящем, но совсем запутался. Наверное, после того, как основные силы Бреган Д’эрт были отозваны в Мензоберранзан, Джарлакс отпустил дворфа на все четыре стороны. В конце концов, Джарлакс должен был понять, что появление Атрогейта в Городе Пауков ни к чему хорошему не приведет. Этот вонючий коротышка, который постоянно напевал какие-то глупые прибаутки, не выжил бы и недели в городе – какой-нибудь разъяренный дроу зарубил бы его! А может быть, Атрогейт находится в армии дворфов в качестве шпиона Джарлакса. Если это действительно так, то, возможно, в конце концов, он окажет услугу Верховной Матери Зирит.

Но нет; Хоштар понял, что первое предположение наиболее правдоподобно, и из него вытекали некоторые логические заключения. Итак, армия дворфов пришла в К’Ксорларрин по приказу Верховной Матери Мензоберранзана. Квентл хотела надавить на Дом Ксорларрин, чтобы заставить Верховную Мать Зирит умолять о помощи и тем самым прочно привязать ее к себе.

– Да, так наверняка оно и есть, – прошептал Хоштар.

Открытие вызвало у него одновременно досаду и интерес.

И тревогу – как отреагирует Верховная Мать Зирит, когда он сообщит ей эту ужасающую новость?

Хоштар понял, что минута встречи с Зирит стремительно приближается, потому что следом за шагами Атрогейта и женщины вдали послышался топот множества ног. Вскоре в лапах дворфов окажется вся эта часть комплекса, и у него, Хоштара, почти не останется путей для отступления.

Маг-Ксорларрин поправил алую вуаль, прикрывавшую его лицо, и прошептал заклинание. К счастью для него, Атрогейт, который находился неподалеку, громким голосом завел какую-то похабную песенку и заглушил слова дроу.

Хоштар превратился в облако тумана и поплыл прочь.

* * *

– Нет уж, погоди, девчонка! – заорала Таннабричес Опустившийся Молот, проехавшись на коленях по полу мимо сестры, и ринулась в толпу кобольдов.

Она уже замахнулась мечом, но ее сестра Маллабричес перепрыгнула через нее и, угодив головой вперед в гущу врагов, оттеснила их еще дальше.

– Ах ты, мошенница, отродье орка! – взвыла Таннабричес и устремилась вперед с удвоенной скоростью.

Она отпихнула Маллабричес плечом и, дважды выбросив перед собой меч, прикончила парочку кобольдов.

– Ты же моя сестра-близнец! – напомнила ей Маллабричес. – Ну и кто здесь орк?

– Ха! – Таннабричес издала победный крик и побежала дальше, а сестра с рычанием бросилась вдогонку.

Но в следующую минуту Таннабричес отшвырнула прочь чья-то могучая рука. Она хотела было возмутиться, но услышала знакомый хохот и увидела знакомый однорогий шлем, из-под которого торчали взлохмаченные рыжие волосы.

– Ба! – воскликнула она, а Маллабричес закряхтела и громко ухнула, когда Бренор пробежал мимо, едва не сбив ее с ног.

Бренор со щитом наперевес врезался в задние ряды кобольдов. Дворф с силой навалился плечом на щит, уперся мускулистыми ногами в каменный пол, сделал несколько шагов вперед. Время от времени Бренор замахивался топором и рубил врагов; и всякий раз, когда какому-нибудь кобольду удавалось найти опору и начать сопротивляться натиску дворфа, Бренор перехватывал оружие и рубил снизу, по ногам.

– Пригнись! – одновременно заорали сестры Опустившийся Молот, и Бренор машинально наклонил голову.

Он почувствовал, как чей-то сапог наступил ему на левое плечо, второй – на правое, а затем сестры перепрыгнули через него. Они воспользовались им как трамплином и, взлетев высоко над задними рядами отступавших кобольдов, приземлились прямо в гущу вражеского отряда.

– Нет! – вскричал Бренор. – Что вы вытворяете?

Однако он крякнул, не успев договорить последнего слова, ведь кто-то снова забрался ему на плечи.

– Ба-ха-ха! – услышал он и понял, что подоспели Атрогейт и Амбра.

Кобольды тоже это поняли.

Многие – в последний момент перед тем, как распрощаться с жизнью.

* * *

Хоштар Ксорларрин, приняв свой обычный телесный облик, оглянулся и услышал совсем близко топот ног и звон оружия. Сейчас он находился в последнем коридоре и двигался по направлению к огромной пещере, которая соединяла верхнюю часть подземного комплекса с нижними уровнями.

Кобольды бежали.

Скоро дворфы окажутся здесь, в этом туннеле, понял маг; таким образом, они захватят весь верхний уровень.

Клан Хоштара отделяла от врагов лишь горстка кобольдов, но дроу могли пригнать сюда еще рабов, чтобы замедлить наступление бородатых головорезов.

Замедлить, но не остановить, потому что столкновение между дроу и дворфами было теперь лишь вопросом времени, причем времени оставалось совсем мало.

Хоштар добрался до конца туннеля, миновал дверь и очутился на небольшой площадке, с которой открывался вид на просторную пещеру. Пол пещеры находился далеко внизу, скрытый во тьме. Напоследок оглянувшись, маг прикоснулся к застежке с эмблемой своего Дома, задействовал заклинание левитации и, шагнув с обрыва, плавно поплыл по воздуху вниз.

Верховная Мать Зирит будет недовольна, размышлял он: ему не удалось раздобыть для нее хорошие новости. Дворфы невероятно быстро продвигались вперед, захватывали зал за залом, туннель за туннелем, укрепляли завоеванные участки и выставляли охрану. Хоштар, пробравшись за вражеские линии, обнаружил, что трудолюбивые дворфы усердно работали в тылу, устраивали ловушки и сооружали надежные двери из камня и железа. Они даже долбили стены и пол коридоров, прорубали новые ходы, устанавливали в укромных уголках хитроумные боевые машины. Маг понял: даже если Дому Ксорларрин удастся отбить первые атаки и отбросить назад авангард дворфов, освобождение верхних уровней города К’Ксорларрин дорого обойдется дроу.

А если дворфы укрепятся в верхних туннелях, замыслы Верховной Матери Зирит относительно торговли с жителями поверхности так и останутся замыслами.

Хоштар подумал об Атрогейте, нелепом маленьком приятеле Джарлакса.

– О да, Джарлакс, ты умен, – прошептал он, опускаясь вниз, во тьму.

А может быть, вовсе не Верховная Мать, а Джарлакс стоит за кампанией дворфов по захвату верхних туннелей? Джарлакс, очевидно, знал этих дворфов, и у него были шпионы во вражеской армии – по крайней мере, один шпион, Атрогейт. И сейчас, после того как дворфы совершили неслыханно быстрый и мощный бросок и прочно удерживают верхний комплекс, только Джарлакс сумеет обеспечить столь необходимую дроу торговлю между городом К’Ксорларрин и Верхним Миром.

Неужели все это предприятие затеяно Джарлаксом исключительно ради собственной выгоды?

– Или это все-таки дело рук Верховной Матери? – спросил себя маг, опускаясь на пол около огромной винтовой лестницы, которая сейчас была сложена вдвое.

Зная, что на него направлено множество взглядов и вложенных в луки стрел, Хоштар поднял руки, продемонстрировал, что не вооружен, и назвал свое имя.

– Берегитесь падающих кобольдов, – предупредил он дроу часовых и направился в глубь подземного города, на неизбежную встречу с Верховной Матерью Зирит. Необходимо было сообщить Матери об успехах, которых добились враги.

Дворфы, – бормотал себе под нос изящный, модно одетый темный эльф во время своего долгого пути к покоям главы клана. – Мерзкие, волосатые, немытые дворфы. О, ну почему именно дворфы?

* * *

– Ба-ха, ну и народу ты себе набрал, сплошные хвастуны и буяны! – обратился Атрогейт к Бренору. Стычка с кобольдами осталась позади, и пятеро дворфов, преодолев лабиринт боковых туннелей, к своему разочарованию, обнаружили, что могут немного передохнуть. – В жизни не видел «однорукого», который готов колошматить всех подряд без долгих раздумий! – добавил он. Старое выражение, ходившее среди дворфов, «однорукий», означало патруль из пятерых воинов.

Бренор вынужден был согласиться с Атрогейтом. Кулак и Ярость действительно являлись «ходячей катастрофой» с точки зрения любого врага, а Бренор, столь искусный в бою, обладавший многовековым опытом и могучим оружием, знал, как действовать, чтобы дополнять их в сражении. Не менее опасны были и Атрогейт с Амброй – особенно Атрогейт. Никогда прежде Бренор не встречал такого устрашающего сборища дворфов – этот патруль мог бы соперничать с Тибблдорфом Пуэнтом!

– Если бы вы не помогли мне, мне не удалось бы так далеко уйти от нашего передового отряда, – дружески произнес он и положил руку на плечо Агрогейту.

– Ага, точно, и вдобавок ко всему прочему, среди нас целых три девчонки, – заметил Атрогейт, понизив голос, так, чтобы три женщины дворфа, находившиеся неподалеку, не могли его услышать. – Я знаю, что ты – мой король, и прекрасно помню, что клялся тебе в верности, но прошу тебя: не смотри на мою девчонку, Амбру. Никогда у меня не было возлюбленной лучше нее, а к тому же она забрала себе мое сердце!

Бренор молчал, в изумлении уставившись на наемника.

– Что такое? – нахмурился Атрогейт, заметив странный взгляд Бренора. – Значит, ты все же подумываешь о том, чтобы отнять ее у меня?

– Я – твой король? – словно не веря ушам, переспросил Бренор.

Атрогейта же, судя по его лицу, глубоко задел этот вопрос. Несколько мгновений он молчал, шевеля губами в поисках подходящего ответа, затем прошептал те же слова, что произносил во время ритуала присяги клану и народу:

– Ар тарисеахд, на даоине де а бхейл мизе, ар ригх.

– Ты находишься здесь потому, что тебя послал Джарлакс, и не надо притворяться, будто это не так, – возразил Бренор. – Ты не служишь мне, Атрогейт, и я не обманываюсь на этот счет. Ты служишь Джарлаксу и его шайке дроу, а еще самому себе, и так было с того самого дня, когда мы с тобой впервые встретились.

Это заявление казалось совершенно логичным, если вспомнить прошлое, но оно явно застигло Атрогейта врасплох. Чернобородый дворф даже отшатнулся, и на лице его появилось странное выражение – нечто среднее между недоумением и печалью.

– Я тебя вовсе не осуждаю, – поспешил добавить Бренор. – Я и сам воевал на одной стороне с Джарлаксом.

Атрогейт поморщился.

– Ну так в чем дело? – спросил Бренор.

– Я появился в Несме как шпион Джарлакса, – ответил Атрогейт. – Этого я не собираюсь отрицать. И никогда не отрицал. – Он помолчал и посмотрел на Амбру. – Но, шпионя в этом городе, я увидел больше, чем ожидал.

– Не бойся, банда Джарлакса примет твою девчонку, если ты об этом волнуешься, – заверил его Бренор.

– Нет, – возразил Атрогейт. – Я думаю не о том.

– Тогда о чем?

– Это не жизнь для дворфа, – с нескрываемым волнением произнес Атрогейт.

– Да что ты говоришь такое? – удивился Бренор. – Давай начистоту.

– Я надеюсь когда-нибудь назвать тебя своим королем. И Амбер Гристл О’Мол из адбарских О’Молов – тоже.

Теперь настала очередь Бренора сделать изумленное лицо. Несмотря на то что Атрогейт давал Клятву в Верности, несмотря на то что трон дворфских богов принял его, Бренор искренне удивился странному волнению бывшего наемника и сто просьбе. Рыжебородый дворф был настолько потрясен, что, пытаясь собраться с мыслями, даже вытаращил глаза и разинул рот.

– И ты думаешь, что Джарлакс вот так запросто отпустит тебя? – пробормотал он, не придумав ничего лучшего.

– А почему обязательно расставаться с Джарлаксом? – ухмыльнулся Атрогейт. – Я… мы, я и моя девчонка, мы станем глазами, ушами и ртом Джарлакса в Гаунтлгриме.

– Значит, будете служить и вашим, и нашим? – пробурчал Бренор, и по его тону было ясно, что он не слишком доволен подобной перспективой. Какая наглость: Атрогейт просит его добровольно принять в Гаунтлгрим шпиона!

– Мы будем служить королю моего клана, – твердо пообещал Атрогейт. – Я буду рассказывать Джарлаксу только то, что ты прикажешь мне рассказывать! – Я с самого начала дам ему это понять, и, если его это не устроит, тогда – скатертью дорога!

Бренор пристально взглянул Агрогейту в глаза и понял, что верит каждому слову.

В этот момент к ним подошли остальные: Кулаку и Ярости явно не терпелось отправиться в путь.

– Там еще… – начала Таннабричес.

– …есть где развернуться, – закончила Маллабричес, и женщины начали задорно пихать друг друга.

– Ты просишь меня оказать тебе неслыханное доверие, – заметил Бренор.

Атрогейт лишь пожал плечами.

Бренор погладил бороду. По какой-то причине, которую он сейчас не мог бы сформулировать, происходящее казалось ему вполне естественным. Сначала он думал, что его вторым Тибблдорфом Пуэнтом станет Бунгало Удар Кулаком. В конце концов, и тот, и другой в свое время возглавляли отряд «Потрошители», и оба были берсерками, в бою подобными разрушительному урагану.

Но сейчас ему показалось, что Атрогейт больше подходит на эту роль. Это было правильно. За исключением Дзирта и, возможно, Пуэнта, Бренор никого, кроме Атрогейта, не мог бы представить рядом с собой в схватке не на жизнь, а на смерть.

У него не было причин сейчас доверять Атрогейту. Да, этот дворф показал себя отличным воином и верным товарищем во время последней кампании, а потом здесь, в Гаунтлгриме; с другой стороны, просить Атрогейта драться было все равно, что просить рыбу плавать. Кроме того, наемник умел убедительно врать, и если бы он был по-прежнему предан Джарлаксу, то произнес бы сейчас точно такую же речь.

И все же Бренор поверил берсерку. Возможно, потому, что выражение лица Атрогейта показалось ему искренним. Возможно, потому, что после долгих месяцев войны эти двое стали боевыми товарищами.

А возможно, предложение Атрогейта просто показалось Бренору подходящим и вполне разумным.

Бренор сказал себе, что не стоит слишком много размышлять, а лучше прислушаться к собственным ощущениям. Несколько веков он руководил своим пародом, полагаясь на внутренний голос, и сейчас внутренний голос ясно сказал ему, что именно следует ответить Атрогейту.

Добро пожаловать домой, друг мой, – негромко произнес он.

Атрогейт ухмыльнулся во весь рот. Но лишь для того, чтобы скрыть слезы, выступившие на его темных глазах, понял Бренор. Он видел, что Атрогейт хотел что-то сказать, но не осмеливался, потому что боялся разрыдаться вслух.

– Мы что-то пропустили? – вмешалась Амбра.

– Мой топор ничего пока не пропустил, – ответил Бренор. – Так что давайте найдем, кого бы порубить на кусочки!

– Точно! – воскликнули обе сестры Опустившийся Молот с таким энтузиазмом, что Бренору показалось, будто сейчас они начнут проделывать сальто.

И «однорукая катастрофа» отправилась в бой.

* * *

Спустя некоторое время странное царапанье, напоминавшее скрежет наконечника копья о камень, подсказало им, что поблизости рыщут враги. Быстро осмотревшись, дворфы поняли, что звук исходит из-за какой-то запертой на засов двери в боковом коридоре.

Таннабричес проползла под дверью и замерла у косяка. Маллабричес отправилась следом за ней и прижалась к стене с противоположной стороны от дверного проема.

– Может, там маг, прошептал Бренор, обернувшись к Амбре.

Они трое остались у входа в коридор, в нескольких шагах от сестер-близнецов. Жрица кивнула и начала готовить нужные заклинания.

Бренор сделал знак Атрогейту. Вдвоем они подобрались к двери и остановились между сестрами. Таннабричес и Маллабричес осторожно взялись за концы засова.

Бренор быстро оглянулся на Амбру, чтобы убедиться в ее готовности, затем поудобнее перехватил щит и топор и кивнул сестрам.

Засов был поднят и отброшен в сторону. Атрогейт подскочил к двери и ногой вышиб ее.

А в следующее мгновение пронзительно вскрикнул от неожиданности и отпрянул, запутавшись в своих моргенштернах. Прежде чем остальные успели отреагировать и занять место отскочившего в сторону дворфа, сестер Опустившийся Молот сшиб с ног огромный «живой снаряд». Они тоже закричали – точнее, они открыли рты, но Бренор не слышал ни звука.

Это подействовало заклинание Амбры, благодаря которому в коридоре и прилегающих помещениях воцарилась полная тишина.

И поэтому вопль Бренора тоже никто не услышал. Сестры Опустившийся Молот повалились на пол на пороге комнаты, но он едва заметил их, спрятавшись за щитом и пытаясь устоять на месте. Однако тщетно: что-то с силой врезалось в него, и он отлетел к стене, находившейся напротив выломанной двери. Он почувствовал, как в него вонзились острые когти, а затем нападавшее существо уперлось в пол мускулистыми ногами, оттолкнулось и устремилось прочь.

Бренор сел и попытался подняться на ноги. Обернувшись, он увидел какую-то темную фигуру, удалявшуюся по коридору, увидел, как открыла рот Амбра – она беззвучно вскрикнула от удивления. Жрица упала на пол в тот миг, когда «снаряд» вылетел из двери. Гвенвивар на лету перевернулась, как настоящая кошка, оттолкнулась от стены рядом со жрицей, а затем завернула за угол и скрылась во тьме.

Четверо дворфов, натыкаясь друг на друга, поспешили за ней следом.

– …кошка эльфа? – услышал Бренор голос Атрогейта в тот миг, когда они покинули область тишины.

Бренор, бежавший первым, на полном ходу протянул руку Амбре и рывком поставил ее на ноги.

– Гвенвивар! – крикнул он, но гигантская черная кошка уже скрылась за очередным поворотом.

Дворфы со всех ног бросились в погоню и заворачивали за углы так быстро, что врезались на бегу в стены. Но им никак не удавалось догнать Гвенвивар, хотя время от времени они замечали мелькавший где-то впереди черный хвост.

Бренор окликал пантеру, но она не реагировала на его зов. И когда они наконец догнали ее, Бренор понял, в чем дело, и ахнул от ужаса.

Глава 16

Воронка архимага

Дум’вилль стояла на месте, бессмысленно глядя в пространство. Она была потрясена, ошеломлена, ничего не понимала.

«Давай же!!!» – визжал Хазид-Хи в ее мозгу, но бедная эльфийская девушка не в силах была даже пошевелить рукой.

Внезапно как будто из ниоткуда возник порыв ветра и разметал ее золотистые волосы. Она услышала за спиной стон, ухитрилась немного повернуться и увидела Тиаго, который пытался подняться, зажимая рукой кровоточившую рану.

Заглянув ему за спину, девушка в ужасе широко распахнула глаза: там, прямо в стене, возникла черная дыра, похожая на торнадо, вихрь, лежащий горизонтально. Страшная воронка бурлила и, казалось, всасывала воздух.

– Дум’вилль! – отчаянно вскрикнул Тиаго, протягивая к девушке руку.

Она схватила его, но резкий порыв ветра увлек Тиаго, швырнул в сторону, оторвал от каменного пола, и беспомощный воин несколько раз перевернулся в воздухе.

А затем черная воронка поглотила его, и он исчез во тьме.

Дум’вилль не знала, что делать. Она ничего не понимала. Ей казалось, что ветер дует в определенную сторону, что он… имеет какую-то цель! Неужели эта черная воронка – на самом деле какое-то живое существо? Неужели она вдохнула Тиаго? Охваченная ужасом девушка попыталась сделать несколько шагов против ветра. Инстинкт говорил ей, что нужно немедленно спасаться бегством.

А потом она увидела его – могущественного, наводящего страх. Он стоял напротив эльфийки, по другую сторону дыры в стене. Она поняла, что именно он создал это невероятное явление, поняла, что торнадо – не живое существо, а орудие архимага Мензоберранзана.

«Вперед!» – умолял ее отчаявшийся Хазид-Хи. Разумный меч осознал, что планы его потерпели крах, увидел, что его цель, объект его ярости, ускользает от него. Не думая о том, что делает, Дум’вилль схватилась за меч, но в тот же миг Громф поднял руку.

Могучий порыв ветра вырвал меч из пальцев эльфийки, унес его прочь, и Хазид-Хи исчез в страшной воронке.

– Я убила… – начала Дум’вилль, но затем пронзительно вскрикнула.

Ветер, материальный, похожий на удар кулака великана, отбросил ее назад. Она инстинктивно попыталась сопротивляться, выставила перед собой руки, уверенная, что сейчас врежется в каменную стену.

Но этого не произошло.

Вместо того чтобы удариться о стену, она упала в какой-то колодец из клубившихся черных облаков. А затем тучи сомкнулись над ней.

* * *

Джарлакс вздохнул.

– Он, должно быть, вообразил себя венцом творения, – недовольно произнес наемник.

Они с Киммуриэлем наблюдали за Громфом, который победоносно прошествовал через зал к созданному им коридору, ведущему в иное измерение. Архимаг лишь на секунду удостоил взглядом существо, которое ураганом припечатало к дальней стене комнаты там, в Гаунтлгриме; несчастный висел, не касаясь ногами пола, и слабо подергивался под порывами ветра.

Маг тоже вздохнул – без сомнения, также недовольный своим братом, подумалось Джарлаксу.

Громф расставил руки в стороны, и его магические одежды захлопали на созданном им самим ветру. Ураган подхватил его, словно воздушный змей, и увлек в черный туннель.

Джарлакс и Киммуриэль последовали за магом. Впрочем, наемник на мгновение задержался, чтобы набрать в руку немного клея. Киммуриэль нырнул в воронку первым, Джарлакс – вторым.

Джарлакс еще вытирал с пальцев липкую массу, когда, пройдя по магическому коридору, очутился в приемном зале Дома До’Урден в компании Киммуриэля. Здесь, в этом зале, архимаг Громф «вершил суд». Здесь присутствовали также Рейвел Ксорларрин, его сестра Сарибель и Далия. Эльфийка неподвижно восседала на троне и очень напоминала манекен – или, скорее, труп. При виде молодой женщины Джарлакс испытал жестокую боль, но, увы, наемник ничем не мог ей помочь.

– Архимаг! – выдохнул Рейвел.

В момент появления Громфа он как раз пытался помочь израненному ошалевшему Тиаго подняться на ноги, но теперь выпустил руку своего друга и почтительно попятился – ведь страх часто принимают за почтение. Громф не удостоил младшего чародея даже толикой внимания. Он не сводил взгляда с Дум’вилль, распростертой на полу. Ее замечательный меч лежал неподалеку. Девушка подняла голову и посмотрела на архимага. В этот момент она показалась самой себе и всем окружающим маленькой и жалкой. По какой-то причине, которой Джарлакс не мог понять, – ведь не собиралась же она, в самом деле, противостоять Громфу с оружием в руках! – она вытянула руку и попыталась нащупать эфес.

Громф поднял руку и начал описывать ею круги перед собой.

– Это клинок Бэнров! – заговорил он, и его магически усиленный голос разнесся по всем уголкам дворца. Звук его произвел такое сильное впечатление, что даже Далия, находившаяся в полубессознательном состоянии, вздрогнула от неожиданности и посмотрела на мага.

Громф резко выбросил руку в сторону Дум’вилль, сотворил заклинание, и в дальней стене зала возникла новая воронка. Клубы дыма, из которых состоял вихрь, показались присутствующим прозрачными, словно с противоположной стороны их освещало солнце. Но в этом свете ощущался странный холод.

– Клинок Бэнров! – прогремел Громф в тот момент, когда Дум’вилль неосознанно схватилась за эфес Хазид-Хи.

Клинок оторвался от пола и мгновение спустя очутился в руке Громфа. Дум’вилль в отчаянии смотрела на мага, чувствуя себя одинокой и потерянной. Но в глазах Громфа Бэнра, горевших янтарным огнем, не было и тени снисхождения.

– Тебе не место здесь, иблитп\ – провозгласил архимаг Громф.

Послышался оглушительный рев ветра, от которого сотряслось все здание, а затем магический ураган устремился к Дум’вилль. Глаза ее распахнулись от ужаса, она в отчаянии попыталась уцепиться за каменные плиты пола, поранила пальцы, сломала несколько ногтей, но ветер в конце концов подхватил ее, поднял над полом, и она, перевернувшись в воздухе несколько раз, исчезла в воронке.

Джарлакс поморщился и прошептал:

– Бедная девушка.

Воронка вращалась все быстрее и быстрее, становясь все меньше, и вскоре «глаз тайфуна» превратился в крошечную точку. А затем точка исчезла, растворилась, не оставив и следа на стене приемного зала Дома До’Урден.

– Позаботься о своем муже, глупая жрица, – приказал Громф Сарибель. – И имей в виду: если он умрет, ты в тот же день последуешь за ним.

* * *

– Верхние уровни для нас потеряны, – обреченным тоном произнес Хоштар. – Даже если ты бросишь против них всех магов и солдат, все свои заклинания, всех рабов, нам не победить. У них огромная армия, во главе которой стоят могучие воины и опытные военачальники. Они тщательно защищают и укрепляют каждую пядь завоеванной территории. Поверь мне, Верховная Мать, их не так легко будет выгнать отсюда.

– И нелегко остановить, – добавила Верховная Мать Зирит, пристально глядя на своего шпиона.

Хоштар лишь пожал плечами, не собираясь отрицать очевидное.

– Как долго мы сможем удерживать их на безопасном расстоянии? – спросила Верховная Мать Зирит.

– Им сложно будет пробраться в нижний город, – ответил шпион. Расстояние между лестничной площадкой и полом внешней пещеры велико, а лестницу им, разумеется, не поднять. Лестница опущена, сложена и прочно привинчена к полу. Можно ожидать, что дворфы воспользуются магией, чтобы спуститься на нижние уровни, но при этом мы получим прекрасную возможность атаковать их с помощью стрел и колдовства.

– Для этого понадобится мощная магия, – заметил Тсабрак, стоявший в стороне, и Верховная Мать одобрительно кивнула.

– Существуют другие пути на нижние уровни, – напомнила шпиону Зирит.

Хоштар кивнул:

– Все эти узкие коридоры легко охранять.

– Позаботься об этом.

– Будет исполнено, Верховная Мать.

С этими словами Хоштар поклонился и поспешил прочь.

– Они найдут способ пробраться сюда, – заговорил Тсабрак, когда они с Верховной Матерью остались вдвоем. – Не следует недооценивать дворфов – они упрямы и хитроумны. Верховная Мать Ивоннель совершила подобную ошибку сто лет назад и поплатилась за нее собственной жизнью.

– Я понимаю, какая опасность нам угрожает. – Голос Верховной Матери Зирит звучал безжизненно.

– У тебя нет выбора.

– Ты намекаешь на то, что я должна умолять о помощи Верховную Мать Бэнр.

Тсабрак даже не потрудился хоть как-то отреагировать на эти слова.

– Подготовь все для нашего разговора, – велела Верховная Мать Зирит.

Тсабрак кивнул и подошел к сосуду с водой, предназначенной для ясновидения.

Спустя некоторое время в «зеркале» возникло лицо Верховной Матери Бэнр, и Зирит склонилась над магическим сосудом.

* * *

Джарлакс и Киммуриэль последовали за Громфом к башне в Академии Магик, служившей ему жилищем. Всю дорогу Громф постоянно указывал на разрушения, причиненные демонами. Среди прочего, они увидели несколько растерзанных тел дроу, лежавших в переулке. Руки и ноги были отделены от тела – это глабрезу отрезали конечности своими огромными клешнями.

– Бреган Д’эрт, возможно, скоро получит от Верховной Матери приказ очистить улицы, – заговорил Громф, когда они добрались до его личных покоев.

– Очистить от трупов или от воинственных демонов? – уточнил Джарлакс, которого вовсе не обрадовала подобная перспектива.

– Скорее всего, и от того и от другого.

– Бреган Д’эрт – не… – начал было возражать Киммуриэль.

– Бреган Д’эрт станет тем, чем прикажет вам стать Верховная Мать, – перебил его Громф. – Разве вы еще не убедились в этом? – добавил он, глядя на Джарлакса. – Твои воины превратились в рядовых стражников одного из Домов.

Джарлакс состроил кислую гримасу.

В этот момент на лице Громфа появилось странное удивленное выражение. Он положил руку на эфес меча, висевшего у него на поясе, – меча Бэнров, который он только что забрал у Дум’вилль Армго.

– Он обращается ко мне, – объяснил маг, извлекая из ножен магический клинок, и пристально уставился на него.

– Значит, ты теперь его новый владелец? – спросил Джарлакс, который, естественно, был знаком с Хазид-Хи и его повадками.

– Хм… Возможно, что и так. – На лице Громфа отразился скепсис, потом он усмехнулся, как будто услышал нечто занятное. – А возможно, и нет – если меч имеет право голоса по этому вопросу.

– Хазид-Хи недоволен тем, что им завладел маг, а не воин, – догадался Джарлакс. – Клинок хочет отведать крови.

– То, чего хочет или не хочет Хазид-Хи, не имеет никакого значения, – отрезал Громф.

Затем архимаг вздрогнул, словно его ударил кто-то невидимый, и поморщился, как будто у него перед носом щелкнули пальцами. Судя по выражению его лица, слова разумного оружия были насмешливыми и унизительными.

– Мне кажется, меч с тобой не согласен, – вставил Киммуриэль.

Джарлакс, взглянув на него, заметил, что псионик закрыл глаза, и сообразил, что он подслушивает телепатические возражения меча, адресованные Громфу.

– Правда? – презрительно фыркнул Громф. Лидеры Бреган Д’эрт поняли, что он беседует с разумным оружием, потому что архимаг поднес клинок к сверкающим глазам. Он внимательно рассмотрел головку эфеса, искусно выкованную в форме прекрасного спящего пегаса. – Нет, – произнес он, качая головой. – Это не подходит.

Громф приложил эфес ко лбу, прикрыл глаза и поморщился от напряжения.

Джарлакс покосился на Киммуриэля, и тот растерянно тряхнул головой. Он был поражен – поражен мощью псионической атаки, которую Громф обрушил на Хазид-Хи.

Джарлакс был потрясен не меньше. У него на глазах головка эфеса Хазид-Хи словно подернулась дымкой и начала изменять форму: она стала черной, поверхность ее покрывали алые точки. Джарлакс, приглядевшись внимательнее, едва сдержал смех. Громф превратил эфес могущественного Хазид-Хи в подобие гриба!

Архимаг отстранил от себя меч на расстояние вытянутой руки, кивнул, полюбовавшись своим произведением, и заметил:

– Уже лучше.

– Не слишком подходит для клинка Бэнров, – съязвил Киммуриэль. – Но это должно поставить на место такой грубый инструмент, как меч.

– И поэтому сомневаюсь, что Хазид-Хи попытается еще раз навязать тебе свою волю, – добавил Джарлакс.

– Этот предмет не обладает сколько-нибудь значительным могуществом, – заявил Громф.

Он перевел взгляд с меча на лидера наемников и небрежно бросил меч Джарлаксу, который ловко поймал его.

– Клинок предназначен для Бэнров, – пояснил Громф. – А ты – Бэнр. Мало того: ты воин. Тебе и подобает владеть этим клинком, если у тебя хватит сил держать его в узде.

Джарлакс ответил на этот открытый вызов усмешкой, придав в то же время лицу скучающее выражение. Сосредоточившись, он мог услышать раздраженный голос Хазид-Хи в своем мозгу, но этот голос доносился как будто издалека в виде неразборчивого шепота; избавиться от телепатического вмешательства меча было для Джарлакса не сложнее, чем для Громфа. Даже без магической глазной повязки, препятствующей псионическому внушению, Джарлакс нисколько не опасался влияния разумного клинка. Он легко мог подчинить это оружие своей воле.

Он кивнул брату, изобразив восхищение, фальшивое лишь наполовину. Джарлакс обожал всяческие магические побрякушки и понимал, что в виде Хазид-Хи получил могущественное оружие.

– А где сейчас эта девчонка-полуэльфийка? – спросил Джарлакс, прикрепляя меч к поясу. – Дочь Тос’уна Армго.

– А какое тебе дело до нее?

Джарлакс пожал плечами:

– Может быть, и никакого. По крайней мере, не могу сказать, чтобы я слишком тревожился о ней. Мне просто любопытно, только и всего.

– Откровенно говоря, понятия не имею, – равнодушно вымолвил Громф. – Наверное, подыхает от холода где-нибудь на горном леднике… Скорее всего, на Хребте Мира, поблизости от логова Араутатора. А зачем тебе это? Ты что, намерен забрать ее оттуда?

И снова Джарлакс пожал плечами:

– Она может в какой-то момент оказаться мне полезной.

– Если эта тварь-полукровка, наполовину иблит, наполовину Армго, еще хоть раз попадется мне на глаза, я превращу ее в желе и подам гостям на ближайшем же пиру, на который меня пригласят, – пообещал Громф, и, судя по тону и выражению его лица, он отнюдь не преувеличивал.

– В таком случае я рад, что ты никогда не увидишь большей части принадлежащих мне вещей, – объявил Джарлакс, прикоснулся к своей широкополой шляпе и обернулся к Киммуриэлю. – В Лускан. Мне совершенно не хочется, чтобы Верховная Мать узнала о моем присутствии здесь, в городе.

– Но улицы нуждаются в зачистке, брат, – возразил Громф.

– Вот для таких случаев боги и даровали нам магию, брат, – парировал Джарлакс самодовольным тоном. – Для того чтобы выполнять скучную повседневную работу.

Киммуриэль мудро решил не возражать, и мгновение спустя они с Джарлаксом перенеслись в приемный зал Бреган Д’эрт в Иллуске, подземном городе в катакомбах Лускана.

* * *

Лицо почему-то было мокрым. Она подняла голову, попыталась собраться с мыслями и с силами после головокружительного полета через страшный портал архимага. Сначала она не заметила пронизывающего холода, но затем, с трудом открыв глаза, поняла, что лежит ничком в глубоком сугробе.

Дум’вилль знала, какое сейчас время года на поверхности; она знала, что первый снег еще не выпал. Снег лежал только высоко в горах.

Девушка оперлась на руки и медленно огляделась, рассматривая великолепный пейзаж. Над ней нависали высокие, величественные горы, укрытые толстым белым одеялом, с темными острыми пиками, торчавшими из снега, и она сообразила, что лежит на склоне.

Слева и справа до самого горизонта тянулись горные цепи. Это Хребет Мира, догадалась девушка. Дум’вилль не узнала очертаний гор, но ей не приходилось слышать о существовании другой такой высокой и длинной горной гряды на Фаэруне.

Она лежала на снегу, и холод начинал сковывать ее тело.

И до нее начало доходить, в каком ужасном, безнадежном положении она оказалась.

Дум’вилль снова огляделась. Она в отчаянии ударила кулаком по снегу, начала раскапывать его, отшвыривать от себя. Она сунула руки в сугроб, хватала снег, сжимала в пальцах, искала что-то, за что можно было бы уцепиться, и, только после того как силы ее истощились, сделала передышку и вспомнила, что именно ищет.

Девушка перестала лихорадочно шарить в снегу и с некоторым облегчением подумала, что, к счастью, руки целы. Если бы она наткнулась в сугробе на острый как бритва клинок Хазид-Хи, то наверняка лишилась бы нескольких пальцев.

Она приподнялась, села и решила действовать иначе: мысленно воззвала к потерянному мечу, умоляя Хазид-Хи руководить ее поисками.

Но не услышала никакого ответа.

Дум’вилль охватила паника. Она пронзительно закричала, повторяя имя меча: «Потрошитель!» Заставила себя подняться на ноги и, пошатываясь, начала бродить вокруг.

– Потрошитель!

Эхо ее криков разносилось среди утесов, и, когда она услышала это эхо, собственный голос показался ей слабым и жалким. Неумолимые, безжалостные горы насмехались над Малышкой Доу.

Солнце заливало ее ослепительным светом, отражалось от снежного покрова, но воздух здесь, на бескрайнем леднике, был смертельно холодным.

Дум’вилль за свою жизнь лишь несколько раз приходилось бывать высоко в горах. Куда ей теперь идти? Как защититься от холода, высушить одежду, влажную от талого снега?

И как не стать добычей зверей и прочих хищных тварей? Да, она знала достаточно об этих местах, чтобы понять: снег и холод – самые мелкие из ее проблем.

«Хазид-Хи!» – снова мысленно воскликнула Дум’вилль – в последний раз.

Она лишилась меча.

Она лишилась всякой опоры.

* * *

– Когда у тебя снова появится настроение дразнить архимага, пожалуйста, сначала предупреди меня, чтобы я мог перенестись подальше от вас обоих. – Киммуриэль не скрывал недовольства, обращаясь к своему компаньону, любителю риска.

Джарлакс вытащил Хазид-Хи и, перевернув его, рассмотрел головку эфеса.

– Впечатляющее достижение, – произнес он вопросительным тоном.

– Ты даже не представляешь, насколько. Меч попытался подчинить Громфа своей воле. Он не понял, с кем связался: у крысы из сточной канавы было бы больше шансов подчинить себе Верховную Мать.

Джарлакс кивнул, не отрывая пристального взгляда от черного гриба, покрытого алыми точками.

– Впечатляет, – пробормотал он, имея в виду скорее могущество Громфа вообще, чем это конкретное проявление его силы воли.

В конце концов, Хазид-Хи был отнюдь не каким-то второстепенным магическим предметом. Он обладал разумом и огромным самомнением. В прошлом этот меч подчинял себе могучих воинов, даже Кэтти-бри, даже Артемиса Энтрери, хотя и на очень короткое время и только до того момента, когда наемник догадался, что происходит.

Джарлакс поразмыслил над словами Громфа, которые тот произнес, отдавая ему это сокровище. Маг напомнил Джарлаксу о его происхождении, причем открыто, в присутствии Киммуриэля. Джарлакс несколько раз медленно кивнул своим мыслям, догадываясь, в чем тут дело. Несмотря на новую форму эфеса, которая служила насмешкой над разумным мечом, оружие являлось не столько даром Джарлаксу, сколько неким деловым предложением. Громф сознавал, что его положение в Мензоберранзане непрочно, что он ходит по лезвию бритвы. Не нужно было обладать проницательностью Джарлакса, чтобы понять: архимага привела в ярость неудача Ллос с захватом Пряжи, и еще больше его злило давнее презрение богини к мужчинам-магам и в том числе к Громфу. Ведь все считали, что она присоединит к своим владениям Паутину Магии и станет с уважением относиться к тем, кто добился успехов в Искусстве.

Громф отдал Джарлаксу меч взамен на возможность спастись бегством в случае, если такая необходимость возникнет.

Бывший архимаг Мензоберранзана в качестве члена Бреган Д’эрт? Джарлакс, представив себе открывающиеся возможности, даже приподнял брови.

Но тут же посмеялся над собой: как он мог хоть на мгновение поверить в то, что Громф Бэнр станет подчиняться ему и Киммуриэлю? Он понимал, что скорее Громф потребует власти над ними двоими.

А никто и никогда не отказывался выполнять требования Громфа Бэнра.

Киммуриэль ушел по делам, и Джарлакс решил не тратить времени зря. Он снял с глаза повязку, чтобы легче было общаться с мечом, и довольно кивнул: эфес стал совершенно черным и принял форму кошки – пантеры. На мгновение Джарлакс уже решил отказаться от своих первоначальных намерений, собрался сделать эфес похожим на Гвенвивар и когда-нибудь подарить это оружие Дзирту. Но нет.

– Это клинок Бэнров, – проговорил он.

Из плеч пантеры выросло два щупальца, фигура трансформировалась и превратилась из гигантской кошки Верхнего Мира в существо Подземья, зверя, путающего следы. Это было страшное чудовище и символ, достойный стать украшением пояса Джарлакса.

На миг магические щупальца ожили, опутали запястье Джарлакса и крепко вцепились в него.

Джарлакс почувствовал, что Хазид-Хи одобряет его действия.

Да, они прекрасно поладят.

Глава 17

Звон одинокого молота

Бренор, бросившись в дверной проем, едва не полетел на пол головой вперед. К собственному изумлению, он понял, что наконец догнал Гвенвивар. Огромная пантера стояла посреди комнаты, пристально глядя на стену, – и зрелище это было действительно поразительным.

– Клянусь всеми богами, эти проклятые дроу все-таки пришли, – едва слышно пробормотал Бренор, глядя на живую воронку, сотканную из клубов дыма, которая образовалась прямо в стене. Казалось, будто сами камни размягчились и стали частью магического «торнадо».

Остальные дворфы, ввалившиеся в помещение следом за Бренором, не успели затормозить и врезались в него, но сумели удержаться на ногах. Все четверо одновременно хотели спросить, что происходит, но ни один не произнес ни звука – их потрясло то же самое невероятное зрелище, которое приковало внимание Бренора и Гвенвивар.

Воронка вращалась быстрее, становилась все плотнее; стена, казалось, снова делалась твердой вокруг ее краев. А затем «черная дыра» исчезла, и в комнате наступила полная тишина.

Тишину нарушило низкое рычание Гвенвивар.

Бренор приблизился к пантере; он был встревожен и нервно озирался по сторонам.

– Что все это значит?! – воскликнула Таннабричес.

– Здесь была драка, – сказал Атрогейт. Чернобородый дворф указал вправо, и сестры Опустившийся Молот быстро заняли позиции вокруг короля. Затем он кивнул Амбре, чтобы она подошла вместе с ним к левой стене. – Я чувствую запах крови, или быть мне бородатым гоблином, – добавил Атрогейт.

Бренор тоже почуял кровь, потому что стоял посредине комнаты, рядом с темными пятнами, видневшимися на полу. И, взглянув на кровавые лужи, он обнаружил кое-что еще.

– Эльф? – слабым голосом произнес он, поднимая с пола хорошо знакомый клинок – точнее, часть изогнутого меча, обломок Сверкающего.

– Эта воронка! – воскликнула Амбра, подбегая к нему. – Они забрали Дзирта!

Бренор бросился к стене, намереваясь пробить ее плечом, если понадобится, но крик Маллабричес: «Нет, здесь!» заставил его резко развернуться. Он в недоумении посмотрел на сестер, которые стояли перед странного цвета участком стены. Камни непонятным образом изменили вид, и Бренор не смог сразу сообразить, в чем здесь дело. Он подошел ближе и присмотрелся внимательнее.

Затем, опустив взгляд, дворф вытаращил глаза, увидев знакомые сапоги.

– Дзирт! – вскрикнул он. – О эльф! Друг мой!

Бренор подскочил к стене, которая, как оказалось, состояла из липкого, вязкого вещества. Замахнулся топором, собираясь разрубить ее, но затем отступил, отбросил оружие, попытался ногтями расковырять эту гадость. Он не знал, что делать.

– Его нос! Его нос! – верещала Таннабричес, подпрыгивая и указывая на место в верхней части стены: казалось, будто кто-то убрал клей с носа Дзирта, чтобы он мог дышать.

Бренор бросил щит на пол и ринулся к стене.

– Отчистите это от него! – крикнул он и начал ногтями царапать шар клейкого вещества, припечатавшего Дзирта к стене.

Липкий пласт подался, но Бренор приклеился к нему руками так прочно, что ему с большим трудом удалось соскрести тягучую дрянь с пальцев, для чего потребовалось яростно тереть руки друг о друга. Однако с помощью Кулака и Ярости он вскоре освободил голову Дзирта, и она безвольно упала вперед; дроу не слышал громких воплей дворфа, никак не отреагировал, когда отчаявшийся Бренор ударил его по лицу.

– Давай же, очнись, эльф! – заорал Бренор, взял в руки голову дроу, приблизив лицо к лицу друга, умолял его открыть глаза.

Таннабричес и Маллабричес упорно продолжали отдирать клей от тела Дзирта, и Атрогейт пришел им на помощь, однако Амбра осталась в стороне. Она держала в руках обломок Сверкающего, попеременно осматривала царапину у основания разрубленного клинка и оглядывала Дзирта, покачивая головой.

Так продолжалось довольно долгое время, и наконец Таннабричес воскликнула: «О-о…» – и отступила назад. Она счистила клей с ключицы Дзирта и с его груди, и из открывшейся рапы хлынула кровь.

– Что такое? – обернулась к ней Маллабричес.

Сестра показала окровавленные ладони.

– Стой! Стой! – крикнула Амбра, подскочила к Атрогейту и оттащила его прочь. – Прекратите!

– Что такое, девочка? – удивился Атрогейт, и все уставились на жрицу.

– Этот клей – он сохраняет Дзирту жизнь, – объяснила она. Останавливает кровотечение! Если убрать его, из тела вытечет вся кровь!

– Это вроде бинта? – уточнила Маллабричес.

Бренора охватила паника: ему показалось, что Дзирт мертв, и он в ужасе переводил взгляд с бесчувственного друга на жрицу. Амбра подошла к темному эльфу и зажала ладонью открывшуюся часть страшной раны. Она ощупала участок вокруг раны, и на лице ее появилось горестное выражение.

– Рана глубокая, – сказала она Бренору.

– Значит, исцели ее, дура! – завопил Бренор.

Амбра кивнула было, но спустя несколько мгновений покачала головой:

– Нет, мне это не под силу.

– Но попробовать ты можешь?! – взревел обезумевший Бренор.

– Бегите, приведите сюда его жену, – приказала Амбра сестрам Опустившийся Молот. – Сейчас же, да побыстрее.

– Мы не можем ждать! – крикнул Бренор, но Амбра его не слушала – она уже начала бормотать заклинание.

Расслышав ее слова, он несколько успокоился.

Амбра плотнее прижала руку к растерзанной груди дроу, и волны целительной магии хлынули в тело раненого. Кровотечение немного замедлилось, но жрица, оглянувшись на Бренора, нахмурилась.

– Моих заклинаний недостаточно, чтобы залечить эту рану, – печально сказала она. – Его раны смертельны, и только эта липкая штука ненадолго смогла продлить ему жизнь.

– Ага, и чуть не задушила его! – возразил Атрогейт.

Бренор покачал головой. Ведь кто-то убрал клей с носа Дзирта, и Бренор догадался, что, скорее всего, это сделал тот же, кто облепил дроу странным веществом.

– Джарлакс, – пробормотал он, тряся бородой. Он уже видел, как наемник применяет этот трюк.

Но почему Джарлакс оставил раненого Дзирта в одиночестве? Дворф посмотрел на стену, где только что гудела воронка. «Что это? – озадаченно подумал он. – Очередной фокус Джарлакса?»

Неужели Дзирт и Джарлакс сражались? По мнению Бренора, это было совершенно невозможно. Он просто не мог себе представить, чтобы эти двое набросились друг на друга с оружием.

Все это казалось Бренору совершенно бессмысленным, но он решил, что единственный способ получить ответы на свои вопросы – это исцелить Дзирта и вернуть его к жизни.

Он посмотрел на Амбру, которая была погружена в свое колдовство. Новое заклинание, волшебные волны, проникшие в истерзанное, безжизненное тело, казалось, оживили раненого, и он застонал.

– Давай же, быстрее, дочка, – пробормотал Бренор, оглядываясь на дверь.

– Помоги-ка мне, займись другой ногой, – окликнул его Атрогейт, и Бренор, обернувшись, увидел, как чернобородый дворф отчищает клей с ноги Дзирта. Только понемногу, а то вдруг еще какие-нибудь раны откроются! Эльф уже и так потерял много крови!

– Слишком много, – кивнул Бренор, подходя к телу. Он поморщился – ему пришла в голову мысль, что эта рискованная экспедиция не стоила жизни друга. Если он отвоюет Гаунтлгрим, но при этом потеряет, скажем, Дзирта и Кэтти-бри, то можно ли будет считать это победой? – Да, – уверенно ответил он на собственный вопрос, но на самом деле не верил в это. А затем повторил: – Давай же, быстрее, дочка.

* * *

Верховная Мать Бэнр долго сидела молча, после того как Сос’Умпту закончила молитву, открывающую заседание Правящего Совета. Она по очереди пристально оглядывала каждую из своих соперниц, верховных матерей. Ее испепеляющий взгляд говорил о том, что она прекрасно понимает, кто на самом деле стоит за нападением на особняк До’Урден, и понимает, что для этого потребовались усилия нескольких кланов. Даже те верховные матери, которые не принимали непосредственного участия в нападении, под этим тяжелым взглядом неловко заерзали в креслах. Разумеется, все слышали передаваемые шепотом слухи, знали о тайном сговоре одних и о молчаливом согласии других, которые и привели к этому нападению.

А Мать Дартиир До’Урден, сидевшая дальше всех, у задней ноги паука, бесстрастно смотрела прямо перед собой.

– Неужели мы должны поверить, что эта атака не была спланирована заранее? – заговорила Верховная Мать.

Кое-кто беспокойно пошевелился, Верховная Мать Мез’Баррис вполголоса проворчала что-то, а другие верховные матери закивали в знак согласия. Подобные прямые обвинения – если они правильно угадали, к чему клонит Верховная Мать Бэнр, – были недопустимы в городе темных эльфов, действовавших исподтишка.

– Или в то, что это воля богини? – продолжала Верховная Мать, давая им возможность возразить и избегая откровенного разговора, который неизбежно привел бы к прямому столкновению.

– Возможно, это был знак того, что Матери Дартиир не место здесь, в зале заседаний Правящего Совета, – предположила Верховная Мать Жиндия Меларн.

– А может быть, знак того, что ей вообще не следовало занимать место Верховной Матери, – добавила Мез’Баррис.

– И того, что не следовало оставлять ей ее жалкую жизнь, – прошипела Жиндия.

– Но все же вот она, перед вами, – заметила Верховная Мать Бэнр. – Живая и здоровая.

– Маги имели глупость спасти ей жизнь… – перебила ее Жиндия, но Квентл стукнула кулаком по столу.

– Мать Дартиир сама сражалась блестяще, так говорят аристократы Дома Ксорларрин, которые случайно ее увидели, – объявила Верховная Мать Бэнр. Мне нужно позвать их сюда, чтобы они подтвердили мои слова? На Мать Дартиир напала целая орда демонов, но она справилась без посторонней помощи и превратила их в дымящиеся лужи. – Она обернулась к Мез’Баррис и встретила ненавидящий взгляд соперницы. – А ты что скажешь?! – рявкнула Квентл. – Хочешь, чтобы мы поверили, будто Госпожа Ллос приказала демонам уничтожить Верховную Мать, заседающую в Правящем Совете, более того, будто эти демоны не оправдали ожиданий Паучьей Королевы? – Не дождавшись ответа, Квентл поднялась и взглянула на остальных женщин сверху вниз. – Даже если так, почему тогда Госпожа Ллос позволила Матери Дартиир вернуться сюда, в зал заседаний Правящего Совета ее города? Иди и проси богиню дать тебе немного ума, Жиндия Меларн, прежде чем в своем невежестве произносить богохульства и оскорблять Ллос. Поверь мне: если бы Паучья Королева хотела смерти Матери Дартиир, Мать Дартиир погибла бы от моей руки!

– И что, теперь мы будем праздновать ее великую победу? – саркастически произнесла Верховная Мать Мез’Баррис. – Может быть, ты возвысишь Дом До’Урден и дашь ему второе или третье место в награду за то, что его Верховная Мать перебила горстку манов?

Квентл со зловещей улыбкой обернулась к Мез’Баррис, а остальные захихикали.

– Может быть, Дом До’Урден найдет способ самостоятельно возвыситься под руководством своей бесстрашной и героической Верховной Матери, – спокойно ответила Мать Бэнр. Затем покосилась на ухмылявшуюся Жиндию Меларн, чей Дом стоял лишь одной ступенью выше Дома До’Урден и являлся наиболее вероятной мишенью любой попытки возвышения. – Возможно, этот новый Дом, к которому благоволит Госпожа Ллос, найдет способ занять твое место, – добавила Квентл, обращаясь к Мез’Баррис.

Разумеется, это было абсурдное предположение, но оно заключало в себе неприкрытую угрозу.

– Эти вопросы обсудим в другой раз, – заговорила Сос’Умпту, сидевшая в дальней части зала. – Мы собрались здесь не для того, чтобы одобрять или осуждать сражение у дворца До’Урденов или боевое искусство Матери Дартиир До’Урден.

– Действительно, – согласилась Квентл, которая сама назначила это заседание. – Верховная Мать Зирит из К’Ксорларрина находится в тяжелом положении. По всей видимости, армия дворфов вторглась в Подземье с целью захватить город, который они называют Гаунтлгрим.

– Этого следовало ожидать с самого начала, – заметила Верховная Мать Биртин Фей.

– Я ни одного воина не дам, чтобы защищать город К’Ксорларрин, – прямо заявила Верховная Мать Мез’Баррис, и, услышав это, некоторые женщины ахнули.

– Мы не можем этого сделать, – поддержала ее Верховная Мать Миз’ри Миззрим. – Сейчас город кишит демонами, которые ломятся в наши дома.

– Что же, теперь вы можете понять, как мудро я поступила, вызвав сюда существ из Бездны, – ровным голосом произнесла Квентл. Она помолчала некоторое время, пока остальные в недоумении воззрились на нее. Квентл с огромным удовольствием увидела, как в глазах женщин загорались огоньки: одна за другой, они начинали понимать. – Я уже поговорила с архимагом. Марилит, которую он полностью контролирует, поведет армию демонов в К’Ксорларрин вместе с Налфешни. Их задача – защитить город Верховной Матери Зирит.

– Ты отправишь армию демонов в город Верховной Матери Зирит? – недоверчиво переспросила Жиндия Меларн. – Думаю, она предпочла бы обойтись без такой помощи в войне с дворфами!

– Ты, разумеется, надеешься, что Зирит откажется от союза с демонами, – бросила Квентл, и Жиндия прищурила горевшие ненавистью глаза. Очевидно, она поняла этот весьма прозрачный намек. Квентл догадалась о тайном союзе между Домом Меларн и торговцами из Дома Ханцрин, которые захлебывались от ярости и ненависти при упоминании о городе К’Ксорларрин. – Но я заверила Верховную Мать Зирит в нашей лояльности, и поэтому наши демоны будут служить ей. Такова воля Ллос.

Жиндия Меларн сидела неподвижно, но было ясно, что она буквально кипит от негодования. Мез’Баррис Армго из последних сил скрывала ярость, а Квентл наслаждалась раздражением соперниц. Всякий раз, когда им казалось, что они одержали над ней верх, Квентл делала ловкий ход и перехватывала инициативу. Они думали, что им удастся уничтожить Дом До’Урден или хотя бы убить Мать Дартиир. Но они потерпели неудачу: эльфийка, целая и невредимая, сидела у всех на виду за столом в зале заседаний Правящего Совета.

Они перешептывались по углам и тайно негодовали по поводу решения Квентл призвать демонов в Город Пауков, а теперь эти самые демоны стали единственной надеждой нового поселения дроу, города К’Ксорларрин.

Верховная Мать Квентл, вооруженная воспоминаниями и разумом Ивоннель Вечной, всегда на шаг опережала заговорщиков.

Позднее, в тот же самый день, во всей гигантской пещере, в которой располагался Мензоберранзан, аристократы высыпали на балконы своих дворцов. Дроу с облегчением вздыхали, глядя на жуткую процессию. Сотни демонов, тысячи манов и прочих низших существ из Бездны покидали город, отправляясь на войну по приказу Правящего Совета.

Средн горожан ходили слухи, будто на последнем заседании Совета произошло нечто из ряда вон выходящее. Слухи эти, похоже, подтверждались существенным усилением охраны особняка Баррисон Дел’Армго.

* * *

Звон молота раздавался через равные, но довольно большие промежутки, подобно сердцебиению умирающего или слезам, капающим из глаз сломленной горем женщины.

– Значит, ты должен остаться с ним, – обратился Коннерад Браунанвил к Эмерусу Боевому Венцу после очередного удара молота о металл.

– Хорошо, но мы почти захватили верхний уровень, – ответил Эмерус.

Раздался очередной удар.

– Работа во внешней пещере идет полным ходом, – объяснил Коннерад. – Сейчас они не нуждаются в том, чтобы я их подгонял. Я возьму с собой Бунгало Удар Кулаком, и «Потрошители» закончат то, что начал Бренор.

– Ан уамх, – кивнул Эмерус, что на древнем дворфском означало «нижний путь».

– Тха, – согласился Коннерад, и они с Эмерусом обменялись крепким рукопожатием. – Будь уверен: я загляну к тебе перед тем, как мы захватим Кузню.

Эмерус вновь кивнул, и Коннерад ушел. Когда по коридорам разнесся очередной звук удара молота о металл, молодой король дворфов вздрогнул, но не обернулся; но он знал, что Эмерус все же оглянется.

– Ах, Бренор, друг мой, – прошептали оба дворфа, и оба, хотя они не слышали друг друга и не смотрели друг на друга в этот момент, в тревоге покачали головами.

* * *

Во главе армии ползла шестирукая Марилит в сопровождении отряда глабрезу. Твари из мира хаоса, жестокие, неудержимые, не знающие усталости, шествовали по туннелям Нижнего Подземья; многие в поисках добычи отбивались от основного отряда и двигались параллельными коридорами. Любой, кто попадался им на пути, – неважно, был ли это гоблин, миконид или бурый великан, – был растерзан и пожран, втянут в море манов, прижат к земле роями чазмов, разорван на куски стаями вроков.

Но это не имело значения. Каменные стены и потолки туннелей и пещер Подземья сотрясались от топота ног и копыт демонов.

Магическое излучение Фаэрцресса, которого Марилит не видела, но которое, разумеется, чувствовала, придавало ей энергии и обещало свободу. Сейчас, покинув город, она поняла, что Ллос выполнила свое обещание. Барьер стал тоньше. Она не ощущала присутствия той силы, которая увлекала бы ее обратно в Бездну; чувствовала себя в этом мире так же безопасно и уверенно, как и среди клубов вонючего дыма на ее собственном уровне существования.

Теперь она была согласна выполнять приказы Громфа, служить ему, и служить хорошо, а это в данном случае означало выполнение требований Верховной Матери.

Марилит не возражала против подобной перспективы, потому что получила возможность пролить реки крови – алой жидкости, в которой она обожала купаться.

* * *

– Ставьте его на место, ребята! – заорал Оретео Шип отряду дворфов, тянувшему огромный каменный блок, – камень съехал в сторону. – Вы что, хотите, чтобы он сломал опоры?

«Дикие дворфы» из команды строителей закряхтели и собрали все свои немалые силы. Они тащили, упирались ногами в пол и наконец развернули гигантский центральный пролег в нужном направлении.

– Вот-вот, давайте, давайте! – подбадривал их Оретео.

– Теперь никто уже не сможет сказать, что парни из Адбара не в состоянии построить мост, – услышал он у себя за спиной чей-то голос и, обернувшись, увидел приближавшегося Коннерада. Дворфы обнялись и как следует похлопали друг друга по спине. – Все готово, не хватает только красивой резьбы!

– Ага! Мост будет полностью закопчен к концу дня, – сообщил Оретео. – Может, нам с тобой его как-нибудь назвать, а? У меня здесь есть пинта хорошего виски «Врата Балдура», и я хочу осушить ее прямо посреди моста!

– Значит, выпей тогда и за меня, – предложил Коннерад.

Оретео удивленно посмотрел на короля:

– Ты разве не слышал насчет Бренора?

– Я слыхал о том, что случилось с эльфом, Дзиртом, – сказал Оретео. – Я догадался, что Бренор был там, еще прежде, чем узнал об этом. Печальный день сегодня.

– Мы приближаемся к нижнему пути, – сообщил Коннерад. – Бренор почти добрался туда.

– Ага.

Коннерад помолчал и пожал плечами.

– Ага, – повторил Оретео. Постепенно он начинал соображать, в чем дело. – Значит, ты поведешь отряд вниз.

Коннерад кивнул.

– Ну ладно, тогда я сейчас соберу своих ребят! – воскликнул Оретео. Мы последуем за тобой в Девять Кругов Ада, король Коннерад из Мифрил Халла, в нас можешь не сомневаться!

– Да я вовсе не сомневаюсь в вас, – заверил его Коннерад успокаивающим тоном, пожалуй, слишком успокаивающим, и на лице Оретео Шина появилось озадаченное выражение.

– Что ты хочешь сказать?! – рявкнул командир «Диких дворфов». – Ты уходишь на фронт, сражаться, а мне с ребятами приказываешь сидеть здесь? Охранять тыл?

Коннерад с извиняющимся видом пожал плечами.

– Ба! Но разве мы все не прошли через обряд деасгнаитх иннтригидх, разве мы не преданы тебе всем сердцем? – горячился Оретео. – Мы поклялись вам, трем королям, в ар тариесахд, в верности до гроба! Значит, я и мои парни хуже прочих? Значит, нам теперь вечно сидеть на задворках? И дворфам Мирабара тоже? – добавил он, обводя жестом пещеру, в дальнем конце которой воины из Мирабара трудились, укрепляя подступы.

– Нет! Мы ценим вашу преданность, я и мои собратья, Бренор и Эмерус. – Коннерад положил руку на могучее плечо Оретео. – Ты и твои парни – такие же дворфы Делзуна, как и все прочие, поверь мне. Но ты хорошо знаешь укрепления, которые находятся здесь, в пещере, – ты сам их строил! – и сейчас их необходимо охранять как никогда тщательно.

– Потому что вы тесните дроу вниз.

– Точно, и ведь может оказаться так, что эти хитроумные гады проберутся к нам в тыл, верно?

Эти рассуждения, похоже, не убедили Оретео Шипа, но он неохотно кивнул в знак согласия.

– «Дикие дворфы» – не стражи и не охранники. Только не тогда, когда перед ними открыта дорога прямо к настоящей драке.

– Это зависит не от меня, друг мой, – объяснил Коннерад. – Бунгало и его «Потрошителям» приказано вести передовой отряд. Тебе поручено охранять пещеру, парням из Мирабара – тыл и туннели, ведущие на поверхность. Вот видишь, на самом деле без вас нам никак не обойтись.

Оретео Шип испустил тяжкий вздох.

Коннерад кивнул, не решаясь возразить и понимая чувства старого друга.

– Значит, иди, и да поможет тебе Морадин, парень, – произнес Оретео Шип и хлопнул Коннерада по плечу.

Молодой король дворфов в ответ похлопал по плечу своего советника, затем развернулся и направился к тронному залу за свитой; оттуда путь его лежал на передовую – для того чтобы пробиться на нижние уровни.

Как только бывший король Мифрил Халла ушел, к Оретео приблизился один из командиров «Диких дворфов».

– Ты слыхал? – спросил Оретео.

– Слыхал! – гневно произнес дворф.

– Только не вздумай злиться на Коннерада или других, – предупредил его Оретео. – Нельзя винить их в том, что они взяли с собой на войну тех, кого знают лучше. Если бы походом руководил король Харнот, мы бы шли в бой впереди всех.

– Это да. И поэтому я думаю так: наш король сделал неверный выбор.

– Да, королю Харноту следовало бы сейчас быть с нами, – произнес Оретео Шип.

– Но на самом деле это неплохо, что он ведет наших воинов в поход, – заметил другой «дикий дворф», указав в сторону Коннерада: бывший правитель Мифрил Халла как раз в этот момент переступал порог Гаунтлгрима. – Он не хуже любого другого. Болтают, будто бы, когда все закончится, он может занять трон. Я был бы не против, если бы Коннерад стал королем Гаунтлгрима.

«А как же Эмерус и Бренор?» – подумал Оретео Шип, но промолчал. На самом деле мысль, высказанная товарищем, отнюдь не претила ему. Король Бренор Боевой Молот и король Эмерус Боевой Венец были легендарными героями среди дворфов Фаэруна и, естественно, Серебристых Болот. Но кто бы стал отрицать, что король Коннерад Браунанвил превосходно справился со своей ролью?

А теперь Эмерус слишком стар, это все видят. А Бренор?

Кто знает, что станется с королем Бренором теперь, когда его друг эльф лежит при смерти? Все видели, что он сломлен и не может больше думать ни о чем другом.

* * *

– Как у него дела? – спросил Эмерус у Кэтти-бри, войдя в небольшое помещение, где был устроен лазарет.

Женщина сидела на стуле рядом с койкой Дзирта. Больной лежал совершенно неподвижно, глаза его были закрыты.

– Я сделала все, что могла, – ответила она и, услышав собственные слова, едва не рассмеялась: теперь всякий раз, разговаривая с дворфами, она невольно переходила на их наречие. – Раны его закрылись, но он потерял очень много крови, к тому же удар о стену оказался слишком сильным… – Кэтти-бри смолкла и опустила голову.

Эмерус быстро подошел к волшебнице и положил руку ей на плечо.

– Он обязательно вернется к тебе, девочка, – произнес он.

Кэтти-бри кивнула. Она искренне верила в это, хотя и не могла бы сказать, станет ли Дзирт когда-нибудь прежним. Она вспомнила собственные раны, полученные во время битвы за Мифрил Халл, когда великан швырнул в нее камень. Несмотря на усилия множества дворфских жрецов, здоровью ее был нанесен непоправимый ущерб.

– Я тут поговорил с этой женщиной из рода Гарпеллов, с Пенелопой, – начал Эмерус. – Она мне сказала, что у тебя и у нее есть что-то, что вам нужно показать нам с Бренором.

– Да, нужно, – подтвердила Кэтти-бри. – И чем скорее, тем лучше.

– Коннерад поведет наш ударный отряд. Сейчас самое подходящее время.

Кэтти-бри кивнула и поднялась, затем склонилась над Дзиртом и поцеловала его в лоб.

– Не покидай меня, – прошептала она.

Эмерус остановился на пороге, придерживая дверь. Следующий удар одинокого молота донесся до Кэтти-бри и напомнил ей о том, что Дзирт не единственный, кто нуждается в помощи. Вместе со старым королем она шагала по подземному лабиринту навстречу мерным ударам металла о металл.

Вскоре они нашли в одной из каменных комнат, возле небольшого горна, Бренора, который трудился над починкой сломанного меча своего лучшего друга.

– У нас есть неотложное дело, друг мой, – сказал Эмерус, когда они вошли в тесную кузницу.

Бренор продемонстрировал им заново выкованный изогнутый меч:

– Я и был занят делом.

– Ты починил его! – радостно воскликнула Кэтти-бри, но Бренор лишь молча пожал плечами:

– Я приделал обратно отломанный кусок клинка, но не могу вложить в этот меч магию, которая прежде жила в нем.

– Значит, сможешь, когда мы доберемся до Кузни Гаунтлгрима, – попыталась утешить его Кэтти-бри, но Бренор уныло молчал.

– Твой друг эльф мирно отдыхает, – сообщил Эмерус.

– Он еще не приходил в сознание, – быстро добавила Кэтти-бри, заметив в глазах Бренора огонек напрасной надежды.

Бренор беспомощно вздохнул.

– Мы нашли древний портал, – объяснила Кэтти-бри. – Я и Гарпеллы. Тебе нужно срочно на него посмотреть, отец. Это может нам очень помочь, но может стать и большой угрозой. Ради всех, кто пришел с тобой в Гаунтлгрим, я прошу тебя немедленно пойти со мной и Эмерусом, взглянуть на эту штуку и подумать о том, что нам следует с ней делать.

Бренор взглянул на Сверкающий, вздохнул и кивнул. Он действительно сделал все, что мог, чтобы восстановить оружие. Кэтти-бри, которая столько времени провела у постели Дзирта, пытаясь исцелить его, и усилия которой, возможно, были не более успешными, понимала, какую боль он испытывает.

Неужели магия Сверкающего утрачена навсегда?

Неужели магия, которой владел Дзирт, тоже утрачена навсегда?

Бренор швырнул молот на верстак, снял рукавицы и бросил их рядом. Он протянул Сверкающий Кэтти-бри и попросил ее отдать меч Дзирту, когда они вернутся из того места, куда она собиралась отвести его.

– Для тебя будет лучше, если ты сам отдашь ему меч, – возразила женщина и попыталась вернуть дворфу оружие.

Бренор отступил, качая головой, и отказался брать клинок. Он уже раньше ясно дал им понять, словами и действиями, что не хочет видеть Дзирта беспомощным, лежащим на смертном одре.

Тем не менее Кэтти-бри не собиралась оставлять все как есть. Только не сейчас. Она вложила меч в руки Бренора и нахмурилась, когда он снова начал качать головой.

Наконец Бренор неохотно забрал починенный меч и сунул его в петлю на своем вещевом мешке.

– Ну тогда веди меня, и покончим с этим побыстрее, – проворчал он.

Кэтти-бри помедлила несколько секунд, пристально глядя на своего приемного отца, на эфес Сверкающего, который торчал у него над левым плечом. Почему-то это зрелище произвело на нее сильное впечатление. Теперь, когда Бренор забрал меч с намерением вернуть его Дзирту, у нее появилась надежда на то, что по крайней мере ее отец скоро станет прежним и с ним все будет в порядке.

Любая, даже самая незначительная победа, казалась существенной в этот темный час.

Глава 18

Комрагх на уамх

Все патрули возвращались в центральный коридор, который вел к огромной дыре в полу верхнего комплекса и заканчивался толстой дверью. За дверью находилась площадка, а с площадки открывался вид на гигантскую пещеру – «ворота» на нижние уровни комплекса.

В полной темноте и тишине Бунгало Удар Кулаком подкрался к двери, открыл ее и распластался на выступе, расположенном почти под потолком пещеры. Придвинувшись к краю, он пристально вгляделся вниз, в непроницаемую тьму. Молодой король Коннерад бесшумно подполз к нему и тоже уставился на погруженную во мрак пещеру. Дворфы переглянулись, пожали плечами, затем Коннерад жестом велел Бунгало возвращаться.

Они довольно долго шли по туннелю, затем свернули в боковой проход и только после этого нарушили молчание.

– Может, взять твоих друзей Гарпеллов и попросить их немного там посветить? – предложил Бунгало Удар Кулаком.

– Пещера очень большая, – возразил Коннерад. – Я так думаю, от площадки до пола сотня шагов огра – если там вообще есть пол. – Он еще несколько минут поразмыслил над словами Бунгало, но никак не мог с ними согласиться. – Если зажжем там волшебный свет, то наверняка все дроу, которые только есть на нижнем уровне, сбегутся встречать нас. Яркий свет в глубоких туннелях их насторожит, они сразу захотят узнать, что тут творится, а меня это не устраивает, потому что вниз ведет только один путь. Все, что мы сможем придумать, – это канаты и всякие там наклонные лотки, но, если дроу будут ждать нас внизу, до пола мы не доберемся.

– Да уж, я тоже об этом подумал, но все равно спросить-то надо было. – Бунгало Удар Кулаком вздохнул.

– А как же иначе, ведь это твоя работа – обсуждать со мной все возможности, и я благодарен тебе за это, – ухмыльнулся Коннерад.

– Известно, где там лестница?

– Она как раз внизу, под площадкой, но сложена вдвое, – пояснил Коннерад. – По крайней мере, мне так рассказал Атрогейт. Проклятые дроу тут хорошенько потрудились: построили лестницу, которую можно быстро убрать, но, насколько я слышал, не так уж просто поставить обратно. Поэтому нет, друг мой, мы не будем приказывать нашим ребятам спускаться вниз, к лестнице, и раскладывать ее для нас – если ты об этом подумал.

– Тогда нам всем придется быстро спускаться на канатах, – заключил Бунгало. – Но мне очень не нравится мысль о том, что моим парням придется лезть вниз по веревкам с высоты больше чем сотни футов неизвестно куда. Особенно если все это время растреклятые дроу будут палить по нам снизу.

– Надо спускаться тихо, в полной темноте, по шестеро зараз, – решил Коннерад. – И запомни: я буду рядом с тобой.

Бунгало Удар Кулаком похлопал Коннерада по плечу. Он ни на мгновение не допускал мысли, что король отправит его и ребят навстречу опасности, которой сам не осмелится взглянуть в лицо. Фамильным именем Коннерада было Браунанвил, но он был членом рода Боевой Молот до мозга костей.

– Мы возьмем с собой и этих молодых волшебников – Гарпеллов, – напомнил ему Коннерад.

– Жаль, что старого сейчас с нами нет, – сказал Бунгало. – И женщины, которая ими командует. Я слыхал, что они умеют кое-как швырять молнии и делать огненные шары.

– Одна девчонка из тех, кто остался, – вроде ее зовут Коннелли – так вот, она может летать и парить в воздухе и знает еще немало таких трюков. А может, у нее получится отрастить нам крылья, тебе и мне, чтобы мы вели своих парней вниз, в дыру, а?

– Коннелли Гарпелл, – повторил Бунгало, сделав ударение на легендарном родовом имени. – Если ты попросишь ее о крыльях, она нас в летучих мышей превратит, вот что!

– Ха! – отозвался Коннерад. – Это точно, все они того, и она, и этот костлявый парень, как его… Кряк-и-Бряк?

– Таккернак, – раздался чей-то голос со стороны дверного проема, и дворфы, обернувшись, увидели тех, кого обсуждали, – Кеннелли и Таккернака Гарпеллов.

– Не волнуйся, король Коннерад, мы двое и остальные наши родичи будем вам очень полезны при спуске вашей армии в пещеру, если таково твое желание, – произнесла Кеннелли Гарпелл.

– У меня есть новое заклинание, которое я хочу испытать и которое как раз подходит для вашей цели, – добавил Таккернак, и дворфы с недоверчивым видом переглянулись. Они немало слышали о промахах магов, да и сами видели последствия «новых заклинаний», которые испытывали во Дворце Плюща в Широкой Скамье: многочисленные статуи, украшавшие дом. Немало блестящих волшебников Гарпеллов в свое время освоили заклинание, позволяющее обращать самого себя в статую. Разумеется, они знали и слова для обратного превращения, однако почему-то забывали, что, будучи каменной статуей, ты не в состоянии пошевелить языком.

– Так говори же, парень, – осторожно произнес Коннерад.

– Оно называется «Поле падающего перышка», – ответил Таккерпак.

– Ты в него падаешь, как на перину, а потом плавно выплываешь оттуда и опускаешься на пол, – объяснила Кеннелли.

И снова дворфы обменялись скептическими взглядами.

– Мы его установим внизу, неподалеку от пола пещеры, – продолжал Таккерпак. – Быстрый полете большой высоты, а потом короткий прыжок – и прямо в бой!

– Или быстрое падение, а потом короткий шлепок и – мокрое место, – сухо отозвался Бунгало Удар Кулаком.

* * *

Верховная Мать Зирит беспокойно ерзала на каменном алтаре, установленном в часовне города К’Ксорларрин. Не раз ей приходила в голову мысль сделать несколько коротких шагов и прыгнуть с обрыва в огненную пасть Предвечного.

Впрочем, мысль эта тотчас же улетучивалась, и женщина не относилась к идее покончить с собой всерьез – по крайней мере, сейчас. Однако она прекрасно понимала, что совсем скоро может наступить день, когда самоубийственный прыжок навстречу забвению может оказаться для нее единственным выходом. Зирит, наклонившись вперед, пристально взглянула в бездну, на водных элементалей, которые танцевали на стенах, выплескивая на чудовище свою вечную ярость.

– Верховная Мать? – услышала она у себя за спиной чей-то голос и, обернувшись, увидела на пороге часовни верховную жрицу Кирий и мага Хоштара.

– Очень сожалеем, что пришлось потревожить тебя во время молитвы, Верховная Мать, – почтительно произнесла Кирий и низко поклонилась.

– Что вам нужно? – резко спросила Верховная Мать Зирит. Она бросила злобный, угрожающий взгляд на Хоштара, у которого хватило ума не поднимать головы.

– Они приближаются к нижним позициям, – сообщила Кирий. – Мне показалось, что тебе следовало бы встретить и приветствовать их лично.

Верховная Мать Зирит поморщилась.

– Уже? – едва слышно прошептала она, хотя удивляться, собственно, было нечему: она отлично знала, что демонам не свойственна усталость.

– Ни за что нельзя подпускать их к этой пещере, – предупредила она дочь. – И тем более к Кузне.

– Чтобы им помешать, нужен кто-то, обладающий твоим статусом, Верховная Мать. Эту банду ведет могущественная Марилит.

– Могущественная Марилит… – вздохнула Верховная Мать Зирит.

Она-то надеялась, что армию демонов возглавит налфешни, потому что налфешни обладали хотя бы какими-то – хотя и своеобразными – понятиями о законе и порядке. А еще лучше, кто-нибудь из младших демонов, над которым она с легкостью взяла бы верх. Однако шестирукие марилит отличались исключительными хитростью и коварством, они могли извратить любой приказ и использовать его к своей собственной выгоде.

– Не просто какая-то марилит, – заговорила Кирий, нарушая ход мыслей Зирит. – Сама верховная Марилит.

– Она служит архимагу Громфу Бэнру и отправилась сюда по его приказу, – добавил Хоштар, и Верховная Мать Зирит почувствовала себя так, словно маг провернул нож, воткнутый ей в спину. С какой стороны ни посмотреть, Громф Бэнр должен дружественно относиться к Ксорларринам, семье, в которой мужчины-маги занимают такое влиятельное положение. Однако то ли из-за зависти, то ли из страха перед конкуренцией, перед тем, что один из Ксорларринов отнимет у Громфа его пост, он так и не заключил союз с Домом магов.

Зирит снова вздохнула.

– Идемте, – произнесла она. – Мне хочется поприветствовать наши… подкрепления как можно дальше от этого помещения.

Углубившись в недра земли, миновав трудившихся в рудниках рабов из Долины Ледяного Ветра и тех немногих пленников из Порта Лласт, которых не освободил в свое время Дзирт с друзьями, группа дроу встретилась с младшими демонами – авангардом мензоберранзанского отряда.

Верховная Мать Зирит преградила прибывшим дорогу и приказала нескольким демонам позвать к ней Марилит.

Демоны, однако, даже не подумали подчиниться и продолжали наступать, глядя куда-то мимо Верховной Матери Зирит. Ей пришлось сотворить заклинание изгнания и отправить огромного врока домой в Бездну, и только после этого адских тварей удалось призвать к порядку – по крайней мере, настолько, насколько можно навести порядок среди существ хаоса. Они не забывали о маячившей впереди возможности искупаться в крови смертных, и угроза изгнания подействовала. Рядовые воины отступили, и вскоре огромная Марилит приползла на встречу с правительницей К’Ксорларрина.

– Я пришла по приказу архимага Громфа Бэнра, – равнодушно объявила демоница. – Меня отправили убивать дворфов.

– Шпионы сказали, что их тысячи, – сообщила Верховная Мать Зирит.

– Покажи мне, – потребовала Марилит. Голос ее очень напоминал мурлыканье, а пальцы всех шести рук жадно потянулись к эфесам мечей, заткнутых за пояс.

– Здесь множество туннелей. – Зирит обернулась и махнула рукой в сторону уходившего вниз коридора. – Первые несколько ответвлений справа ведут в К’Ксорларрин. Поверь мне, город хорошо охраняется, и все демоны, которых ты туда пошлешь, будут уничтожены или, по меньшей мере, изгнаны моими стражами.

Марилит негромко рыкнула: она явно предпочла бы отправиться именно в город просто потому, что ей это запретили.

– А куда ведут другие коридоры, Верховная Мать Зирит?

– В самые разнообразные места. Этот древний комплекс, сооруженный дворфами, очень велик, и большая часть его еще не исследована моими воинами и магами. Однако запомни одно: подбираясь к поверхности, ты приближаешься к дворфам, которые пришли из Верхнего Мира, потому что их армия еще не захватила нижние уровни.

– Значит, и не захватит! – Марилит сверкнула алыми глазами, и на этот раз все шесть клинков покинули ножны.

Верховная Мать Зирит мудро рассудила, что настал момент вернуться в К’Ксорларрин; свита поспешила за ней, а остальные темные эльфы получили приказ забрать рабов, которых в противном случае обязательно сожрали бы демоны, и отступать в город. К тому моменту, когда Верховная Мать Зирит добралась до своей часовни, подступы к К’Ксорларрину охранялись лучше, чем туннели, откуда могли бы появиться дворфы.

В помещении с алтарем Верховную Мать Зирит ожидала первая хорошая новость за день: прибыли ее племянники, могущественные мастера Магика Джемас и Фэлас.

– Добрая встреча, Верховная Мать К’Ксорларрина, – одновременно произнесли они, низко поклонившись и придав лицам подобострастное выражение.

– Слишком много времени прошло с тех пор, как мы имели драгоценную возможность лицезреть твою красоту, Верховная Мать Зирит, – добавил Фэлас Ксорларрин.

– Мензоберранзан без тебя превратился в унылое место, – подхватил Джемас.

– Довольно дешевой лести! – перебила его Верховная Мать Зирит, хотя по ее тону было ясно, что слова магов ей все-таки пришлись по душе.

Верховная жрица Кирий, стоявшая у нее за спиной, видимо, тоже уловила эту маленькую деталь. Она приглушенно хихикнула, и мать бросила на нее ненавидящий взгляд.

– Вы с кем-нибудь говорили после того, как прибыли сюда? – осведомилась Зирит.

– Там, в пещере с горнами. – Джемас указал на дверь.

– В таком случае вы знаете, что я покидала город с целью приветствовать отряд демонов, посланный нам на помощь. Этот отряд ведет Марилит, которая служит…

– Архимагу, это нам известно, – сказал Фэлас. – Он вызвал ее в Мензоберранзан после того, как Малагдорл Армго одолел ее в бою и изгнал из этого мира. Так Громф доказал, что Баррисон Дел’Армго лгут, или, по меньшей мере, заставил всех усомниться в истории, рассказанной их мастером оружия.

– Верховная Мать Бэнр выбрала Марилит в качестве предводителя армии и предпочла ее даже тому гористро, который ей сейчас служит… – пустился в объяснения Фэлас, но Зирит, покачав головой, перебила его:

– Чтобы еще сильнее разозлить Верховную Мать Мез’Баррис. – Однако она не ощущала энтузиазма, который должен был бы охватить женщину ее положения при мысли о подобной дьявольской интриге. Нет, на лице ее появилось выражение усталости и отвращения. Это не ускользнуло от магов, и они с озадаченным видом переглянулись. – Прикажите организовать ударные группы, – велела Зирит племянникам. – Возьмите себе в помощь Хоштара. Когда демоны вступят в бой с дворфами и, как я предполагаю, нанесут им решительный удар, мы должны быть готовы закончить дело, чтобы не вся слава досталась Громфу и Верховной Матери Бэнр.

Маги закивали.

– Это мудрое решение, – согласился Джемас, – но мы должны предупредить тебя… – Он смолк, и на несколько минут в комнате повисло зловещее молчание, а затем Фэлас договорил: – Мы побывали у гигантской лестницы в главном нижнем зале, Верховная Мать, и понаблюдали за туннелями, которые ведут к ней сверху. Есть одна серьезная проблема.

* * *

– Ты уверен, что это сработает? – обратилась Кеннелли к Таккернаку.

Гарпелл кивнул:

– Оно будет небольшим – квадрат со стороной шагов в двадцать, но любой, кто пролетит сквозь него, затем плавно опустится на пол. Ты же знаешь, как долго я к этому готовился.

Кеннелли уловила в голосе волшебника гневную нотку – это говорило его оскорбленное самолюбие.

– Расстояние до пола нижней пещеры гораздо больше ста шагов, – напомнила она. Они вместе с Таккернаком, превратившись в невидимок, уже исследовали помещение, поэтому молодой волшебник не услышал ничего нового. – Даже для дворфов-берсерков… – Она покачала головой и помолчала несколько мгновений, чтобы неприятная мысль дошла до собеседника. – Они будут прыгать с площадки на твою «пуховую перину» на счет «три», и произойдет это очень быстро.

– Я знаю, – кивнул Таккернак.

– Насколько высоко над полом ты установишь свое магическое поле?

– На расстоянии, вдвое превышающем мой рост, не больше, – уверенно ответил тот.

– Они будут прыгать один за другим.

– И смогут парить, как только коснутся магического поля, – заверил ее Таккернак. – Если мы установим его выше, дворфы зависнут в воздухе и окажутся беспомощными перед врагами.

Кеннелли отбросила за спину длинные темные волосы. Она как будто хотела что-то сказать, но передумала.

Таккернак улыбнулся, протянул руку и подбодрил родственницу, похлопав по плечу.

– Все сработает, – спокойно произнес он. – За какие-то считаные минуты мы перенесем в эту пещеру пять сотен боевых дворфов, в том числе весь отряд «Потрошители».

– Мне следовало бы тебя подстраховать…

– Нет! – возразил Таккернак своей могущественной кузине. Кеннелли Гарпелл считалась одной из величайших волшебниц их клана и умела пользоваться самыми мощными заклинаниями, известными обитателям Дворца Плюща. – Нет. Ты им обязательно понадобишься в другом месте. Не сомневайся: как только сапоги первого дворфа коснутся пола этой пещеры, начнется битва.

В этот момент оба услышали топот ног марширующей колонны. Кеннелли кивнула и жестом велела Таккернаку идти и готовить поле боя. Младший волшебник с уверенным видом помахал ей рукой и побежал на поиски трех своих помощников. После короткого совещания, во время которого они в последний раз уточнили свои позиции и обсудили план действий, волшебники проверили наличие всех компонентов, необходимых для магических действий, и начали повторять слова заклинаний.

Самая младшая волшебница сотворила чары, позволявшие летать, сделалась невидимой и отправилась в пещеру, чтобы отметить нужное место.

Остальные притаились на площадке, пристально глядя вниз в ожидании сигнала. Таккернак, чтобы успокоить нервы, сжимал и разжимал кулаки.

В стороне от группы магов, в коридоре, стояли Кеннелли, Коннерад и Бунгало, возглавлявшие дворфскую армию.

– Ты уверен, что хочешь им воспользоваться? – спросила Кеннелли молодого короля, и уже не в первый раз.

Так эта проклятая штука сработает или нет?

Кеннелли бросила быстрый взгляд на четверых Гарпеллов, расположившихся на площадке, и кивнула.

– Да, я верю в Таккернака. Но там, внизу, вас, скорее всего, ждут полчища врагов.

– Значит, мы уверены, – ответил Бунгало Удар Кулаком за Коннерада. – Ты только спусти нас туда, девчонка, а потом уходи побыстрее, чтобы не поскользнуться в лужах крови дроу!

В это время Таккернак и его помощники произнесли соответствующие заклинания, спрыгнули с утеса и исчезли из виду.

Прикажи своим воинам не бежать и не прыгать, – предупредила короля Кеннелли. Пусть просто подходят к обрыву и падают прямо вниз. Мы тщательно отмстили нужное место. Не промахнитесь!

– Да-да, мы уже им говорили, – заверил ее Коннерад.

– Это же «Потрошители»! – добавил Бунгало Удар Кулаком. – Ты, конечно, думаешь, что они совсем чокнутые, но в бою они хитроумнее всех прочих!

Дворфы, стоявшие за спинами командиров, обернулись и передали дальше по цепочке напоминание волшебницы.

Кеннелли повела их к площадке, легла на каменный утес и внимательно вгляделась вниз, ожидая сигнала.

– По десять воинов зараз, ребята, – услышала она шепот Бунгало Удар Кулаком, и первая группа приблизилась к обрыву. – Затем на счет «три» – следующая группа!

В передовую группу входили Коннерад и Бунгало Удар Кулаком. Кеннелли внезапно пришла в голову жуткая мысль: если волшебство Таккернака не сработает, если он ошибется, то король дворфов и лидер прославленных «Потрошителей» превратятся в лепешки там, внизу, на камнях.

В этот миг она заметила сигнал – короткую алую вспышку – и услышала свой собственный голос: «Пошли!» И отбросила прочь мысли о возможных мрачных последствиях этого шага.

А дворфы бесстрашно двинулись вперед. Десять воинов шагнули с площадки и вниз головой полетели в неизвестность, во тьму, в пустоту, хотя и знали, что до каменного пола пещеры больше ста футов.

Когда они исчезли из виду, Кеннелли затаила дыхание и начала молиться, от всего сердца надеясь не услышать стука тел и хруста костей. Вторая группа уже миновала ее и приготовилась к прыжку, и, прежде чем волшебница успела убедиться в том, что первые дворфы благополучно приземлились, десять воинов так же смело устремились навстречу опасности.

* * *

В тот момент, когда Коннерад Браунанвил шагнул с обрыва, он испугался, что сделал неверный выбор, что стал излишне самоуверенным после того, как взошел на трон богов и преуспел в укреплении верхней пещеры Гаунтлгрима.

И еще эту самоуверенность подогревали перешептывания простых дворфов, вынужден был признаться себе молодой король. Многие называли его первым королем Гаунтлгрима, и тот факт, что воины считали его достойным этого титула наряду с Эмерусом Боевым Венцом и Бренором Боевым Молотом, пожалуй, заставил Коннерада оторваться от реальности.

Может быть, гордыня сыграла с ним злую шутку?

Эти мысли неотступно следовали за дворфом в мрачную пропасть во время головокружительного падения. Пещера была погружена во тьму, и поблизости росло лишь немного светящихся грибов, но Коннерад видел пол, твердый каменный пол, несущийся ему навстречу.

Однако в тот же миг он заметил и Гарпеллов: четыре мага стояли в углах квадрата со стороной примерно в двадцать шагов, и, несмотря на то что некоторые воины и он сам начали вопить от ужаса, он увидел, что квадрат этот реален, увидел призрачное мерцание.

А затем, еще не успев осознать увиденное, Коннерад понял, что падение прекратилось и он парит в воздухе. Мгновение спустя он благополучно коснулся ногами пола вместе с девятью «потрошителями».

– В сторону! – рявкнул Бунгало Удар Кулаком, и дворфы метнулись прочь, по двое в каждую сторону квадрата, а четверо, включая Бунгало и Коннерада, прыгнули к подножию винтовой лестницы.

Едва они успели занять позиции и перевести дух, как к ним поспешили еще десять дворфов – и, как было приказано, рассыпались в стороны, чтобы охранять периметр.

Очередные десять воинов спрыгнули с утеса, за ними еще и еще, и Коннерад, окруженный пятью десятками закаленных в боях «потрошителей», не смог удержаться от довольной ухмылки.

На пол пещеры спустились десять новых воинов.

Ура Гарпеллам и хитроумному Таккернаку!

* * *

«Блестяще исполнено», – просигналил Джемас Фэласу на тайном языке жестов дроу.

«Было бы блестяще, если бы мы вовремя не узнали об их намерениях», – так же беззвучно ответил ему Фэлас.

«Пора?» – спросил Джемас, и Фэлас кивнул.

Джемас поднял руки и громко хлопнул в ладоши. По сигналу заскрежетали камни, отъехали в сторону потайные двери, и из засады на дворфов хлынули полчища врагов. В основном это были рабы – гоблины, орки и десятки кобольдов.

К этому моменту в пещеру спустилось больше сотни дворфов, но кровожадные подземные твари в несколько раз превосходили их числом.

Однако это были не простые дворфы, а берсерки в прекрасных доспехах, с отличным оружием, и маги Ксорларрины ни на секунду не верили в то, что отряд рабов сможет одолеть пришельцев.

Затем первые молнии затрещали над головами у дворфов и орков. Дроу целились не в дворфов, а в четырех магов, которые, как они знали, парили в воздухе над сражавшимися, в четырех людей, о которых им поведал ловкий шпион, Хоштар.

Фэлас взглянул на своего двоюродного брата, ухмыльнулся, и оба одновременно начали колдовать.

Спустя несколько мгновений во мраке у них над головами возникло два небольших огненных шарика. Описав дугу над толпой орков, шары проплыли к тому месту, где приземлялись дворфы, прямо к середине квадрата, охраняемого берсерками.

А затем они взорвались, озарив пещеру ослепительным светом.

* * *

– О нет, нет, только не это! – вскрикнула Кеннелли Гарпелл, увидев вспышки: она сразу же поняла, что молнии направлены вовсе не в дворфов, спускавшихся в пещеру. – Стойте! Стойте! – крикнула она воинам, столпившимся на площадке.

Однако берсерки ее не слушали, потому что знали: внизу идет битва, и их родичей теснят враги и маги-дроу.

Еще десять дворфов выбежали из коридора. Кеннелли метнулась к ним, пытаясь преградить им путь, пронзительно закричала, чтобы они остановились.

В эту минуту все они услышали, как ударились о пол те несчастные, которые, не остановившись, миновали паривших в воздухе Гарпеллов. Волшебников осталось всего трое, потому что четвертого отшвырнула прочь молния, и «Поле падающего перышка» перестало действовать.

Вторая группа дворфов, которых Кеннелли тщетно пыталась остановить, рухнула на пол следом за первой. Многие переломали себе руки и ноги, все они стонали от боли, и все же несколько дворфов, появившихся на платформе, прыгнули вниз.

– О нет, нет, нет! – в отчаянии повторяла Кеннелли Гарпелл. Она понимала, что должна что-то предпринять, но представления не имела, что именно.

– Берите веревки! – кричали окружавшие ее дворфы тем, кто оставался в коридоре, и не один берсерк бросил в сторону Кеннелли ненавидящий взгляд.

– О нет, нет! – снова прошептала она, пристально глядя во тьму.

А затем, решительно тряхнув головой, прыгнула вниз.

* * *

Первый орк, приблизившийся к охраняемому дворфами участку, пал от меча короля Коннерада, ловким стремительным выпадом попавшего прямо в цель, меж глаз мерзкой твари. Ни Коннерад, ни его «Потрошители» даже не вскрикнули от страха, когда из засады появились кровожадные враги. Нет, они с радостью приняли бой, а когда заметили среди нападавших гоблинов и орков, то обрадовались еще сильнее.

Трех гоблинов, следовавших за орком, встретил хук железной перчатки Бунгало, а затем свирепый удар головой, которым мог бы гордиться сам Тибблдорф Пуэнт. Коннерад скользнул вперед, пнул одного врага, второму подставил ногу, а третьего заколол.

Вокруг него сражались свирепые «Потрошители», и гоблины умирали ужасной смертью. На помощь своим спускались новые дворфы; едва коснувшись ногами пола, они очертя голову бросались в схватку. Прошло несколько мгновений, и, несмотря на то что враги превосходили дворфов числом, периметр занимаемой ими площади увеличился.

А затем над головами дворфов сверкнули молнии, а Бунгало Удар Кулаком расхохотался и принялся издеваться над вражескими колдунами за то, что они промазали.

Но крик боли, донесшийся сверху, дал понять Коннераду, что дроу вовсе не промахнулись, и что ни он, ни его ребята не являлись мишенью магов. Когда орки, непосредственно угрожавшие ему, рухнули на землю, извиваясь в предсмертных муках, Коннерад успел сделать шаг назад и оглядел отряд берсерков с намерением принять на себя командование.

Очередная группа дворфов спрыгнула с утеса и приземлилась. Их доспехи дымились от жара пронесшихся мимо молний, но подобные пустяки не могли остановить «Потрошителей»!

И все же Коннерад надеялся, что этот жалобный крик издал один из дворфов, сражавшихся с орками.

Но когда десять отборных воинов с силой ударились о каменный пол пещеры, молодой король все понял.

Магическое «одеяло» перестало существовать.

– Нет! – завопил Коннерад, обращаясь к двум воинам, которые обернулись и поспешили на помощь раненым товарищам.

Молодой король помрачнел и отвел взгляд, когда следующие десять «Потрошителей» упали с утеса, похоронив под собой этих двоих; послышался треск костей, кровь хлынула на каменный пол.

Еще один дворф рухнул на пол, за ним последовали несколько таких же бедолаг.

– Построиться, к бою, ребята! – крикнул Коннерад своим воинам. А что ему еще оставалось делать?

В пещеру спустились больше сотни дворфов, отступать было некуда, а подкрепления не предвиделось… по крайней мере, он надеялся, что отчаянные «Потрошители» больше не станут прыгать навстречу собственной гибели.

* * *

– Останови их! – завопил Таккернак, взмывая вверх, в тот момент, когда Кеннелли прыгнула с верхней площадки.

– Надо вывести их оттуда! – выкрикнула женщина, приблизившись.

К ним присоединились два уцелевших Гарпелла.

– Они попали в Толивера! – воскликнул один.

Они разрушили двеомер! вторил ему другой.

Кеннелли посмотрела на Таккернака, но он лишь покачал головой, и на лице его застыло выражение ужаса. Толивер погиб? – едва шевеля губами, пробормотала она, но ответ пришел не от трех магов, окружавших ее, а снизу: молния разрезала чернильную тьму, и эта молния была направлена не из ниши в стене пещеры, а из точки в воздухе над сражавшимися.

– Это Толивер, – сказал Таккернак.

– Зови его сюда! – велела Кеннелли. – Мы должны вызволить дворфов из ловушки. Забирайте его, поднимайтесь обратно к площадке и приготовьте второе «одеяло».

– Слишком высоко, – возразил Таккернак. – Дворфам придется парить довольно долго, и это сделает их легкой мишенью…

– Выполняй! – заорала Кеннелли. – И больше не позволяйте дворфам спускаться. Ни на канатах, ни при помощи вашей магии. Поторопитесь!

И волшебница полетела вниз, в пещеру. Там, на месте, она лишь утвердилась в правильности своего решения. Коннерад и его «Потрошители» очутились в отчаянном положении и уже отступали под натиском орды орков и гоблинов.

И еще Кеннелли поняла, что скоро к оркам присоединятся демоны, дьяволы или еще какие-то чудища с других уровней существования. Она заметила кучку четвероруких тварей с собачьими мордами, которые, с невиданной силой расшвыривая по сторонам орков и гоблинов, пробивали себе дорогу сквозь толпу рабов.

Женщина остановилась и зависла над полем боя, внимательно осматриваясь. Больше всего ее волновали действия двух Гарпеллов, которые летели вниз, за Толивером.

– Быстрее, – едва слышно прошептала Кеннелли, а затем, видя, что выбора нет, начала произносить слова мощного заклинания.

* * *

Приближался очередной крошечный пылающий шарик. В последний момент перед взрывом Коннерад и Бунгало Удар Кулаком бросились на пол и прикрыли головы. Огонь испепелил нескольких гоблинов, с которыми как раз дрались дворфы, а один из «Потрошителей» загорелся.

– Сбейте его на иол! – крикнул воинам Бунгало Удар Кулаком, но никто не мог помочь несчастному – все из последних сил отбивались от наступавших врагов.

– Бегом! – приказал другу Коннерад и подтолкнул Бунгало Удар Кулаком вперед.

Дворф прыгнул на горевшего товарища, повалил его на пол и принялся катать, чтобы погасить пламя.

Тем временем Коннерад, собрав последние силы, приготовился сражаться сразу с двумя орками.

Но противники так и не добрались до него. Внезапно какие-то чудовищной величины клешни схватили их, с легкостью оторвали от земли и отшвырнули прочь.

В схватку вступил гигантский глабрезу. Коннерад поднял перед собой щит, чтобы загородиться от щелкавших клешней. Рубанул мечом, но лапы у глабрезу были слишком длинными, и острие даже не коснулось его тела.

В воздухе совсем рядом промелькнула вторая лапа, и Коннерад вынужден был метнуться назад и в с торону. Молодой король выполнил превосходный кувырок через плечо и вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы развернуться к врагу и нырнуть за свой щит. Клешни снова щелкнули у него над головой.

В этот миг сверху, с обрыва, прозвучал знакомый голос, усиленный при помощи магии:

Обратно, на место приземления! Живо!

Дворфы не поняли, что это значит, они даже не были уверены, что слова обращены именно к ним, и не сообразили, откуда шел голос.

Коннерад все равно не смог бы выполнить этот приказ. Демон наступал, теснил его, клешни клацали как будто бы одновременно со всех сторон. Дворф поднял щит, заслонился от одного выпада, но могучий демон не оставлял попыток до него добраться, и Коннерад болезненно поморщился, услышав зловещий треск дерева.

Демон налег на щит, затем резко дернул клешней в сторону. Молодой король потерял равновесие и решил, что с ним покончено, когда другая клешня устремилась к его животу.

Однако путь демону преградил «живой снаряд» – это Бунгало Удар Кулаком с силой врезался в глабрезу, ногой отбросил прочь лапу и заставил чудовищную тварь отпрянуть. Демон выпустил щит Коннерада, король покачнулся назад и рухнул на пол.

Однако крик боли, который издал Бунгало, заставил Коннерада сразу же подняться, и, увидев своего друга и советника в лапах демона, увидев зубастую пасть почти у самого горла Бунгало, он бесстрашно бросился на помощь.

Коннерад Браунанвил высоко подпрыгнул, держа меч обеими руками и собираясь нанести мощный удар по шее глабрезу. Но в последний момент демон выпрямился, и поэтому клинок дворфа вонзился в его плоть чуть пониже плеча.

Конечно, удар этот не был смертельным, но все же рана оказалась весьма серьезной – верхняя левая рука глабрезу была отрублена начисто.

Вой демона разнесся по всей пещере, и многие сражавшиеся – дворфы, гоблины, демоны и даже дроу – замерли от неожиданности, такой неподдельный ужас и такая боль слышались в этом крике.

Глабрезу швырнул Бунгало Удар Кулаком на Коннерада, дворфы столкнулись и покатились по полу, превратившись в клубок рук и ног.

Но Коннерад стремительно поднялся и помог встать окровавленному Бунгало Удар Кулаком. Прежде чем «потрошитель» начал возражать или сопротивляться, Коннерад с силой толкнул его, и тот, спотыкаясь, полетел к тому месту, куда совсем недавно спустились дворфы.

– Вы все слышали, что велела Кеннелли Гарпелл! – крикнул Коннерад своим воинам. – Я вам приказываю: всем собраться на месте спуска!

Однако оказалось, что самому Коннераду проще было сказать это, чем сделать. Раненый глабрезу, охваченный яростью, в этот миг набросился на него.

– Беги! Беги! – заревел король, обращаясь к Бунгало Удар Кулаком, несмотря на то что демон уже почти потащил его назад. Он знал, что «потрошитель» его не бросит. – Я сразу за тобой! Постройтесь в защитный периметр!

Но Коннераду Браунанвилу не удалось последовать за своим другом. Глабрезу снова вцепился своей клешней в его щит, и на сей раз злополучный щит, в котором уже имелась трещина, сложился пополам под натиском чудовища.

Коннерад поморщился от усилия и зарычал, когда клешня с силой стиснула его предплечье и уже почти прорвала прекрасную кольчугу. Он попытался взмахнуть мечом, но демон поймал его руку и удержал ее.

Приближалась разверстая пасть, и Коннерад, пригнувшись, в подходящий момент ударил врага головой. Железный шлем стукнул демона по зубам.

Глабрезу пошатнулся, и Коннерад высвободил руку с мечом и нанес колющий удар прямо перед собой. Он почувствовал, как его острый клинок вошел в плоть демона, почувствовал, как на руку ему хлынула горячая кровь отродья Бездны.

* * *

Кеннелли Гарпелл, парившая над полем боя, смотрела на то, как дворфы, спотыкаясь и натыкаясь друг на друга, пытались добраться до места приземления. Найти его не составляло труда, потому что там виднелась груда неподвижных тел почти тридцати мертвых и тяжело раненных дворфов.

Женщина заставила себя забыть об этом кошмарном зрелище и подняла голову, пытаясь разглядеть Таккернака и остальных, понять, заняли ли они свои позиции и задействовали ли снова свое заклинание.

Но это не имело смысла, потому что наступила кромешная темнота. Кеннелли понимала, что не может ждать. Она начала творить чары, воспользовалась могущественным двеомером, известным лишь нескольким магам из Дворца Плюща, и направила его на дворфов, собравшихся вокруг своих павших сородичей.

* * *

– Нет, погодите! – крикнул Таккернак дворфам, толпившимся на площадке. Он догадался об отчаянном плане Кеннелли и понял, что сейчас произойдет. – Они сейчас вернутся, и вам надо приготовиться ловить их и уводить в безопасное место! Крюки, я вам говорю! Готовьте канаты и крюки!

Многие дворфы засыпали парившего в воздухе мага вопросами, но еще больше воинов обрушивали на него проклятия.

Таккернак не обращал на них внимания. Он должен привести в действие заклинание, остальное не имело никакого значения. Он понимал, какая кровавая бойня произойдет, если он не оправдает ожиданий Кеннелли, если он снова не оправдает надежд дворфов.

Трос других Гарпеллов вернулись к нему, и он жестом велел им запять свои места. Раненому Толиверу с трудом удалось добраться до нужной точки – по диагонали от главного мага, и Таккернак уже засомневался, хватит ли у того сил выполнить свою часть работы.

Для приведения этого двеомера в действие требовалось четыре волшебника.

Однако выбора не было, и Таккернак продолжал творить магию, затем вытянул руки в стороны, образовав прямой угол. Из кончиков его пальцев показались тонкие светлые нити, которые устремились к двум другим магам, а те, поймав нити, направили энергию к Толиверу.

Но Толивер смог поднять лишь одну руку, чтобы принять нить света. Он скорчился, ухватившись за левый бок, и Таккернак ничего не мог поделать, не мог даже окликнуть Толивера, потому что прерывать заклинание было нельзя.

Но как же ему хотелось это сделать, и захотелось еще сильнее после того, как он услышал доносившийся снизу шум и, бросив взгляд в пещеру, заметил двадцать дворфов: сбившись в кучу, вращаясь, они стремительно поднимались, летели прямо на него.

Нет, они падали на него, сообразил маг, падали вверх, потому что Кеннелли наложила на них заклинание инверсии, и теперь верх для них превратился в низ, а низ – в верх.

– Перевернитесь! – все-таки заорал он своим помощникам, когда двеомер достиг их, и они повиновались, все, кроме Толивера, и теперь висели в воздухе вниз головой, впрочем, это их ничуть не удивило.

Падавшие дворфы приближались, однако «Поле падающего перышка» еще не было готово, и потолок, теперь превратившийся в пол, находился совсем близко.

– Толивер! – крикнул Таккернак и два других волшебника, завершившие свою часть заклинания.

А дворфы, стоявшие на верхней площадке, где еще не действовал эффект инверсии, начали пронзительно вопить и возмущенно браниться.

* * *

Погибшие дворфы «падали» вверх быстрее живых. Преследовавшие их гоблины тоже угодили в область аномалии и поднимались над полом пещеры. Вверх летели все новые и новые дворфы; сначала они прыгали, потом махали руками и ногами; они падали, падали, так же стремительно, словно спрыгнули вниз с обрыва.

Кеннелли поняла, что многим дворфам не суждено спастись. В пещеру спустились около полутора сотен крепких воинов, и последние тридцать почти все разбились насмерть. Но волшебница видела, что из ста двадцати оставшихся в живых меньше половины успели добраться до нужного места. Очередную группу из нескольких «потрошителей» увлекла за собой толпа гоблинов, и те дворфы потерпели поражение – врагов оказалось слишком много.

Кеннелли заметила Коннерада, бывшего короля Мифрил Халла, который, пошатываясь, брел прочь от пронзенного мечом демона. Адская тварь плевалась кровью, кровь хлестала у нее из брюха, но она упрямо преследовала свою жертву.

Откуда-то появились еще монстры, походившие на гигантских двуногих грифов, и отрезали молодому дворфу путь к отступлению.

Коннерад сражался отважно, но Кеннелли в отчаянии покачала головой. Она начала творить новое заклинание, намереваясь создать огненный шар над полом, чтобы огонь задел головы высоких демонов. У нее появилась надежда, когда один из грифов издал скрипучий вопль и попятился, – Коннерад мощным ударом меча раздробил ему клюв.

Но место раненого демона занял четырехрукий гигант. Он прыгнул, выставив перед собой смертоносные клешни, и Кеннелли потеряла дар речи, когда тварь нашла среди сражавшихся Коннерада, схватила его и подняла высоко в воздух. Обе клешни крепко держали несчастного дворфа поперек туловища.

– Ах ты пес! – услышала она крик Коннерада.

Он взмахнул мечом и ухитрился задеть собачью морду чудища.

С визгом, выражавшим возмущение и гнев, демон резко развел лапы в стороны, и Коннерада Браунанвила, двенадцатого короля Мифрил Халла, разорвало пополам.

Кеннелли при виде этого кошмара забыла о своем заклинании, забыла обо всем и поднялась к потолку. Слезы выступили у нее на глазах, она хватала ртом воздух, потому что ей казалось, что дышать больше нечем.

Однако, взлетев выше, она постаралась взять себя в руки, потому что заметила, что четверо ее родичей уже сотворили свой двеомер. Толивер все-таки выпрямился и как раз вовремя завершил создание прямоугольника. Дворфы падали вверх, затем начинали парить и благополучно «приземлялись» на потолок.

Дворфы, стоявшие на площадке, швыряли им канаты; канаты «падали» на потолок, спасенные воины хватались за них, и товарищи тащили их в туннель, в безопасное место.

Преследователи тоже «падали» вверх, затем парили, однако ни один из них не добрался до потолка: их обстреливали из арбалетов. Находившиеся у потолка дворфы тоже были готовы к встрече с противником и быстро перебили ничего не соображавших гоблинов и орков.

– Быстрее, тащите их в туннель! – услышала Кеннелли приказ Таккернака. Заклинание Кеннелли скоро утратит силу! Все, кто не спустится на площадку, снова упадут вниз!

Кеннелли наморщила лоб от напряжения и сосредоточилась на своем деле. Она парила примерно посредине между полом и потолком, и группа падавших дворфов и врагов находилась прямо перед ней. Сосредоточив все внимание на этой беспорядочной куче тел, она выбрала среди них врагов.

Магический «снаряд» ударил из кончиков ее пальцев, прикончил одного из гоблинов и задел того, что находился рядом.

Кеннелли нараспев произнесла заклинание, позволявшее создать молнию, и направила ее таким образом, чтобы поджечь нескольких орков, но не опалить никого из дворфов. Молния получилась такой мощной, что даже задела какого-то демона, и от удара тот, вращаясь, вылетел из аномальной области. Покинув двеомер, тварь рухнула на пол с высоты более пятидесяти футов.

Кеннелли поняла, что в ее руках – новое смертоносное оружие, что теперь она может уничтожать врагов при помощи простого заклинания, которое не составляло груда повторять вновь и вновь. Она выбирала жертву, направляла на нее резкий порыв ветра и выталкивала противника за пределы двеомера. Тот падал на пол пещеры и, словно живая бомба, давил тех, кто толпился внизу.

Волшебница твердо решила отомстить за Коннерада. Прищурившись, Кеннелли отшвырнула дюжину гоблинов прочь из своего магического «коридора».

* * *

Таккернак Гарпелл взглянул вниз – точнее, в его случае, вверх – и одобрительно усмехнулся, догадавшись, что затеяла Кеннелли.

Он также заметил, что дворфов «падало» все меньше и меньше. Внизу, в пещере, сражалось не больше десятка воинов.

Он посмотрел в другую сторону и увидел, что большинство оставшихся в живых дворфов уже благополучно покинули заколдованный участок пещеры и ползли по веревкам. Их сородичи, собравшиеся на площадке, хватали их и втаскивали к себе наверх.

Таккернак взглянул вниз и не заметил там, на полу, дворфов, по крайней мере, живых, однако все больше и больше врагов прыгало в «воронку», увлекавшую их к потолку.

Таккернаку оставалось лишь надеяться, что он не убьет никого из дворфов. Он отлетел в сторону и опустил руки, завершив тем самым заклинание «Поле парящего перышка». Затем он перевернулся головой вверх и помахал трем своим помощникам. Тем временем орки и гоблины продолжали проноситься мимо них и разбивались о потолок, а те, кто следовал за ними, врезались в мертвые тела.

Но когда он посмотрел на Кеннелли, у него перехватило дыхание и он вскрикнул от ужаса. Два жутких чудища, похожих на огромных мух с человеческими лицами, налетели на волшебницу с двух сторон, кусали ее, пытались разорвать на части.

– Кеннелли!

Таккернак хотел нырнуть вниз, но возникший под ним огненный шар остановил его, прежде чем он успел пошевелиться.

Огненный шар, созданный Кеннелли, обрушился на нее саму.

Языки пламени рассеялись, и демоны-чазмы, у которых сгорели крылья, рухнули на пол, увлекая за собой несчастную Кеннелли.

Снова Таккернак хотел устремиться вниз и снова замер на месте, потому что в этот миг могущественный двеомер Кеннелли перестал действовать и сверху посыпались орки, гоблины и тела погибших дворфов, а те, кто летел вверх в этот момент, замерли и затем устремились уже в обратном направлении.

Таккернак был настолько поглощен этим невероятным зрелищем, что не заметил группу чазмов, которые летели к нему, а когда заметил, было уже слишком поздно.

* * *

Бунгало Удар Кулаком, залитый кровью, в основном собственной, был последним из дворфов, который покинул лестничную площадку. Именно он помог залезть на площадку Толиверу, единственному успевшему добраться туда магу. Могучий дворф толкнул раненого человека к двери так сильно, что тот едва не упал, а затем с ужасом увидел, как два волшебника, приближавшихся к нему, внезапно подверглись атаке кошмарных демонов, напоминавших насекомых-мутантов.

Потрясенный Бунгало отпрянул, едва успев увернуться от когтей одного из чазмов. Его схватили бы и наверняка прикончили, но один из дворфов, задержавшихся в дверном проеме, вцепился ему в плечо и затащил в туннель, а преследователя осыпал дождь арбалетных дротиков, множество из которых вонзилось в его страшную морду.

Дверь захлопнулась, и комрагх на уамх, битва за нижний путь, подошла к неожиданному и катастрофическому завершению.

Глава 19

Комрагх на фо астер

Оретео Шип с угрюмым видом расхаживал по мосту через небольшое озеро, расположенное в пещере перед входом в Гаунтлгрим. Старый дворф успел привязаться к Коннераду, и сейчас ему очень не хватало общества бывшего короля Мифрил Халла. Кроме того, Оретео злило то, что в отсутствие Коннерада он отвечал за оборонительные сооружения пещеры, хотя закончить их строительство было жизненно важно.

Оретео Шип был одним из самых свирепых берсерков, которые когда-либо рождались в Адбаре, – воителем, а не десятником!

К тому же он знал, что вот-вот произойдет великая битва. А может быть, битва уже началась! По слухам, Коннерад с ребятами из Мифрил Халла и Фелбарра достиг подступов к нижним уровням Гаунтлгрима и скоро должен был вторгнуться в нижние пещеры. И конечно же, там, в засаде, дворфов поджидают темные эльфы.

А Оретео в этот решающий момент будет сидеть в тылу! Старый дворф развернулся на каблуках и зашагал по направлению к крепостной стене Гаунтлгрима, рассеянно глядя на многочисленных инженеров, каменщиков и кузнецов, поглощенных работой. Строители заканчивали установку сложных механизмов и пружин, с помощью которых можно было опустить мост, действуя с одного из командных пунктов.

Оретео обвел взглядом огромный каменный зал, где трудилось около тысячи дворфов. Часовые наблюдали за входами в пещеру из выдолбленных сталагмитов, превращенных в сторожевые посты. Даже за пределами пещеры, в прилегавших туннелях, дворфы устраивали различные оборонительные сооружения и ловушки, чтобы незваным гостям пришлось сражаться за каждый дюйм территории Гаунтлгрима.

Мысль о проделанной работе заставила Оретео гордиться собой, и тем не менее он никак не мог смириться с тем, что почти все воины, оставшиеся в глубоком тылу, были родом из твердыни Адбар. А также все дворфы, которые работали в тронном зале и соседних помещениях. Из-за короля Харнота.

Несмотря на недавно сказанные им же самим слова, Оретео Шипу в глубине души хотелось бы обвинить в происходящем лично Эмеруса, Бренора и даже короля Коннерада. Он хотел бы думать, что все это вина Мифрил Халла или твердыни Адбар. Но не мог, потому что знал правду и знал дворфские обычаи.

Он и его ребята участвовали в ритуале присяги клану и народу: искренне, от всего сердца дали клятву верности королям, поклялись посвятить свою жизнь трудам на благо потомков парода Делзун и восстановлению Гаунтлгрима. Он знал, что их присяга была принята точно так же – искренне, радостно, от всего сердца – и весело отпразднована с кружками волшебного эля из чудесного щита Бренора.

Но последнее, унизительное для дворфов Адбара решение было принято правителями других кланов вполне хладнокровно. Кроме того, все уроженцы Мирабара также остались в тылу и занимались укреплением захваченной территории, тронного зала, ближайших помещений и туннелей. Решение взять в поход только воинов из Фелбарра и Мифрил Халла было чисто практическим. Любой экспедицией к неизвестным участкам Гаунтлгрима должен был руководить король. А ни один король ни за что не взял бы в ударный отряд своей армии парней из чужого клана, когда под рукой имелись собственные верные воины. В случае Коннерада – знаменитый отряд «Потрошители».

Если бы король Харнот согласился отправиться в Гаунтлгрим, Оретео Шин находился бы сейчас во главе колонны, спускавшейся на нижние уровни. Две тысячи воинов из пяти пришедших в Гаунтлгрим были уроженцами Адбара, и по численности они превосходили остальные отряды. Король Харнот приветствовал бы воинов во время ритуала присяги вместо Бренора. Несмотря на свою молодость, именно он, Харнот, решал бы, куда и зачем отправить адбарских дворфов.

Возможно, он даже стал бы одним из претендентов на трон первого короля Гаунтлгрима, и эта победа согрела бы кости короля Харбромма в его ледяной могиле.

– Это послужило бы отличной местью за смерть его брата, короля Бромма, – пробормотал Оретео Шип, ступив на берег перед крепостной стеной.

Затем он повернул налево и пошел вдоль берега к рабочим, которые спорили насчет того, на какой высоте следует установить катапульту.

– Надо на уровне моста! – гаркнул дворф с пожелтевшей бородой, внешне очень похожий на Оретео, с тем отличием, что борода у него не была такой густой.

– Ба! Если нам понадобится стрелять в этих проклятых тварей, мост все равно поднимут и враги шлепнутся в воду, ты, придурок! – возразил другой строитель, с рыжей бородой.

Оретео Шип покачал головой. Он был убежден, что этот спор, так же, как дурное настроение у всех, кого он видел сегодня в пещере, вызван тщетно подавляемым раздражением, тем самым, которое ощущал он сам. Направившись к строителям с целью рассудить их спор, он хотел наорать на них и приказать им заткнуть глотки, но внезапно дворфы смолкли и, словно по команде, повернулись к темным водам озера. Молодой дворф с желтой бородой поскреб затылок, а второй, явно пребывая в растерянности, глядел на него и морщил лоб.

Оретео Шип, в свою очередь, уставился на озеро и теперь тоже заметил небольшую рябь, бежавшую к берегу, и странные подводные течения. Затем он перевел взгляд на рабочих, и как раз вовремя: довольно крупная пресноводная рыбина выпрыгнула из воды и полетела прямо на желтобородого дворфа. Тот отреагировал достаточно быстро и кулаком отшвырнул хищную тварь прочь, но из воды показалась другая, а за ней еще одна.

Оретео Шип бросился бежать к строителям, но ему пришлось резко затормозить и отскочить назад, чтобы избежать укуса очередного «рыбного снаряда».

Как они умудряются нас видеть?! – воскликнул рыжебородый дворф, но прежде чем кто-либо успел обдумать его слова, все поняли, что это уже не имеет никакого значения.

Атака рыб оказалась простым совпадением. Оглядев пляж, все три дворфа в ужасе попятились.

Дюжины рыбин выскакивали из озера, бились на песке.

Нет, их было больше, много десятков, и на противоположной стороне творилось то же самое.

В дюжине футов от берега вода вдруг забурлила; Оретео Шип и его товарищи, которые смотрели на все это, быстро сообразили, почему рыбы спасаются бегством. Они с первого же взгляда поняли, что за твари выходят из воды и направляются к берегу. Это были демоны.

Целая армия жутких на вид гуманоидов, походивших на уродливых невысоких людей, мертвенно-бледных, с полуразложившимися, раздутыми телами и пылающими алыми глазами… армия манов.

– Щиты, дротики, копья! – вскричал Оретео Шип и со всех ног бросился прочь от берега.

Он поскользнулся в грязи и едва не упал, когда посреди озера из воды вырвался рой чазмов. Жужжание их крыльев порождало в пещере причудливое эхо.

Со всех сторон раздавались свист и возгласы: «К бою!»

– Сюда, Оретео! – крикнул один из дворфов со стороны двери тронного зала.

Оретео Шип, оглянувшись, увидел группу щитовых дворфов, которые уже строились в боевой порядок у подножия крепостной стены.

Другие воины у них над головой взвели катапульты и выстрелили. Туча вращавшихся на лету острых камней пронеслась над Оретео, последовал плеск воды и вой раненых демонов. Затем ожили баллисты, и гигантские копья со свистом устремились на врагов, пронзая по два мана зараз. Но самым мощным оружием против демонов оказались заклинания многочисленных жрецов, собравшихся у стены: с помощью магии они осветили озеро и оба его берега.

Оретео кое-как добрался до оборонительного строя и, глянув через плечо, с довольной ухмылкой кивнул, потому что толпа преследовавших его манов заметно поредела. Однако в следующий миг у него перехватило дыхание: более страшные твари появились из воды и зашагали в сторону главной пещеры. Среди них были демоны с четырьмя руками, две из которых оканчивались наводящими ужас щелкавшими клешнями. За четверорукими демонами следовали монстры, похожие на грифов, огромные и ужасные, вооруженные клювами, которые, казалось, с легкостью могли перекусить металлический панцирь.

Катапульты несколько обнадежили Оретео, и, прежде чем он доковылял до линии щитовых дворфов, которые на несколько мгновений расцепились, чтобы пропустить его, второй залп тяжелых камней обрушился на озеро и наступавших монстров.

– Ага, молодцы, ребята! – завопил Оретео Шип. – Мы задержим их на открытом месте, а тем временем катапульты их размажут!

Дворфы, образовав сцепившимися щитами сплошную металлическую стену, застучали по тяжелым пластинам молотами, булавами и мечами. А те, кто стоял рядом с Оретео Шипом во втором ряду, приготовили копья и пики, которые они обычно направляли поверх «стены» из щитов, чтобы протыкать врагов.

Оретео Шип продолжал выкрикивать команды, хотя знал, что в этом нет никакой необходимости. Его воины прекрасно знали свои обязанности.

* * *

В одном из сталагмитов, торчавших в центре огромной пещеры, на высоте тридцати футов была вырублена просторная круглая комната. Из окоп открывался отличный вид на всю пещеру, что обеспечивало оптимальные углы обстрела. В комнате, облокотившись о тяжелую баллисту, стоял Найджел Гроза и размышлял о том, какое лакомство он приготовит для своей мамаши, Найджеллы, когда та приедет в Гаунтлгрим. Да-да, она скоро присоединится к сыну, искусный повар ничуть не сомневался в этом, потому что Найджелла до сих пор жила в твердыне Фелбарр, тогда как Найджел переехал в Адбар. Король Эмерус восхищается древним городом, он позволит любому дворфу твердыни Фелбарр, всем, кто пожелает, перебраться сюда на жительство.

– Какого?!. – воскликнул второй часовой, дежуривший в выдолбленном сталагмите. Это была рослая молодая женщина по имени Карринда Кастлдак. Она заплетала свои длинные золотистые волосы в косы и подвязывала их под подбородком, так что получалась роскошная «борода», которой мог бы гордиться какой-нибудь сварливый старый кузнец. – О, клянусь волосатыми задницами богов!

– Что там еще такое? – спросил Огден Самородок, третий стражник.

Он и Найджел поспешили к Карринде и выглянули из-за парапета.

– Демоны, чудовища! И как много! – донесся крик с нижнего этажа башни.

Но три дворфа-артиллериста уже успели как следует разглядеть ужасных тварей, выползавших из озера: их было очень хорошо видно в магическом свете, созданном дворфскими жрецами.

– Целься! – скомандовал Найджел и бросился к стойке с метательными снарядами, располагавшейся у противоположной стены помещения.

Сначала он схватил толстый дротик, выдолбленный и наполненный горючим маслом, но отложил его и вместо этого взял черное тройное копье.

Карринда и Огден уже развернули баллисту, которая была установлена на круглом основании и могла описывать полную окружность. Найджел вставил на место снаряд.

– Опусти на четыре пальца, – приказал Найджел, прикрыв один глаз и глядя сквозь прицел. Теперь орудие опустилось и было нацелено на озеро – они отрабатывали этот маневр много раз. Найджел кивнул. – А, нет, на мизинец влево от меня, – попросил он, потому что заметил одну, особенную мишень.

В конце концов, это был их первый залп, и Найджелу хотелось задать врагам жару. Пристально глядя в прицел, дворф кровожадно хмыкнул и удовлетворенно кивнул. Он нацелился прямо в голову одному из чудовищных грифов.

Найджел дернул рычаг, баллиста сработала, и копье, описав изящную дугу, на лету разделилось на три части.

Правое с плеском исчезло под водой и, вероятно, задело кого-то под поверхностью, потому что, как это ни странно, не затонуло сразу же. Левое копье угодило в бедро какому-то вроку, и тварь оглушительно закаркала. А третье, центральное, поразило основную цель, другого врока, и насквозь проткнуло его мускулистый торс.

В отличие от своего сородича, этот демон не вскрикнул, а просто рухнул на спину и скрылся под водой.

– Ура! – воскликнула Карринда, обернувшись к Найджелу, но тот уже находился у ниши со снарядами и вытаскивал второе такое же копье. – Найди нам новую цель! – обратилась она к своему товарищу, схватилась за рукоять сбоку от баллисты и начала снова взводить мощный механизм.

В этот момент сталагмит содрогнулся – это дала залп огромная катапульта, установленная на нижнем уровне башни. Затем сработала обычная катапульта, расположенная на балконе.

– Найди самого крупного! – приказала Карринда. – Да-да, мы здесь самые меткие канониры, так что постараемся опередить всех!

* * *

Снаряды сыпались в озеро и на наступавших демонов. Из многочисленных сторожевых башен летели копья, камни и комья горящей смолы, а батареи, установленные на крепостной стене, сосредоточили огонь на вражеской орде, теснившей щитовых дворфов.

«Как же это здорово, что у нас есть магический свет», – подумал Оретео Шип, глядя на отлично освещенные мишени.

Но, едва успев додумать эту мысль до конца, предводитель «Диких дворфов» понял, что у них имеется серьезная проблема. Противоположная сторона пещеры освещалась хуже, и именно туда, где было больше места, и лезли самые крупные из адских существ, без сомнения, также самые сообразительные.

А потом он увидел, как из теней ударила новая группа врагов – гигантские четверорукие демоны-глабрезу. Они появились словно из ниоткуда и напали на один из сторожевых постов, оборудованных в полых сталагмитах. Спустя всего несколько минут башня была потеряна. Демоны проявили смекалку и воспользовались захваченным сталагмитом, чтобы защищаться от обстрела соседних батарей.

Зеркала, позволявшие фокусировать свет, еще не были установлены, а без них, в полутьме, артиллеристы с трудом находили цели.

Дворф покачал головой. Да, ему казалось, что они удержат этот берег озера, что орде чудищ нелегко будет прорваться в Гаунтлгрим, но ему совершенно не хотелось отдавать врагам остальную часть пещеры, тем более что на том берегу находились восемьсот его ребят.

– Отлично, парни, – обратился он к вооруженным копьями дворфам, окружавшим его и яростно тыкавшим врагов, которые пытались забраться за стену из щитов. – Я уверен, что через минуту наши братья из тронного зала придут к нам на помощь. Возьмите их, постройтесь в клин и продвигайтесь к мосту. Вы должны занять берег озера, от одной стены до другой, и чтобы ни одна тварь не прорвалась к воротам!

– Ты куда-то собрался? – спросил один дворф, и Оретео Шип улыбнулся с видом покорности судьбе:

– Да. Не забывайте меня и не позволяйте, чтобы другие забыли!

Он подпрыгнул и хлопнул по плечам двух щитовых дворфов, которые стояли прямо перед ним.

– По моему сигналу! – приказал он, и те, кряхтя от напряжения, потеснили назад группу манов.

Оретео повернулся к стене и крикнул, обращаясь к дворфам у ближайших батарей:

– Прикройте меня, я пойду к мосту!

– К мосту?! – заорал в ответ один из артиллеристов. – Ба, но на другой стороне кишмя кишат треклятые демоны.

– Это точно. – С этими словами Оретео Шип расправил плечи, энергично тряхнул головой, стукнул топором о щит и оглушительно расхохотался. – Давай! – взревел он.

Это слово услышали все дворфы на передовой и все те, кто стоял на стене. Несколько батарей сосредоточили огонь на врагах, которые находились между Оретео и входом на мост.

– Отгоните тех, кто рядом, – велел он копьеносцам и, как только они начали колоть и теснить ближайших демонов, завопил: – Щиты!

Щиты разомкнулись, и Оретео Шип прыгнул в гущу врагов. Зарубив нескольких манов, он со всех ног бросился бежать к мосту. Разумеется, другие воины хотели последовать за ним, но щитовые дворфы знали свои обязанности и немедленно сцепили щиты, оставив Оретео Шипа одного среди моря демонов.

– Прикройте его! Оретео! – кричали дворфы.

Сверху на врагов обрушился дождь арбалетных дротиков и копий из баллист. Два точных выстрела из катапульты угодили перед бежавшим предводителем «Диких дворфов», разбросали в стороны врагов, землю и песок.

Оретео Шип был уже совсем рядом с мостом, но твари, кишевшие у опор, заметили его и метнулись за легкой добычей.

А среди теней на противоположной стороне моста виднелись силуэты огромных, внушающих трепет демонов.

– Да пребудет с тобой сила Клангеддина, – бормотали дворфы, оставшиеся у стены, потому что сказать больше было нечего.

* * *

– Не могу найти цель! воскликнул Огден Самородок, высунувшись из широкого окна башни и глядя вниз.

Карринда и Найджел разделяли его раздражение, потому что слышали шум битвы неподалеку от своей башни – там крупный отряд дворфов, наверное, целая бригада, пробивался к берегу озера. Однако демоны организованно наступали из темноты, окружая отряд с четырех сторон. Почти две сотни воинов теперь сражались не на жизнь, а на смерть.

Внизу царила такая сумятица, что помочь собратьям не представлялось никакой возможности: любой выстрел из баллисты или катапульты задел бы своих.

Огден что было силы ударил кулаком по каменному подоконнику и отвернулся.

– Ничего не поделаешь, друг, – попытался утешить его Найджел. – Найдем другую мишень…

Он смолк, заметив, что Огден в ужасе вытаращил глаза. Найджел резко обернулся и всего в нескольких дюймах у себя за спиной увидел кошмарную раздутую морду чазма. Неизвестно откуда взявшаяся тварь приземлилась на подоконник.

Найджел вскрикнул, всплеснул руками и попятился, решив, что ему пришел конец.

Но не успел он отойти и на шаг, как просвистевшее мимо него копье вонзилось прямо в эту самую морду.

– Ба! Ну и кому здесь нужна баллиста, я спрашиваю? – засмеялась Карринда Кастлдак, погрозив кулаком чазму, рухнувшему вниз.

– Отличный выстрел! – поздравил ее Найджел, испытавший невероятное облегчение. – Ну а теперь найди мне кого-нибудь покрупнее, чтобы насадить на вертел!

– Я вижу только всякую мелочь. – Огден уже успел оправиться от потрясения и снова смотрел в окно. – Крупные твари шныряют у стены, в тени.

– Ба! – взревел Найджел. – Тогда будем стрелять в озеро!

Он схватил новое копье, и Карринда начала разворачивать баллисту.

* * *

Оретео Шип испытывал вполне естественное чувство беспомощности. Они не могли выиграть это сражение, пассивно отражая атаки низших демонов. Просто этих отвратительных тварей было слишком много. А крупные враги, те, что поумнее, те, что руководили нападением, не собирались превращаться в мишени и ждали, пока будет захвачена или уничтожена большая часть батарей в сталагмитах и сталактитах.

Эти батареи нуждались в корректировщике, наблюдателе.

«Дикий дворф» пронесся но мосту и набросился на кучку манов, собравшихся у противоположного конца пролета. Яростно орудуя своим страшным топором, берсерк теснил врагов прочь или убивал на месте. Затем дворф подпрыгнул, развернулся в воздухе, и удар, нанесенный сверху вниз, раскроил бесформенный черен какого-то мана.

Оретео выдернул топор из трупа, воспользовавшись инерцией, снова взмахнул оружием горизонтально перед собой и вспорол брюхо другому ману. А потом поднял топор над головой, принялся быстро вращать им и, вращаясь сам следом за тяжелым оружием, снес головы ближайшим манам из тех, что преследовали его на мосту.

Ему придавала силы дикая ярость. Он колотил врагов щитом, толкал их, рубил топором. И эта самая ярость настолько ослепила его, что он едва не погиб, потому что лишь в последний момент заметил нового, невиданного демона. По мосту ползла груда какой-то тошнотворной на вид слизи. С отчаянным воплем Оретео бросился вперед и, перепрыгнув через эту гадость, с глухим стуком приземлился с другой стороны. Он быстро покатился по каменному пролету дальше, не осмеливаясь остановиться, и когда все же поднялся на ноги и оглянулся, то побелел от ужаса.

Несколько манов, гнавшихся за ним, не стали прыгать через демоническое создание, похожее на студень, а попытались пройти сквозь него. Едкий дым поднимался над их телами, а ноги постепенно растворялись.

– Как мило!

Оретео охнул, быстро попятился и бросился бежать к подножию ближайшей сторожевой башни. Все башни были превосходно оснащены именно для той цели, которую он держал в уме: там лежали приготовленные факелы, а под каменным навесом светились раскаленные угли.

Дворф сунул факел в рыжую кучу углей, смола воспламенилась и затрещала. Оретео сжал деревянную рукоять в левой руке, снова поднял топор и побежал дальше. На бегу он размахивал горящим факелом, чтобы привлечь к себе внимание.

* * *

– У нас появился помощник, он подает нам сигнал! – крикнул Огден Самородок, указав на бегущего дворфа с пылающим факелом.

– Точно, и это Оретео Шип, собственной персоной! – воскликнула Карринда. Женщина дворф снова торжествующе взмахнула сжатой в кулак рукой. – Ты оставайся у окна и говори мне, куда двигаться! – велела она Огдену на бегу и ухватилась за рукоятки баллисты. – Просто стой и наблюдай за ним, – добавила она, когда Найджел, следуя за перемещениями Оретео Шипа, указал влево и вверх, затем вниз и снова вправо.

Могучая Карринда и Найджел развернули баллисту в нужном направлении.

– Четвертый северный огневой мешок! – выкрикнул Огден, и этот крик повторили в двадцати таких же башнях по всей пещере, а также на нижнем уровне.

Это словосочетание означало не просто некое место в пещере, это был район, по которому были пристреляны все орудия в этой части подземного пространства. Услышав этот крик, все дворфы-артиллеристы сразу поняли, куда следует направить орудие.

– Мухи! – заорала Карринда, и все трое обернулись и ахнули, увидев летевший прямо к ним рой чазмов.

Но их собратья, дежурившие внизу, на балконе, были прекрасно подготовлены к встрече с летающим противником. Пока трое воинов в помещении с баллистой собирались с силами, чтобы принять бой, катапульта, расположенная внизу, дала залп, и в сторону врагов полетела целая корзина проволочных ежей. «Снаряды», вращаясь на лету, рассыпались на довольно большое расстояние.

Дворфы называли эти снаряды «мелкой дробью», потому что такой заряд мог «снять» целую стаю летящих гусей.

Или рой чазмов. Чудовищные создания неловко захлопали крыльями и поспешно устремились в разные стороны.

Карринда, Найджел и Огден вернулись к своему делу.

– Опять четвертый северный огневой мешок! крикнул Огден; его несколько удивило то, что Оретео возвращался обратно.

– Ага, да он нашел что-то! – воскликнула Карринда, и глаза ее зловеще вспыхнули. – Что-то крупное!

* * *

Оретео Шип действительно что-то нашел!

Никогда за всю свою жизнь старый дворф не бегал так быстро. Только два раза за много лет, прошедших со дня его появления на свет, Оретео Шип испытывал настоящий страх. В первый раз – на берегу замерзшего летом озера, когда источник холода, гигантский ледяной дракон, поднялся из-подо льда, чтобы вступить в битву, и во второй раз – сейчас, когда он, бегом пересекая пещеру, напоролся на стаю – целую стаю! – могучих глабрезу.

Он втянул голову в плечи и бросился бежать так, словно земля горела у него под ногами. Дюжина хищников буквально дышала ему в затылок, а за ними летели несколько огромных вроков.

– Третий мешок! – кричали со всех близлежащих башен, и Оретео Шип, минуя этот район, резко остановился и указал факелом назад.

Значение этого сигнала было прекрасно известно дисциплинированным дворфам Адбара.

Оретео видел, что демоны несутся к нему и уже готовы его сцапать. Но сквозь топот врагов он услышал скрип и свист разворачиваемых боевых машин.

– Ба, чтоб мне быть кроликом! – взревел «дикий дворф», будучи полностью уверен в том, что ему конец.

Огромные клешни врага почти настигли его.

Прямо у него перед носом мелькнуло штук двадцать копий, выпущенных из баллист. Двадцать катапульт дали залп, еще сорок других осыпали врагов «дробью», крупными камнями, горящей смолой, а одна выпустила кучу камней, облитых взрывчатым маслом. Все были нацелены в участок, располагавшийся непосредственно перед Оретео Шипом, в то место, которое дворфы назвали «третьим северным мешком».

Пещера содрогнулась от оглушительного грохота, и пол задрожал от взрывов магического масла.

Оретео Шип утратил ориентацию в пространстве и вдруг сообразил, что летит, а в следующую секунду с силой ударился о камень.

Он чувствовал боль, потому что каким-то чудом остался жив!

Оглянувшись, он увидел беспорядочно отступавших демонов, из тел которых торчали копья. Повсюду валялись камни и дымящиеся трупы убитых врагов, а в стене пещеры образовалась трещина.

Очередной выстрел из катапульты отшвырнул к стене тварь, похожую на грифа.

Орудия не знали передышки, они стреляли, грохотали, сеяли смерть в рядах демонов.

– Ба, чтоб мне быть кроликом! – снова взревел Оретео, поднимаясь с пола. И побежал прочь, размахивая факелом.

Он заметил, что теперь он не был единственным наблюдателем: другие дворфы, находившиеся в этой части пещеры, взялись за факелы. Издалека донесся крик: «Второй южный мешок!» – и несколько мгновений спустя сторожевые башни, находившиеся на юге, обрушили на этот квадрат залпы своих батарей.

– Отличная работа, король Коннерад, – пробормотал Оретео Шип.

Сейчас он испытывал искреннюю благодарность к молодому королю, который блестяще организовал оборону пещеры. К счастью для берсерка, он в тог момент еще не знал, что короля Коннерада Браунанвила разорвал надвое своими мощными клешнями глабрезу, очень похожий на тех, которые только что были уничтожены благодаря отваге Оретео.

Он снова побежал вперед, но звуки рога заставили его остановиться.

Он оглянулся на озеро и воспрянул духом: из тронного зала вышел отряд воинов Адбара. Больше тысячи закаленных в боях дворфов двигались к берегу водоема, и демоны, вылезавшие из озера, тут же гибли от ударов топоров и мечей.

Адбарские воины шагали по мосту, образовав огромный клин. Этот клин был как будто выкован из ярости дворфов, мускулов дворфов, металла дворфов.

А на ближайшей стороне озера появились парни из Мирабара – они прибежали сюда из внешних пещер. Новоприбывшие под прикрытием артиллерии образовали более мощные формирования и начали стремительный марш к озеру. Почти триста воинов из Мирабара и Адбара должны были погибнуть сегодня в пещере у ворот Гаунтлгрима. «Да будет так», – подумал Оретео.

Когда воды озера вновь стали гладкими, словно зеркало, Оретео Шип, Найджел Гроза и все оставшиеся в живых дворфы оглядели поле боя, усеянное трупами и залитое кровью, и поняли, что комрагх на фо астер, битва за пещеру, закончилась блистательной победой.

Глава 20

Комрагх на тохлахд

Бренор и Эмерус стояли около закрытой каменной двери, которую волшебники называли древним порталом, соединявшим между собой владения дворфов. Снова и снова дворфские короли проводили ладонями по древней каменной стене и трясли бородами с таким видом, будто могли чувствовать силу, пульсировавшую в камне. Кэтти-бри и другие понимали, что, скорее всего, дворфы действительно ощущали эту первобытную энергию. С того дня, как эти двое и Коннерад сели на трон, они стали в каком-то смысле единым целым с Гаунтлгримом, понимали его так, как не смог бы понять ни один чужак.

Куда раньше вела эта дверь? – спросил Эмерус, и в его скрипучем старческом голосе послышалось нечто вроде благоговейного ужаса.

– Они говорят, в другое дворфское королевство. И правда, мне думается, что так оно и было на самом деле, – ответил Бренор. Затем лукаво добавил: – Если они решили устроить переход в самое могущественное и славное королевство, то наверняка выбрали Мифрил Халл, верно?

– Точно, – подхватил Эмерус без малейшей паузы. – Эта нора станет отличным местом сбора для дворфов, собирающихся в твердыню Фелбарр.

Короли ухмыльнулись друг другу, довольные своими шуточками. Бренору сейчас необходимо было развеяться, отвлечься от мыслей о лучшем друге, лежавшем при смерти там, в далекой пещере.

Амбра и Атрогейт, стоявшие поодаль, начали гоготать, потом буквально завыли, что привлекло изумленные взгляды Рваного Даина и сестер Кулак и Ярость, а затем и внимание обоих королей.

Покачав головой, Кэтти-бри прошла мимо дворфов, которые глядели на нее во все глаза, и приблизилась к порталу. Пенелопа и Киппер присоединились к ней.

– Итак, если мы заставим эту штуку работать, как же нам узнать, куда мы в конце концов попадем? – обратился к магам Эмерус. – Мы можем перенестись куда угодно. Гаунтлгрим – древнейший город дворфов, и я думаю, что портал был сооружен одновременно с комплексом.

– Я бы сказала, сразу после того, как были разожжены горны в Главной Кузне, – согласилась Кэтти-бри. – Возможно, портал вел в Глубоководье, а может, в какой-нибудь другой город, расположенный поблизости во времена строительства Гаунтлгрима. С его помощью было проще вести торговлю.

– Нет, – возразил Киппер Гарпелл. – Он вел в другой комплекс дворфов, скорее всего, в какой-нибудь труднодоступный рудник, расположенный поблизости. Уж наверняка не в город другой расы.

– Это точно, – заметил Бренор, и Эмерус тоже кивнул, сообразив, что импровизированная теория Кэтти-бри не выдерживает никакой критики.

До сегодняшнего дня дворфы в Королевствах ставили свой клан и свою расу превыше всего. За многие годы выбор Бренора, сделавшего Компаньонами из Халла чужаков, не раз заставлял дворфов в удивлении и неодобрении поднимать брови, а когда Бренор назначил Реджиса хранителем Мифрил Халла, даже король Эмерус был поражен до глубины души.

И все же, несмотря на нелюбовь к посторонним, несмотря на все легенды, рассказы и исторические сведения, сейчас дворфы стали гораздо более терпимыми к другим расам, нежели в дни процветания Гаунтлгрима.

– Если бы тебе предоставили решать, где разместить второй портал, добрый король Эмерус, разве ты выбрал бы Глубоководье? – спросил Киппер.

– Я бы скорее засунул треклятое Глубоководье в волосатую задницу Морадина, чем устроил бы магический ход в этот город! – возмутился дворф, и все сразу стало на свои места.

Эмерус посмотрел на Бренора, но рыжебородый дворф снова принялся изучать очертания древней двери, больше ни на что не обращая внимания. Возможно, он рассердился, возможно, погрузился в какие-то свои мысли – так или иначе, он забыл о разговоре.

– Погоди, так ты что, говоришь, что мы сможем теперь выбирать, где поместить второй портал?! – воскликнул Эмерус, и при мысли об открывающихся возможностях у него даже закружилась голова.

Как здорово было бы связать Гаунтлгрим с туннелями под Серебристыми Болотами, из которых легко можно попасть во все три дворфские твердыни Севера! Если бы дворфы могли без труда путешествовать туда и обратно, все четыре крепости находились бы в полной безопасности, потому что объединенная армия пришла бы на помощь любой из них в нужном месте в нужное время.

– Мы даже не знаем, получится ли у нас снова запустить эту проклятую штуку, – напомнила всем Кэтти-бри. – В ней заключена очень древняя магия, подобная той, что поддерживает огонь в Кузне, и той, что удерживает Предвечного в его яме.

– Обязательно получится, если постараться! – Киппер даже подпрыгивал на месте от избытка энтузиазма. – Я изучал такие устройства много лет, друзья мои, и вот теперь мы нашли этот портал! О, как долго я ждал такой возможности…

Он не успел договорить: туннель содрогнулся, словно на потолок обрушилось что-то тяжелое, раздался раскатистый грохот, и ударная волна прокатилась по каменной толще под ногами воинов и магов, стоявших перед древней магической дверью.

– Мне это не нравится, – проворчал Рваный Даин, шагнул к Эмерусу и, вытащив оружие, приготовился защищать своего короля и друга.

– Пойду взгляну, в чем дело, – предложил Атрогейт и побежал к выходу.

Миновав потайную дверь, которая вела в помещение с порталом, он очутился во внешней галерее. Амбра последовала за ним. Они на миг остановились, озираясь по сторонам, и, когда загадочный грохот раздался снова, оба рванули направо.

– Нам следует крепко-накрепко запереть эту комнату, да побыстрее, – сказал Рваный Даин.

– Ага, – согласился Эмерус, несмотря на протесты Киппера. – Прежде всего, необходимо уберечь это место от врагов и сохранить тайну, пусть даже ценой наших жизней.

Люди и дворфы двинулись к выходу, но прежде чем они дошли до порога, в комнатку ворвались Амбра и Атрогейт.

– Ты можешь закрыть дверь изнутри? – поинтересовалась Амбра у Кэтти-бри. – Надо здесь запереться!

– И немедленно, сейчас же, пошевеливайся! – добавил Атрогейт.

Оба выглядели запыхавшимися, взъерошенными и насмерть перепуганными, с трудом хватали ртом воздух, словно бежали сюда из последних сил.

– Нет, не смогу, – покачала головой Кэтти-бри.

– Значит, уходим отсюда! – приказал Атрогейт. – Нельзя, чтобы нас загнали в угол в этой ловушке!

– Загнали в угол? Но кто? – удивилась Пенелопа, и ответом ей послужил оглушительный рев.

Нелегко описать какой-либо звук как воплощение абсолютного зла, но для десяти товарищей, столпившихся в подземном помещении, этот раскатистый, хриплый, скрежещущий вой, множество выкриков, сливавшихся в нестройный гул, показались голосом самой преисподней.

– Уходим! Уходим! – закричали все одновременно и, натыкаясь друг на друга, бросились к двери.

Однако прежде, чем они миновали порог и выбежали во внешний коридор, Кэтти-бри обратилась к древней магии огненного Предвечного с заклинанием, позволявшим закрыть потайную дверь.

Когда каменная плита заскрежетала, Кэтти-бри услышала сдавленный голос Пенелопы.

– Демоны!

Но молодая волшебница не обернулась, не вздрогнула, продолжая произносить магические слова. Она твердо решила не дать врагам проникнуть в помещение с огненным порталом.

Раздались вопли дворфов, которые образовывали боевой строй, и Кэтти-бри приободрилась, слыша, что Бренор ревет громче остальных. Уж если что-то и могло исцелить Бренора Боевого Молота от его тревог, то это добрая схватка!

Наконец каменная дверь начала скользить вниз. Кэтти-бри вернулась к реальности, огляделась по сторонам и почти потеряла всякую надежду на спасение.

Это действительно были демоны. Кровожадные твари наступали на Кэтти-бри и ее товарищей с обеих сторон. Она заметила маттов – великое множество этих низших существ из Бездны, отвратительных на вид гуманоидов. Маны двигались в авангарде. Но внимание Кэтти-бри привлекли вожаки: огромный глабрезу и еще более внушительное на вид существо, толстое, массивное, бешено бившее короткими крыльями. Однако крылья эти никак не могли оторвать чудовищно жирного демона от пола. Другие демоны тоже рвались в бой: мерзкие гуманоидные грифы, которые, как знала Кэтти-бри, назывались вроками, и еще толстые, приземистые твари, похожие на грубо вырезанные из камня фигурки людей, но с пропорциями дворфов, огромными головами на широких плечах и полным отсутствием шеи.

– Вы остаетесь с нами! – услышала она приказ Пенелопы, обращенный к Эмерусу и Рваному Даину.

Слева, загораживая собой воинов из Фелбарра, стояли Атрогейт и Амбра. Они переминались с ноги на ногу и готовились к схватке. Справа от Кэтти-бри заняли оборонительную позицию Бренор и сестры Опускающийся Молот, и выражения лиц у них были не менее свирепыми.

Демоны наступали, как настоящая армия: лидеры держались в тылу, а маны, «пушечное мясо», бежали впереди.

Кэтти-бри не стала ждать столкновения. Она стукнула посохом о пол, выкрикнула слово «Сиафа!» – и серебристое дерево снова стало черным, появились алые полоски, а синий сапфир изменил цвет на алый.

– Что это такое?! – воскликнул ошеломленный Киллер, который, стоя рядом с Пенелопой, готовил собственное магическое «оружие».

Но Кэтти-бри некогда было объяснять. Она сосредоточилась на магии и отключилась от окружающего. Алые линии, бежавшие вдоль черного посоха, яростно вспыхнули, словно дерево изнутри было наполнено пламенем, жаждавшим вырваться наружу.

И это действительно было так.

Волна демонов хлынула на небольшую группу людей и дворфов, но Кэтти-бри успела нанести удар первой. Она зажала посох в правой руке, подняла его, выставила вправо, и из сапфира вырвался огненный шар. Шар пронесся над Бренором и сестрами, но, прежде чем он успел приземлиться, волшебница уже развернула его в другую сторону и обрушила на демонов следующий «снаряд».

Первый огненный шар взорвался, и волна раскаленного воздуха, распространившаяся по коридору, едва не обожгла спутников Кэтти-бри. Почти сразу же взорвался второй шар, и на сей раз горячий ветер подул с другой стороны.

Когда дым рассеялся, оказалось, что двигающихся манов стало гораздо меньше: большинство валялись на полу и дымились. Вроки возмущенно скрежетали, огромный налфешни яростно хлопал своими смехотворными крыльями, которые опалило пламя, однако глабрезу, напротив, эта атака лишь раззадорила.

– Поворот в конце коридора! – предупредила Пенелопа Киппера, который начал создавать в воздухе очертания двери. И тут же велела Кэтти-бри: – Держись за спинами дворфов, пока нас не будет.

– А вы куда? – удивилась молодая женщина.

– Сюда, бегом! – крикнул Киппер Эмерусу и Рваному Даину, затем толкнул их в только что сотворенный магический портал.

– Я своих друзей не брошу! – упирался Эмерус.

– Да мы и не собираемся их бросать! – возразила Пенелопа. Теперь ей приходилось кричать, чтобы ее услышали.

Битва началась: с одной стороны Атрогейт и Амбра рубили низших демонов, с другой – Бренор и сестры Опустившийся Молот сражались с парой вроков.

Киппер шагнул в портал. Он остался в том же самом туннеле, но очутился далеко от места схватки, в тылу демонов, с левой стороны от Кэтти-бри.

– Ну же, уходите! – настойчиво повторяла Пенелопа.

Наконец Рваный Даин прыгнул в магическую дверь, а Эмерус последовал за ним.

– Держитесь здесь, а мы сейчас покажем им, что к чему, – подмигнула Пенелопа и весело улыбнулась.

Затем она наклонилась и поцеловала младшую волшебницу в щеку. Казалось, она получала огромное удовольствие от происходящего, да так оно и было, ведь совсем недавно она заявила Вульфгару, что жаждет приключений. С боевым кличем, вполне уместным в устах берсерка из клана Боевого Молота, Пенелопа бросилась к порталу и исчезла.

Кэтти-бри хотела приказать окружавшим ее пяти дворфам сомкнуть ряды, но промолчала, сообразив, что дворфы в пылу схватки, скорее всего, просто не услышат ее.

Она все же закричала – это было простое предупреждение: «Свет!» А затем выкрикнула слово «Алфара» и стукнула о пол посохом. Ветвь кипариса вновь стала серебристо-серой, а к сапфиру вернулся его обычный цвет. Кэтти-бри произнесла короткое заклинание и, высоко подняв посох, попыталась с его помощью сфокусировать свою магическую силу. Снова голубоватый дымок выплыл из ее рукава, на сей раз из правого. Его источником был шрам в виде единорога Миликки, оставленный Магической чумой.

И с помощью этой магии Кэтти-бри зажгла в подземном коридоре свет – яркий, теплый, даривший уверенность ее друзьям и причинявший жгучую боль тварям с нижних уровней существования.

Кэтти-бри, стоя посредине между двумя группами дворфов, приготовилась в любую минуту произнести нужное заклинание и исцелить раненого при помощи волшебного посоха.

Пряди тумана появились из ее левого рукава, из символа Мистры. Теперь женщина могла применить против врагов свою разрушительную магию.

* * *

– Доверьтесь ему, – успокаивала Пенелопа Эмеруса и Рваного Даина. – Насколько мне известно, Киппер умеет творить это заклинание лучше, чем кто-либо из ныне живущих магов!

Дворфы с сомнением качали лохматыми головами. Киппер попросил их стать за поворотом, лицом к стене на расстоянии пяти футов от нее, и демоны теперь находились у них практически за спиной.

– Они нас заметили! – воскликнул Киппер. – Вот они!

Эмерус быстро оглянулся и увидел одного из демонов, существо ростом с человека, но плотного, как дворф. Тварь с топотом приближалась, а существа с клювами грифов и прочие адские твари следовали за ней. У Эмеруса даже лицо перекосилось, когда стены, пол, потолок коридора и сам воздух задрожали и расплылись, а устрашающее существо, похожее на дворфа, просто исчезло.

И немедленно появилось снова – оно прошло сквозь новый портал Киппера и очутилось прямо перед Эмерусом и Рваным Данном, но спиной к ним. Демон, судя по всему, потерял ориентацию и, спотыкаясь, потопал куда-то прочь от своих врагов.

– Хо?! – в изумлении вскричал Рваный Даин, когда существо с толстыми руками и ногами возникло прямо перед его носом. Ему удалось нанести удар и немного задеть противника. Они с Эмерусом уже хотели преследовать демона, но помедлили, потому что Пенелопа еще раньше велела им ни в коем случае не покидать своих мест.

И воины поняли, почему, когда демон гриф, прорвавшись сквозь портал, налетел прямо на дворфоподобного демона. Оба беспомощно кружились на одном месте, пытаясь сообразить, что происходит, и теперь Даин с Эмерусом могли без помех прикончить их. За первыми двумя последовали другие враги. Они ничего не понимали, растерянно озирались по сторонам, не видели дворфов и натыкались на демонов, прошедших сквозь портал несколькими секундами ранее.

Дворфы продолжали орудовать мечами: клинки кромсали шкуру демонов, рубили их кости.

Между дворфами пронеслась молния и врезалась в бестолково топтавшуюся на месте толпу демонов. Киппер, державшийся за спиной Пенелопы, расхохотался.

Воины продолжали рубить и колоть.

Раскаленный ветер развевал их бороды – это второй огненный шар Пенелопы пролетел мимо и упал в кучу сбитых с толку врагов. Однако это зрелище лишь подстегнуло двух воинов из Фелбарра, и они с удвоенной энергией схватились за свои окровавленные клинки.

* * *

В пылу сражения Атрогейт и Амбра не заметили, что хвост колонны демонов повернул обратно. Многие низшие демоны уже погибли в огненном шаре Кэтти-бри, но самые крупные противники остались живы, включая жирного налфешни, которому огонь не причинил особого вреда.

– А, для этого у меня припасен занятный трюк. – Атрогейт хмыкнул, взмахнул перед собой моргенштерном и расколол острый клюв какому-то вроку.

Раненая тварь задумала навалиться на дворфа всей своей массой, широко раскинула кожистые крылья, но второе оружие Атрогейта уже летело, вращаясь, ему навстречу. Существо с широкими крыльями представляло собой замечательную мишень.

Врок хотел издать обычный хриплый вскрик, однако тяжелый шар Дробилки раскрошил ему ребра, а когда демон согнулся пополам, подоспела Амбра со своей гигантской булавой, Крушителем Черепов. Оттеснив нападавших манов, она взмахнула перед собой оружием и ударила врока по виску в тот самый миг, когда Взрывалка Атрогейта устремилась на врага с другой стороны.

Даже толстый череп врока не выдержал натиска могучих дворфов, одновременно ударивших его тяжелым оружием с двух сторон. Треск кости разнесся по всему туннелю.

Врок рухнул прямо на Атрогейта и раздавил бы его, если бы дворф-наемник не обладал силой великана. Он бросил моргенштерны, поймал падавшее чудище и швырнул его назад, на следовавших за ним демонов.

Затем Атрогейт быстро наклонился и подхватил свои страшные моргенштерны. Он собирался рвануть вперед и продолжать истреблять демонов, но Амбра помешала ему, прежде чем он успел сделать шаг. И очень кстати. Перед Атрогейтом появилась огненная завеса, она протянулась вдоль левой стены коридора почти до того места, где находились Пенелопа и остальные. Языки пламени заполнили коридор. Жуткие крики доносились из огня, в котором корчились горевшие демоны.

Атрогейт и Амбра вынуждены были отступить на несколько шагов в сторону Кэтти-бри. Яростный алый свет, излучаемый драгоценным камнем, отражался в ее зрачках. Казалось, волшебница стала единым целым с посохом, и это оружие сделалось продолжением ее рук. Ее захлестывали магические волны, она контролировала пламя, порождала пламя, наслаждалась очищающим пламенем.

– Вот это девчонка! – прошептал Атрогейт, не веря своим глазам, настолько внушительной была огненная стена.

Кэтти-бри даже глазом не моргнула – она сейчас почти не слышала и не видела своих товарищей. Она черпала силу непосредственно от Предвечного, и ее собственные способности во сто крат усилились благодаря содействию сверхъестественного существа и могущественному оружию, которое Предвечный помог ей создать.

– Я так думаю, нам здесь больше делать нечего, – сказала Амбра, качая головой. Она была потрясена не меньше своего приятеля.

Однако не успела она договорить, как гигант налфешни, целый и невредимый, вышел из огня и оглушительно заревел.

– А я думаю, что дел еще по горло, – заметил Атрогейт и, подмигнув подружке, бросился на чудовище.

Он ударил огромного демона вращавшимся моргенштерном, а демон, закряхтев, замахнулся дубиной – черным металлическим оружием устрашающего вида. Мощный удар отбросил Атрогейта в сторону, и дворф с силой ударился о стену туннеля.

Однако сразу за выведенным из строя Атрогейтом наступала Амбра, и, прежде чем налфешни успел замахнуться снова, Крушитель Черепов врезался ему в предплечье.

Тварь снова закряхтела, устремилась на противницу, пнула женщину-дворфа, и Амбра едва успела броситься назад, иначе ее отшвырнули бы на двадцать футов прочь.

Демон наступал на женщину, забыв об Атрогейте. Очевидно, он решил, что чернобородый дворф переломал себе все кости.

Уже не в первый раз противник недооценивал этого дворфа.

Атрогейт вскочил и снова взмахнул своими страшными шарами, но на этот раз один из моргенштернов был покрыт какой-то жидкостью. Сделав пару выпадов обычным оружием, дворф вынудил гигантскую тварь развернуться, по как только налфешни очутился лицом к лицу с ним, ударил его вторым металлическим шаром прямо в колено.

Коснувшись демона, магическое масло взорвалось.

Взорвалось и колено демона.

Как же он взвыл!

И теперь дворфы принялись добивать его, действуя так, будто репетировали эту сцену заранее: Амбра булавой расщепила кости второй ноги демона, моргенштерны Атрогейта вращались, образуя туманные кольца, и обрушивались на врага всякий раз, когда охваченный яростью дворф находил возможность ударить.

В какой-то момент демон наклонился и сделал широкий взмах своей тяжелой дубиной, пытаясь таким образом оттеснить Атрогейта назад, чтобы тот угодил в огненную стену.

Но Атрогейт разгадал хитрость противника. Собрав всю свою немалую силу, он ухватился за дубину налфешни и с громким «Ух!» удержал ее на месте. Прошло несколько секунд, но он ни на шаг не сдвинулся с места.

Огромный демон гоже не сдавался, и дворф, несмотря на свою силу, вдруг обнаружил, что ноги его скользят по полу, залитому кровью и забрызганному мозгами.

– Девочка! – воскликнул он.

Но звать на помощь не имело смысла. Демон забыл обо всем, кроме Атрогейта, – так и стоял, низко наклонившись над дворфом, и обе руки его были заняты.

Даже если бы Атрогейт не окликнул Амбру, она все равно не смогла бы оставить без внимания такую замечательную мишень. Она пробежала по коридору несколько шагов и бросилась в атаку: высоко подпрыгнула и при этом занесла над головой Крушитель Черепов. И когда Амбра начала снижаться, могучая булава описала дугу.

Демон поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как опускается оружие.

Такой удар раздробил бы череп горному великану, но демона заставил лишь упасть на одно колено. Налфешни пошатнулся, но мгновение спустя пришел в себя.

Однако Атрогейту вполне хватило этого мгновения – он успел оттолкнуть вражеское оружие и даже вырвал его из пальцев демона.

Когда налфешни начал выпрямляться, Крушитель Черепов снова ударил его по голове. Чудовищная тварь упрямо зарычала, несмотря на полученный удар, и попыталась встать снова, но теперь на него один за другим обрушились моргенштерны Атрогейта.

Налфешни снова был оглушен, и дворфы набросились на него с двух сторон: карабкались на него, били, топтали ногами, осыпали бесконечным градом мощных ударов булавы и моргенштернов, любой из которых мог бы свалить огра.

И вскоре демон бросил попытки выпрямиться во весь рост и сосредоточился на том, чтобы поймать назойливых дворфов.

Но ему никак не удавалось их схватить, потому что они действовали как по нотам: всякий раз, как налфешни подбирался к Атрогейту, Амбра отвлекала его сокрушительным ударом булавы, и всякий раз, как демон уже готов был схватить Амбру, Атрогейт снова обрушивал на его мерзкую морду Дробилку и Взрывалку.

Кровь и сукровица заливали иол вокруг скрюченного налфешни, и это лишь подхлестывало разъяренных дворфов.

К тому моменту, когда они закончили свою кровавую работу – закончили только потому, что Кэтти-бри вскрикнула от ужаса, – существо уже едва ли походило на демона налфешни и представляло собой бесформенную кучу студия, лишенного костей.

* * *

– Разойдись! – заорал Бренор, и сестры Опустившийся Молот, схватив друг друга за запястья, оттолкнулись и прыгнули в разные стороны.

Бренор пырнул в образовавшееся свободное пространство и прошмыгнул под растопыренными лапами врока, пока растерявшийся противник напрасно пытался поймать двух ускользнувших дворфов, с которыми только что сражался.

Преодолев оборону противника, Бренор получил свой шанс: он нанес удар, и мощный удар. Тяжелый зазубренный топор глубоко вошел в грудь демона-стервятника.

Врок взвизгнул, затем захлебнулся кровью, а мгновение спустя его бездыханное тело рухнуло на каменный пол. Другой демон занял его место. Он набросился на Бренора, но вместо этого получил удар в морду от одной из сестер, Маллабричес. Разъяренная воительница высоко подпрыгнула и рубанула врага острым мечом.

У противоположной стены коридора Таннабричес расправилась с маном, вонзив клинок ему в грудь и провернув его, затем бросилась наперерез Бренору. Маллабричес приземлилась и снова напала на врока. На этот раз демон был готов к встрече с ней, но как раз в тот миг, когда Маллабричес нанесла удар, Таннабричес с силой толкнула его сзади.

Колени демона подкосились, и он рухнул, а Маллабричес набросилась на врага и, оправдывая свое прозвище Ярость, принялась рубить мечом. Благодаря охватившему ее воинственному пылу ей удавалось удерживать демона и не давать ему защищаться.

Бренор хотел было последовать за сестрами, но резко остановился и принял оборонительную позу. На него, щелкая клешнями, наступал глабрезу. Бренор окликнул Таннабричес, но было слишком поздно: она прыгнула на упавшего врока и как раз находилась в воздухе. Глабрезу поймал ее прямо на лету.

– Нет! – взревел Бренор и, размахивая топором, бросился вперед, к лапе с клешней, которая схватила его дорогую подругу.

Ему удалось попасть точно в цель, но не в лапу демона, а в грудь.

Он поднял перед собой щит, а демон как раз нанес удар левым кулаком, и кулак этот врезался в щит Бренора с такой силой, какой можно было бы ожидать от горного великана.

Колени Бренора подогнулись, он покачнулся и отступил на несколько шагов назад.

Но остановился, когда свободная клешня демона поймала его щит. Глабрезу потянул щит на себя, и ноги дворфа оторвались от пола. Он очутился в опасном положении – потерял равновесие и, казалось, уже поддался противнику, намного превосходившему его по силе.

Таннабричес вскрикнула от боли – клешни стиснули ее тело.

– Нет!

Этот оглушительный вопль родился где-то в глубине существа Бренора, он был порожден отчаянием, яростью, нежеланием сдаваться. Он почувствовал, что боги на его стороне и помогают ему, как в тот далекий день, когда он сражался с демоном Ямы в пещере Предвечного.

Клешня рванула руку Бренора со щитом влево, лишив его защиты, а в следующий миг демон с силой ударил дворфа кулаком в лицо. От этого сокрушительного удара голова Бренора запрокинулась.

Но одновременно он подался назад всем корпусом, развернулся и рубанул топором горизонтально перед собой. Лезвие вонзилось в лапу с клешней, сжимавшей щит.

Щит освободился, а огрубленная клешня полетела на пол.

Таннабричес снова пронзительно вскрикнула от боли – вторая клешня демона сильнее сжала ее поперек туловища.

Над головой Бренора пронеслась молния, созданная Кэтти-бри. Она ударила глабрезу, тот покачнулся и сделал несколько шагов назад, однако недостаточно быстро для того, чтобы избежать атаки ревущего Бренора.

Снова глабрезу ударил его и снова попал в щит. Но на этот раз даже сильный удар не остановил дворфа, не заставил его отступить. Сила Клангеддина сейчас разливалась по его мускулам, потому что его переполняли ярость и дикий страх за жизнь несчастной Таннабричес.

Демон швырнул Таннабричес на Бренора, и тот машинально пригнулся, но, когда он увидел тело, лицо его исказилось от гнева и боли. Он взревел, с разбегу врезался в глабрезу и, размахнувшись, сделал выпад вращавшимся топором вперед и вверх, затем закинул его назад.

Клешня щелкнула, но поймала лишь щит, а топор ударил демона снизу, как раз между ног, в пах, и тварь вынуждена была приподняться на своих когтистых лапах.

Бренор не сдавался, он рубил тварь, осыпал ее проклятиями. Остановился и нанес удар топором по внутренней стороне правого колена глабрезу. Потом развернулся в обратную сторону, одновременно вращая топором, и рубанул по левому колену твари.

Глабрезу продолжал пятиться, а Бренор, отскочив в противоположную сторону, с силой потянул топор, застрявший в ноге демона, отчего противник потерял равновесие.

Кэтти-бри выпустила вторую молнию, и Бренор снова набросился на врага: врезался в демона всей массой, и тот полетел на пол и распластался на спине.

Бренор упал ничком и сильно ударился. Не обращая внимания на кровь, хлеставшую из сломанного носа, дворф продолжал наступать и пользовался топором так, как скалолаз пользуется ледорубом, – втыкал его в тело демона и подтягивался.

К тому моменту, когда топор вонзился в грудь демона, глабрезу уже перестал обороняться, а когда следующий удар обрушился на его псиную морду, труп начал превращаться в дым и растворяться в воздухе. Уничтоженная тварь таяла и возвращалась обратно в Бездну.

Бренор выдернул из трупа топор, поднялся на колени и занес оружие над головой, чтобы в очередной раз ударить врага. Тут горячий ветер ударил ему в лицо, и на мгновение дворфу показалось, что перед ним новый демон.

Но нет, это был очередной страшный огненный шар Кэтти-бри. Он заполнил весь коридор от одной стены до другой, расплавил группу демонов и осветил тот участок, где коридор уходил в сторону внутреннего комплекса, место, куда перенес его товарищей Киппер, – путь домой.

Однако в тот момент Бренору некогда было смотреть но сторонам. Он обрушил топор на тающий труп демона и, воспользовавшись им как рычагом, вскочил на ноги. Затем вырвал топор, который издал при этом тошнотворный звук, и, озираясь по сторонам, крикнул Кэтти-бри, чтобы она обратилась к своей богине и помогла Таннабричес.

Но слова застряли у него в глотке, когда он разглядел сцену, открывшуюся его глазам.

Маллабричес осторожно держала в объятиях неподвижное тело сестры. Вокруг правой руки Кэтти-бри курился голубой дымок – она уже начала произносить исцеляющие заклинания, чтобы помочь раненой. Атрогейт и Амбра махали Эмерусу, Рваному Даину и Гарпеллам, и те спешили обратно.

В туннеле снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками шагов и рыданиями Маллабричес, и Бренор понял, что комрагх на тохлахд, битва за рудники, подошла к концу.

Однако, глядя на Таннабричес, на прекрасную Ярость, Бренор почувствовал, как слезы выступают у него на глазах, и подумал, что в этой битве он потерпел поражение.

Глава 21

Делзун

Вернувшись в безопасную часть отвоеванного верхнего уровня, члены отряда, сражавшегося в рудниках, нашли Дзирта в несколько лучшем состоянии. Он по-прежнему оставался где-то далеко, очень далеко от них, глаза его были закрыты, и он не реагировал, когда Бренор или Кэтти-бри сжимали его руку. И все же, быстро осмотрев раненого, сосчитав его пульс и почувствовав, что он пребывает в покое, несмотря на сгущавшуюся тьму, Кэтти-бри начала надеяться, что ее муж выживет. Однако никто не мог бы сказать, останется ли он по-прежнему великим воином. Кэтти-бри на личном горьком опыте из предыдущей жизни знала, что некоторые раны оставляют неизгладимые следы, как бы ни старались жрецы исцелить их при помощи заклинаний.

После того как во время сражения за Мифрил Халл в нее попал тот камень, брошенный великаном, прежняя бесстрашная воительница исчезла. Она выжила, но не могла иметь детей, не могла владеть мечом так же искусно, как раньше.

Но все же она поправилась и прожила еще немало лет, обратив свою энергию на изучение магии. Возможно, Дзирт тоже сумеет найти утешение в новом занятии. Несмотря на терзавшую ее душевную боль, Кэтти-бри слегка улыбнулась, представив Дзирта в качестве своего ученика. Она уже видела, как они вдвоем читают магические тексты во Дворце Плюща, как она добродушно смеется над его первыми неудачными попытками творить волшебство, – точно так же он сам дразнил ее в те дни, когда она только начинала обучение воинскому искусству.

– С ним все будет в порядке. – Она стиснула плечо Бренора, наклонившись, быстро поцеловала заросшую бородой щеку дворфа. – Солнце снова взойдет.

Бренор своей короткопалой широкой ладонью похлопал приемную дочь по руке и кивнул. Однако у него в горле стоял комок, и он не смог ничего ответить. Поэтому Кэтти-бри снова поцеловала его и оставила в комнате вдвоем с Дзиртом.

– Ах, эльф, все гораздо хуже, чем я думал, – сказал Бренор другу, когда женщина ушла. – Ты мне нужен, эльф. Но ты давай, отдыхай, а когда вернешься, на троне Гаунтлгрима будет сидеть дворф, уж ты мне поверь!

Он огляделся и заметил пояс Дзирта, висевший на спинке стула вместе с остальным снаряжением. Бренор подошел и вложил Сверкающий обратно в ножны. Но прежде он внимательно осмотрел клинок в поисках трещин и кивнул сам себе – он починил меч на совесть.

Однако оружие, которое некогда обладало магическими свойствами, потеряло былую силу.

Бренор снова посмотрел на Дзирта и подумал, не произойдет ли то же самое и с его другом.

Рука дворфа скользнула к кошелю, висевшему на поясе Дзирта, и он вытащил знакомую статуэтку из оникса.

Глаза Бренора блеснули, когда он поднес фигурку Гвенвивар к лицу, чтобы получше осмотреть ее. Можно ли взять ее с собой? Придет ли она на его зов, будет ли служить ему так же верно, как прежде служила Дзирту? А может быть, отдать кошку Кэтти-бри?

Но все это казалось ему неправильным.

Он покачал головой, подошел к кровати, осторожно положил фигурку Гвенвивар на грудь Дзирту, затем взял руки дроу и сложил их вокруг крошечной пантеры. Здесь было ее место. И только здесь.

– Ты все же возвращайся к нам, эльф, – прошептал Бренор. – Я пока что не готов с тобой прощаться!

Он в последний раз похлопал Дзирта по плечу и вышел, размышляя о темпом пути, который лежал перед ним, и о том, исполнится ли его желание. Сейчас Бренор больше всего боялся, что никогда в этом мире не сможет поговорить со своим дорогим другом.

Он услышал доносившийся из соседней комнаты тихий голос Маллабричес Опустившийся Молот, пытавшейся шепотом подбодрить свою сестру, лежавшую без сознания. Таннабричес находилась в гораздо более тяжелом состоянии, чем Дзирт, и Кэтти-бри, несмотря на все свои усилия, не могла обещать Бренору, что молодая женщина-дворф выживет после такого страшного ранения. Клешня глабрезу сломала несчастной несколько ребер, сильно повредила внутренности и едва не перекусила ее пополам. Если бы Кэтти-бри не подоспела сразу же и не применила мощные исцеляющие заклинания, Таннабричес никогда не выбралась бы из того рудника живой.

Но даже теперь жизнь ее висела на волоске, дыхание было хриплым и поверхностным, и единственными звуками, которые она издавала, были бессознательные жалобные стоны.

Бренор притащил стул из коридора, поставил его рядом со стулом Маллабричес, так что они оба сидели совсем рядом с больной, распростертой на короткой койке. Они слышали ее затрудненное дыхание, негромкие болезненные стоны.

– Я не хочу ее потерять, – тихо произнесла Маллабричес, глотая слезы. – Всю мою жизнь она была рядом со мной, мы были двое, Кулак и Ярость. Я не хочу жить без нее.

– Ну-ну, девочка, она обязательно выздоровеет, – сказал Бренор и фыркнул, чтобы скрыть глухое рыдание.

Эмоции захлестывали его. Он не мог видеть Таннабричес вот такой, тяжело раненной, без сознания. Мысли его устремились к твердыне Фелбарр, к дням его второй юности, когда он обучался искусству владения оружием вместе с двумя дикими сестрицами, когда он служил-вместе с ними, когда сражался вместе с ними, вместе с Таннабричес.

Он вспомнил одну жестокую схватку в Ровинских горах.

Таннабричес тоже была серьезно ранена в том сражении какой-то орк угодил ей копьем прямо в грудь. Однако, падая на землю, она думала не о себе, а о товарищах, о Бреноре, который был тогда ее другом Малышом Арр Арром. Она велела ему забирать остальных, отступать и предоставить ее своей судьбе.

– Я спас тебя тогда не затем, чтобы теперь смотреть, как ты умираешь, девочка, – хрипло прошептал Бренор. – Ты от меня не уйдешь, слышишь?

Маллабричес взяла его руку и с силой сжала.

Он поднял голову, встретил ее взгляд, и слезы выступили у него на глазах.

Маллабричес покачала головой, совершенно ошеломленная.

– Я не могу ее отпустить, – прохрипел Бренор.

Он совершенно пал духом. Таннабричес лежала при смерти, Дзирт – без сознания в соседней комнате. Он был точно так же изумлен собственной реакцией, как и Маллабричес: боль была так сильна, как будто в сердце его вонзилось копье. Нет, он не мог вынести мысли о том, что сейчас лишится Таннабричес!

Когда по приказу Эмеруса сестры Опустившийся Молот вошли в элитную гвардию Бренора, сердце рыжебородого дворфа забилось от радости – сильнее, чем он ожидал. Но сегодня, видя Таннабричес в лазарете, белую как простыня, на пороге смерти, он все понял, и сердце его готово было разбиться от тоски при мысли о вечном расставании.

– У тебя есть твои «Потрошители», – заговорила Маллабричес, но по ее тону Бренор понял, что она намекает на что-то иное. – Король Бренор всегда будет окружен свирепыми воинами, а?

– Дело не в этом! резко произнес Бренор. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, яростно тряхнул головой, наклонился вперед и пристально взглянул на раненую женщину, беззвучно умоляя ее жить. Дело не в битвах, – продолжал он. – Дело в том, что она мне нужна, я хочу, чтобы она была рядом со мной после того, как все битвы закончатся.

– Хочешь сказать – когда ты сядешь на трон?

Бренор, пораженный словами Маллабричес, резко выпрямился и, обернувшись к женщине, внимательно посмотрел ей в лицо.

– Это будешь именно ты, – сказала она. – Да-да, ты – именно тог, кто нам нужен, это я тебе говорю. Великий Эмерус уже стар, и, даже если ты отдашь ему трон, царствование его будет коротким. Мы прогоним отсюда проклятых дроу, это точно, и дня, когда Бренор станет королем Гаунтлгрима, осталось ждать недолго.

Бренор не ответил, он все так же, не мигая, смотрел на женщину.

– Собираешься сделать ее своей королевой, верно? – спросила Маллабричес.

И снова ее слова потрясли Бренора, потому что боль его была велика, и в своих мыслях он не забегал настолько далеко вперед. Его первой машинальной реакцией было покачать головой. Это предположение показалось ему смехотворным. В конце концов, прежде чем претендовать на трон Гаунтлгрима, ему еще предстояло пройти долгий путь.

Однако, размышляя о вопросе Маллабричес, который прозвучал скорее как обвинение, Бренор несказанно удивился: он понял, что женщина вовсе не так сильно ошибается. Он пробормотал себе под нос нечто неразборчивое, затем отвернулся и посмотрел на несчастную Таннабричес, лежавшую на койке.

– Ты ее любишь, Арр Арр? – прошептала Маллабричес.

– Да, – ответил Бренор, сам удивляясь собственной откровенности.

– И твое сердце разбито потому, что она лежит вот так, без сознания, в лазарете, да?

– Да, – едва слышно произнес он.

Маллабричес схватила его за плечо, резко развернула к себе лицом и снова заставила его посмотреть ей в глаза.

– Тогда скажи мне правду, друг мой. А что, если бы я лежала на этой кровати, и моя сестра сидела бы сейчас рядом со мной? Где был бы Арр Арр… где был бы тогда Бренор Боевой Молот, я спрашиваю?

Бренор смущенно нахмурился, но затем ответил искренне и честно:

– Здесь.

И серые глаза его широко раскрылись от ужаса, когда до него дошел смысл его собственных слов, дошло, что он только что признался в любви Маллабричес – и ее сестре.

Тогда Маллабричес привлекла его ближе, обняла и крепко прижала голову Бренора к своему сильному плечу, желая поддержать его.

– Надо верить в лучшее, друг мой, – прошептала она ему на ухо. – Кулак не покинет нас. Это просто невозможно.

* * *

– Я сделал все, что мог, – печально произнес Бунгало Удар Кулаком, обращаясь к двум дворфским королям и остальным воинам, собравшимся в тронном зале.

Весть о катастрофе на нижнем уровне дошла до основной армии еще до того, как вернулись остатки отряда, но подробности пока оставались неизвестны, за исключением того, что погибла сотня дворфов из клана Боевого Молота… и двенадцатый король Мифрил Халла.

Бунгало Удар Кулаком, израненный, обессилевший, явился в тронный зал, чтобы полностью отчитаться перед лидерами дворфов. Толивер Гарпелл стоял у него за спиной, почтительно склонив голову, его сопровождали Пенелопа и Киппер.

Бунгало Удар Кулаком не упустил ни малейшей подробности. Он быстро оглянулся на Толивера Гарпелла и с извиняющимся видом пожал плечами, прежде чем рассказать о неудаче заклинания «Поле падающего перышка», о несчастных дворфах, которые падали на каменный пол, на тела своих погибших товарищей.

Голос дворфа зазвучал бодрее, когда он заговорил о героическом подвиге тех, кто спустился в зловещую пещеру; и снова он не забыл о Гарпеллах, подробно описал блестящую импровизацию Кеннелли.

– Да, она спасла жизнь многим из нас, – сказал Бунгало Удар Кулаком. – И отдала за нас собственную жизнь!

– Значит, ура Кеннелли Гарпелл! – воскликнул Рваный Даин, и Бренор сурово посмотрел на него, однако затем выражение лица его смягчилось, и он присоединился к восторженным крикам в честь Кеннелли.

– Похоже, вы там столкнулись не столько с дроу, сколько с демонами, – предположил Эмерус Боевой Венец, когда снова наступила тишина.

– Да, почти одни только демоны и орды гоблинов и орков, – подтвердил Бунгало Удар Кулаком. – Я видел двух дроу, которые прятались в тени и швыряли магические молнии, но больше никого.

– Гоблины и орки, – пробормотал Бренор. За последний год он достаточно насмотрелся на поганых орков. – Рабы проклятых дроу! – И, произнеся эти слова вслух, он понял, что то же самое можно было сказать и о войне за Серебристые Болота. Он вспомнил Лоргру, потомка Обальда, и тех орков, которые снова сплотились вокруг него и выражали желание жить в мире.

Может быть, договор ущелья Гарумна помог бы сохранить мир, если бы не вмешались ненавистные коварные дроу?

Бренор тряхнул головой и отогнал эту мысль.

– Откуда взялись все эти демоны? – недоумевал Оретео Шип. – Демоны во внешней пещере, демоны в рудниках! В проклятом Гаунтлгриме демонов больше, чем всех дворфов и дроу, вместе взятых!

– А по мне так все едино: что дроу, что демоны, – проворчал Эмерус.

– Точно, и чтоб они все провалились в Бездну, им там самое место! – добавил Рваный Даин, и в тронном зале снова раздались оглушительные крики и возгласы, выражавшие самые разные эмоции – от безрассудной храбрости до некоторой растерянности.

Ужасные последствия трех битв, которые произошли одновременно в этот самый день, вывели всех из равновесия. Да, они победили во внешней пещере, перебили десятки врагов. Все оборонительные сооружения выдержали, все прошло по плану, практически без сучка без задоринки, и герой этой битвы, Оретео Шип, вполне заслужил адресованные ему поздравления и похвалы.

И Коннерад Браунанвил, останься он в живых, также удостоился бы почестей и одобрительных возгласов за ту битву у ворот Гаунтлгрима, потому что именно он руководил строительством укреплений и организацией обороны. Когда он сидел на троне дворфских богов, высшие силы подсказали ему, как именно надо действовать.

Но они потерпели сокрушительное поражение в нижней пещере. Существующее положение немедленно следовало как-то изменить, ведь в руках дроу находилась Главная Кузня.

Так не могло долго продолжаться!

Когда крики стихли, Бренор поднялся, подошел к трону. Он кивал, но выражение его лица оставалось мрачным.

– А я говорю, нужны были веревки! – закричал Эмерус. – Вы должны были на веревках спуститься в эту пещеру, на что вам сдалась какая-то дурацкая магия!

– Ты не можешь винить… – начала возражать Пенелопа Гарпелл, однако Бунгало Удар Кулаком поднял руку, дав ей знак молчать, и договорил за нее:

– Нет, король Эмерус, я не согласен, хотя ты знаешь, что я твой верный слуга, что я клялся тебе в вечной преданности, клялся в том, что буду выполнять все твои приказы. Но сейчас ты неправ. Это был хороший план. С помощью магов мы быстро спустились вниз, а спустившись, сразу же были готовы к бою.

– До той минуты, пока магия не перестала работать, – напомнил Эмерус.

– Ну да, только откуда бы мы знали, какие враги поджидают нас внизу, – парировал Бунгало Удар Кулаком. – У них были могущественные колдуны и полно демонов. Притом огромных демонов. Неважно, как бы мы спустились – при помощи веревок или магии Гарпеллов, мы все равно потеряли бы сегодня много ребят и ни за что не захватили бы нижний зал.

– Хорошо сказано, мастер Удар Кулаком, меньшего я от тебя и не ожидал, – вмешался Бренор, прежде чем Эмерус успел открыть рот и произнести почти те же самые слова.

Все посмотрели на Бренора, и немало кустистых бровей, включая брови самого Эмеруса, поднялись от удивления при виде Бренора, который снова сидел на троне, уверенно положив руки на блестящие подлокотники знаменитого кресла. Глаза его были закрыты, и он медленно раскачивался взад и вперед.

Время от времени он кивал с таким видом, словно разговаривал с некими невидимыми существами. Все присутствующие помнили, что это за трон, и поняли, что Бренор общается с богами.

– Но теперь мы знаем, – наконец произнес Бренор и резко открыл свои серые глаза. – Да, в нижних туннелях будет полно дроу, и с ними орды демонов и полчища орков и гоблинов.

Он обвел взглядом тронный зал, и коварная улыбка промелькнула в его огненно-рыжей бороде. Взгляд его остановился на Эмерусе, который одобрительно кивнул. Затем Бренор пристально посмотрел в глаза Бунгало Удар Кулаком.

– Зато у нас есть целая армия дворфов, которые жаждут отомстить за своих убитых родичей, – продолжал Бренор. – Так скажите мне, ребята, на кого бы вы поставили в этой схватке?

Разумеется, эти слова вызвали новый взрыв эмоций, гораздо более сильный, чем прежде, и Пенелопа Гарпелл, положив руку на плечо Бунгало Удар Кулаком, крепко сжала его. Ведь Бренор только что снял с Гарпеллов и отряда, который Коннерад вел в нижнюю пещеру, все обвинения в недостатке ума и храбрости и безоговорочно принял объяснения Бунгало.

А теперь Бренор поклялся отомстить за погибших, и горе тем, кто притаился там, внизу!

– Ура и хей-хо! – орали дворфы, и всех присутствовавших охватила безудержная радость. Кроме двоих.

Бренор неподвижно сидел на троне, слушая шепот Морадина, который доносился до него вместе с песнью ликовавших дворфов, а Кэтти-бри стояла в стороне, пристально глядя на приемного отца. Она поняла, что он сумел преодолеть свое горе и душевную боль.

Женщина еще недавно боялась, что Дзирт уже не вернется к ней, но, с другой стороны, боялась, что Бренор тоже уйдет – если не навсегда, то, по крайней мере, надолго. Но теперь этот, второй, страх исчез. Перед ней был ее прежний отец, король Бренор Боевой Молот, и глаза его горели жаждой битвы.

Сейчас не время было унывать и тосковать: армия дроу, демонов и орков сидела в засаде там, внизу.

Нет, настало время готовиться к решительной атаке и к отмщению.

Кэтти-бри ясно читала эти мысли на лице Бренора. Он твердо намеревался отомстить за Коннерада и «потрошителей». Он собирался заставить врагов заплатить за раны Таннабричес. Опустившийся Молот.

Враги дорого заплатят и за раны, от которых страдал его самый дорогой друг.

– Горе дроу! – беззвучно прошептала Кэтти-бри, и глаза ее грозно сверкнули.

Король Бренор Боевой Молот идет войной на темных эльфов.

* * *

– Я уже видел его таким когда-то, – прошептал Эмерус Рваному Даину, когда они шагали по верхним туннелям Гаунтлгрима вместе с огромной процессией – четырьмя тысячами дворфов, рвавшихся в бой. – Старый король фыркнул: – Для его врагов это плохой знак.

Рваный Даин не мог не согласиться. Бренор шагал во главе армии, Маллабричес Опустившийся Молот шествовала рядом с ним, а следом топали Атрогейт и Амбра. Твердый шаг рыжебородого дворфа говорил о его решительном настроении. Он был охвачен гневом – нет, даже яростью – из-за того, что его лучшие друзья лежали сейчас при смерти. Но Бренор ни в коем случае не позволял этой ярости лишить себя осторожности и способности рассуждать здраво. Месть его была тщательно рассчитана, и казалось, что она поистине подсказана богами. План наступления на нижние уровни был выработан в результате долгих и обстоятельных обсуждений с королем Эмерусом, Бунгало Удар Кулаком, Оретео Шипом, Кэтти-бри и троими Гарпеллами.

План этот возник, когда он сидел на троне дворфских богов. Король Бренор думал только о предстоящей битве. Он твердо рассчитывал осуществить свою месть и изгнать захватчиков из своего города. Все до единого дворфы, шагавшие следом за ним, были совершенно уверены, что под руководством Бренора они обязательно одержат великую победу.

Когда армия приблизилась к последнему коридору, тому, что вел на площадку и в пещеру, где произошла катастрофа во время первой битвы за нижние уровни, воины разбились на боевые группы. Среди них присутствовали жрецы: с помощью заклинаний они защищали дворфов от огня и холода, у них в арсенале имелись также чары для исцеления ран и молитвы, призывавшие благословение богов.

Бренор и его боевая группа, состоявшая в основном из уроженцев Мифрил Халла, включая оставшихся в живых «потрошителей», свернули в боковой туннель вместе с 'гремя уцелевшими Гарпеллами и Кэтти-бри. Всю дорогу волшебники занимались созданием небольших камешков, заключавших в себе магический свет. И теперь они шли вдоль колонны дворфов клана Боевого Молота, раздавая эти «гранаты» командирам, а остатки – самым решительным и отважным рядовым воинам.

По плану, в задачи этой довольно многочисленной боевой группы не входило начать атаку на нижнюю пещеру, ей предстояло первой добраться до пола помещения, служившего полем боя.

Оретео Шин вел вторую группу, самую крупную и устрашающую, возглавляемую бригадой «Дикие дворфы» из твердыни Адбар. Они несли большие мотки каната и направлялись к главному коридору и площадке, готовые спуститься на канатах вниз, во тьму, по шестеро воинов одновременно. Две тысячи воинов и жрецов составляли этот отряд, и более тысячи собирались прыгать в пещеру, а остальные – оказывать поддержку сражавшимся с площадки и из верхнего коридора. Если дроу и их союзники-демоны найдут способ пробраться в тыл дворфам в нижней пещере, они обнаружат там почти тысячу воинов из Адбара и Мирабара, готовых показать врагам, как жестоко они ошиблись в своих расчетах.

Король Эмерус, Рваный Даин и третья группа держались позади. Им предстояло вступить в бой последними, но их роль, возможно, была самой важной, а риск, на который они шли – самым высоким.

– Их очень много, – отметил Киппер Гарпелл, обращаясь к Бренору и остальным и глядя на толпу дворфов, заполнивших боковой коридор и небольшие помещения, расположенные вдоль него. – Я все время думаю: скольким удастся пройти сквозь врага, прежде чем они закроются? Может быть, в результате вы просто окажетесь в ловушке в пещере, как это случилось с несчастным королем Коннерадом?

– Это единственный способ попасть вниз! – отрезал Бренор. – Наши враги находятся внизу, и поэтому мы спустимся. Мы рассчитываем на тебя и других. Постарайтесь, чтобы не повторилось то, что случилось с Коннерадом.

– Но как только вы спуститесь… – начал Киппер.

– Избежать битвы уже будет невозможно, – перебил мага Бренор, и тон его не допускал возражений.

Киппер взглянул на Пенелопу, та пожала плечами, и волшебнику оставалось только смириться. Киппер Гарпелл был искусен в создании магических порталов, коридоров, идущих через иные измерения, и тому подобного, но Бренор возглавлял несколько сотен дворфов, и все они должны были как можно быстрее миновать этот узкий боковой туннель. Возможно, им следовало все-таки создать портал в тронном зале, как и предлагалось с самого начала.

Киппера одолевал и сомнения и очень обоснованный страх перед тем, что бой этот закончится трагически, как и тот, в котором участвовали Кеннелли и Таккернак. И все же следовало признать: новая тактика была их последней надеждой. Он находился достаточно близко к цели, для создания портала ему не требовалось прилагать больших усилий, и поэтому он мог быстро задействовать вспомогательные заклинания, если первое по каким-то причинам окажется неудачным.

– После того как ты спустишься туда, вниз, мне будет нелегко тебя вытащить, – напомнил он Бренору.

– После того как я спущусь туда, вниз, единственными, кто захочет снова видеть меня наверху, будут проклятые дроу, – решительно заявил Бренор.

Киппер занял свое место в конце бокового коридора и потер руки в ожидании сигнала. Кэтти-бри и Пенелопа, которые, подобно Кипперу, также готовились пустить в ход чары для создания портала, нашли себе поблизости подходящие позиции. Отсюда они могли поддерживать дворфов, спускавшихся в пещеру.

Толивер Гарпелл тем временем был занят собственным заклинанием, и вскоре бесплотное магическое «око» выплыло в главный туннель и скользнуло мимо рядов «диких дворфов», которые готовили канаты и кошки для спуска, туда, где стояли наготове Оретео Шип и его лучшие бойцы.

Адбарский воин кивнул и ухмыльнулся, увидев приближавшееся «око». Эта волшебная штука служила сигналом к началу атаки.

– За короля Коннерада, за твердыню Адбар, за Серебристые Болота, за Гаунтлгрим, за Делзун! – негромко произнес Оретео Шип, и битва началась: Оретео и пятеро берсерков схватили канаты и, спрыгнув с площадки, скользнули вниз.

Сразу за ними последовали шестеро других дворфов.

Магическое «око» сопровождало спускавшихся воинов, и Толивер отмечал все препятствия и очертания пещеры. Киппер начал творить заклинание.

Первая молния дроу ударила в дворфов, взревел первый демон, и его рев эхом прокатился среди каменных стен. Враги их заметили.

Оретео Шип первым коснулся пола, остальные последовали за ним, тут же вниз спустились еще шестеро дворфов, а затем еще шестеро.

Но гоблины, орки и орда демонов уже спешили им навстречу. Они давно ждали этой битвы, были к ней готовы и наверняка ожидали легкой и быстрой победы над малочисленным отрядом.

– Ничего удивительного! – крикнул Толивер остальным. – Враги нас ждали.

– Да ведь мы знали, что так оно и будет! – проревел Бренор. – Но кто может остановить дворфа, который идет в атаку, я тебя спрашиваю?

Стены коридора задрожали от восторженных воплей. Дворфы начали стучать оружием о щиты и всей толпой устремились к Кипперу, который закрыл глаза и беззвучно шевелил губами.

Старый Киппер молился, чтобы выбор места для портала оказался верным, чтобы Толивер не ошибся и ничего не перепутал. Наконец он завершил свое заклинание, соединил коридор с нижней пещерой и открыл портал неподалеку от того места, где находился в этот момент Оретео Шип.

* * *

– Глупцы, – сказал Джемас и, не веря собственным глазам, покачал головой. – Мы уже прогнали их отсюда один раз, а теперь они снова спускаются, да еще так медленно? Ведь сейчас они гораздо более уязвимы!

Он посмотрел на своего кузена Фэласа, который заканчивал создавать следующую молнию. «Снаряд» устремился на противника, и Фэлас с довольным видом кивнул. Вспышка первой молнии продемонстрировала ему мишень, и теперь вторая огненная «стрела» попала в цель – разрезала один из канатов высоко над полом.

Нижний дворф, спускавшийся по этому канату, как раз спрыгнул на пол, до которого оставалось несколько футов. Следующему пришлось пролететь футов пятнадцать, он покатился по полу, но быстро вскочил на ноги. Третий упал с высоты тридцати футов, сильно ударился о камни, согнулся пополам и застонал, схватившись за ноги.

Четвертый, пятый и шестой воины разбились о каменный пол. Один жалобно стонал, остальные двое лежали молча, неподвижно.

Фэлас посмотрел на Джемаса и пожал плечами. Он тоже совершенно не понимал, почему безмозглые дворфы решили предпринять явно безнадежную попытку после первой катастрофы, да еще при том, что вокруг лежали трупы их мертвых сородичей. В конце концов, сами дроу никогда не были настолько упрямыми и глупыми.

Но затем, совершенно неожиданно, кузены услышали оглушительные боевые крики, в пещере стало светло, и яркий сияющий прямоугольник возник в стороне от места, где дворфы сражались с демонами.

– Что это такое?! – воскликнул Фэлас.

– Портал! – заорал Джемас, и это действительно было так.

И через этот портал, расположенный совсем рядом с позициями Оретео Шипа, в пещеру хлынули дворфы клана Боевого Молота в главе с самим Бренором. Многие дворфы сжимали в руках небольшие сияющие камешки и, в соответствии с полученным приказом, расшвыривали «фонарики» по сторонам, чтобы осветить огромное пространство, погруженное во мрак.

Изумленные дроу, ослепленные ярким светом, попятились, прикрыв глаза. В пещере стало светло как днем, а дневной свет был пыткой для обитателей Подземья.

Демоны и гоблины тоже скорчились и прижали лапы к мордам, и стена разъяренных дворфов устремилась на них, подобно табуну обезумевших рофов. Дворфы топтали врагов, били их булавами и молотами, рубили мечами и топорами, убивали их десятками.

Бренор врезался в бок какому-то вроку, начал в дикой ярости рубить плоть демона топором, терзал его, буквально рвал на куски.

Стоя на изрубленном трупе поверженного врага, Бренор оглянулся на Оретео Шипа, и дворфы обменялись многозначительными кивками.

– Месть, – негромко пробормотал себе под нос Бренор Боевой Молот; однако Ярость, Атрогейт и Амбра, разделявшие его чувства, услышали эти слова.

* * *

– Быстрее! – поторопил Киппер Гарпелл дворфов, продолжавших идти сквозь магические врата, и других волшебников, только начавших приводить в действие свои заклинания. – Они пытаются уничтожить наш портал!

Кэтти-бри и Пенелопа, находившиеся неподалеку, пристально смотрели в «дверь», созданную Киппером, пытаясь рассчитать, в каких местах расположить свои собственные магические врата. Женщины были менее искусны в подобных чарах по сравнению с Киппером, который действовал, полагаясь исключительно на слова Толивера, однако сейчас, разглядев в «дверь» внутренность пещеры, они могли успешно творить свои заклинания.

В этот самый миг портал Киппера исчез, но это уже не имело значения. Ему на смену были готовы два других, и скоро предстояло появиться третьему, потому что старый маг снова взялся за дело.

Он знал: прежде чем дроу или их демонические союзники сумеют уничтожить эти врата, в пещеру проберется несколько сотен дворфов клана Боевого Молота.

– Идите! Быстрее! – закричала Кэтти-бри остальным волшебникам, и все трое поспешили пробраться сквозь массу бежавших им навстречу дворфов в главный коридор. По пути они несколько раз останавливались, чтобы произнести магические слова.

– Помните, как сотворить эти чары? – спросила Пенелопа.

Кэтти-бри и Киппер дружно кивнули.

Дворфы из Адбара, которые должны были спускаться по канатам – канатов теперь было пять, по воины уже готовили шестой, – отошли в сторону, чтобы пропустить волшебников, короля Эмеруса и Рваного Даина в сопровождении группы элитной гвардии из Фелбарра.

Как только они миновали последнюю дверь, Кэтти-бри и трое Гарпеллов взмыли в воздух и полетели вниз. Толивер руководил ими, сообщая, в каком месте пещеры лучше приземлиться.

Король Эмерус, Рваный Даин и другие воины, оставшиеся на площадке, завели боевую песню и, как им было велено, использовали ее ритм для отсчета времени.

И когда закончилась вторая строфа, воины Фелбарра, твердо верившие в волшебников и их искусство, прыгнули прямо с обрыва и полетели вниз. Однако в десяти футах над полом они угодили в заново созданное «Поле падающего перышка» и, плавно опустившись на пол, поспешили усилить левый фланг группы Оретео Шипа.

В мгновение ока дисциплинированные дворфы, пользуясь магическим освещением, образовали стену из щитов и построились в идеальный боевой порядок. Дроу, со своей стороны, создали сферы непроницаемой тьмы, частично поглотившие свет. Впрочем, в пещере находились всего двое Ксорларринов, и у них не хватило сил справиться с бесчисленным множеством «фонариков», принесенных дворфами.

Сегодня преимущество оказалось на стороне дворфов. Следом за Бренором Боевым Молотом, Оретео Шипом и Эмерусом Боевым Венцом они хлынули на врагов, подобно морской волне.

Они десятками убивали гоблинов, орков и демонов, а противнику ни разу не удалось пробить железную стену из щитов.

Дроу обрушили на дворфов молнии и огненные снаряды, но атака воинов Фелбарра оказалась такой стремительной, что Кэтти-бри и Гарпеллы вместо обороны тоже перешли к нападению.

Кровь текла рекой. Вокруг громоздились трупы гоблинов и орков, десятки манов валялись на полу, тела их дымились и таяли, и немало дворфов в самом начале этой свирепой битвы отправилось в Чертоги Морадина.

Но они удерживали свой оборонительный строй – к великой досаде кровожадных демонов. Адские твари не могли добраться до своих бородатых противников и поэтому, стремясь утолить вечный голод, начали пожирать других существ из плоти и крови – гоблинов и орков.

* * *

Это была победа. Бренор понял это, когда передняя линия дворфов снова устремилась вперед и поглотила врагов. Извилистая железная стена тянулась от одной стены пещеры к другой подобно прибою на длинном пляже, и она была такой же неумолимой и могучей, как морские волны.

Это была победа, и Бренору показалось, что сражение стремительно превращается в полный разгром врага. Как только они захватят эту пещеру и укрепятся здесь, в этом месте, куда легко можно доставить пищу и боеприпасы сверху, исход войны будет предрешен. Они без труда отвоюют Кузню и камеру Предвечного, сердце Гаунтлгрима. Гаунтлгрим снова станет городом дворфов клана Делзун, как того требовал Морадин.

Но, несмотря на это, Бренор чувствовал: что-то не так. В душе его оставалась какая-то пустота, мешавшая ему ликовать в момент великой победы.

Дзирта не было рядом с ним, друг не мог разделить его величайший триумф. После многих десятков лет, в течение которых они сражались и странствовали вместе, настал звездный час Бренора, но Дзирт До’Урден не видел его и, возможно, никогда не увидит.

Его лучший друг, величайший воин из всех, кого он когда-либо знал.

Он вспомнил собственные слова, произнесенные в прошлой жизни, перед смертью. Тогда он взглянул другу в глаза и прошептал: «Я нашел его, эльф». Да, он нашел Гаунтлгрим, древнейшее поселение и самое драгоценное сокровище парода дворфов. Но нашел не с помощью своих соплеменников, а потому, что один темный эльф шагал с ним рядом много лет, разделял последствия его ошибок, поддерживал его в отчаянных битвах и в конце концов привел Бренора сюда и помог ему загнать Предвечного обратно в его нору.

Дзирт совершил все это. Ради Бренора. Во имя дружбы. Совершенно бескорыстно.

Дзирт, который теперь, спустя сотни лет, дорого заплатил за триумф Бренора и за победу чужого народа.

Рыжебородый дворф помрачнел. Он чувствовал, что эта победа не принесет ему радости. Однако в следующий миг он, словно бросая кому-то вызов, схватил треснувший рог, украшенный серебряным кольцом, и подул в него. Пусть явится дух Тибблдорфа Пуэнта, решил Бренор, и жестоко покарает тех, кто пошел против него.

* * *

Далеко от пещеры, где шел бой, ревели сражавшиеся, грохотали взрывы, сверкали молнии, бушевала ледяная буря Пенелопы Гарпелл, град сыпался на демонов, а Бренор Боевой Молот вел своих воинов в последнюю атаку, следопыт-дроу неподвижно лежал на кровати в темной комнате.

Приходя в сознание, он смог пошевелить руками и понял, что пальцы его касаются какого-то знакомого предмета: они скользили по фигурке черной пантеры, вырезанной из оникса.

Дзирт почувствовал идущее откуда-то издалека тепло, в мыслях его возникло имя – Гвенвивар.

Воспоминания пока не возвращались к нему, по крайней мере, отчетливые. Было лишь неопределенное радостное ощущение, сознание того, что товарищи вернулись к нему. Где-то в уголках сознания промелькнули лица друзей, и главное место в мыслях его занимали Кэтти-бри и Бренор.

И еще Гвенвивар, пантера, и фигурка, служившая для нее маячком, которую он сжимал в ослабевших пальцах. Она была такой осязаемой!

Он не мог слышать криков умиравших дворфов, не мог знать о битве, бушевавшей далеко внизу, о битве, которая казалась его друзьям уже выигранной.

Но откуда-то Дзирт знал, что это вовсе не победа. Два могущественных верховных демона, Марилит и Налфешни, ждали среди теней. Скоро им предстоит появиться на поле боя, поддержать армию демонов и изменить ход сражения в пользу дроу.

А надеждам и предвкушению победы, которые испытывали его дорогие друзья, предстоит внезапно смениться смертельным ужасом.

Другой образ промелькнул перед его мысленным взором, но не исчез. Тот, кого он видел, звал Дзирта, требовал, чтобы раненый стряхнул с себя оцепенение, вырвался из когтей тьмы и очнулся.

В сознании Дзирта возникло лицо Джарлакса, и когда раненый наконец, собрав все силы, приоткрыл глаза, то снова увидел его. Наемник стоял у кровати в компании Киммуриэля.

– Добро пожаловать обратно в мир живых.

Глава 22

Смертоносный серый туман

– Оретео Шип – прекрасный командир, – заверил Бренора Бунгало Удар Кулаком.

– Да уж, ему пока что удается держать их в руках! – отозвался Бренор, взглянув влево, на центр фронта дворфов, где наступал крупный отряд воинов из Адбара. Бренор и бойцы Мифрил Халла удерживали правый фланг, а король Эмерус и берсерки Фелбарра сражались на левом.

Оретео и его «диким дворфам» не составило бы труда вырваться вперед, и, разумеется, это была заманчивая перспектива для воинов, не знающих страха. Они находились ближе всего к огромному сооружению, внутри которого располагалась сложенная винтовая лестница – лестница, ведущая на верхние уровни, центр пещеры, символ контроля над этим районом. Ведь они были бригадой «Дикие дворфы» – они так походили на отряд «Потрошители» из Мифрил Халла, отряд был создан по образу и подобию берсерков. При виде врага они ликовали и обязательно должны были наброситься на него, ударить, затоптать, тряхнуть или укусить. Вражеская оборона в этом месте, посредине, казалась слабее, лестница разделяла надвое линию демонов и остатков «пушечного мяса» – орков и гоблинов.

Но Оретео удерживал своих ребят от безрассудного броска, и длинная передовая линия дворфов продвигалась вперед более или менее равномерно. Это была неумолимая, могучая волна, которая катилась но пещере, поглощая и сметая все на своем пути. И в соответствии с планом, разработанным наверху, Бренор и его воины руководили движением этой волны. Только от короля Бренора зависела скорость наступления; благодаря ему дворфы двигались тесным строем, твердо шагали в ногу, не отступая и не вырываясь вперед.

Вокруг них гремели взрывы магических «снарядов», которые швыряли темные эльфы и демоны, прятавшиеся в тени. Им отвечали Кэтти-бри и Гарпеллы. Демоны, за исключением манов и других низших существ, казалось, не обращали внимания на этот «обстрел», но и дворфы тоже не боялись молний и огня. Они находились в полной безопасности за своими доспехами и щитами, прочными, как камень, который они добывали в рудниках.

Немного позади линии фронта Бренор заметил что-то – и рассмеялся. Там демоны, которые не могли сразу добраться до дворфов, чтобы утолить свой вечный голод и жгучую ненависть, принялись истреблять гоблинов и орков, рвать их на куски.

– Потихоньку, и не торопитесь, ребята! – орал Бренор. – Пусть пожрут друг друга, прежде чем отведать на десерт мой топор!

И дворфы разразились ликующими криками, а могучая волна продолжила свое движение через пещеру.

Неожиданно в дальнем левом конце цепи возникла какая-то суета, и, когда Бренор и остальные обернулись, им показалось, будто живая волна, двофское наступление, внезапно разбилась о гигантские камни.

Точнее, о гигантских демонов.

Над злополучными воинами возвышался торс прекрасной женщины с шестью руками, в три раза превосходившей ростом дворфа. Рядом маячила еще более крупная тварь, подобная той, которую недавно прикончили в рудниках Атрогейт и Амбра – только эта была еще выше и сильнее. И, судя по тому, что она с легкостью расшвыривала во все стороны трупы убитых дворфов, она была еще более свирепой.

Бренор крикнул Бунгало Удару Кулаком, который побежал обратно к своим «потрошителям»:

Пошли подкрепление из Адбара на левый фланг!

Однако в этот самый миг там, далеко слева, около воинов Фелбарра, возникла стена огня. Бренор сразу же догадался, что это дело рук кого-то из верховных демонов, и королю Эмерусу и его дворфам пришлось отступить.

Хуже того, все враги, находившиеся рядом с двумя демонами-лидерами, внезапно воодушевились и построились. С самого начала сражения, как и в других битвах на верхнем уровне, твари из Бездны дрались каждый по отдельности, каждый пользовался любой представлявшейся возможностью, чтобы прыгнуть на врага, и поэтому, очутившись за линией фронта, без поддержки, эти излишне ретивые демоны становились легкой добычей дисциплинированного дворфского войска.

Но сейчас ситуация стремительно менялась прямо на глазах у пораженного и встревоженного Бренора. Он услышал какое-то низкое жужжание и понял, что его источником тоже являлись лидеры демонов – скорее всего, шестирукая женщина. И, услышав это гудение, все демоны на левом фланге сомкнули ряды и внезапно приготовились сражаться как организованная армия.

Лидеры внесли в их ряды дисциплину и, судя по всему, владели мощной магией. Бренору уже не казалось, что он скоро одержит напрасную победу – теперь он боялся, что завел три тысячи дворфов в смертельную ловушку.

– Не сдавайтесь, ребята! – закричал он, желая подбодрить окружавших его воинов. – Держитесь ближе к соседям! Никто не высовывается вперед, иначе его схватят и утащат! – Он обернулся к Кэтти-бри и Гарпеллам. – Эти здоровенные твари здесь главные.

– Это Марилит и Налфешни, – выдохнула Пенелопа Гарпелл, едва шевеля губами. На лице ее застыло выражение смертельного ужаса. Она кое-что знала о демонах и понимала, какие могущественные враги неожиданно появились перед ними. – Это демоны-аристократы, разве что у них нет титулов. На помощь нашим врагам пришли непобедимые военачальники!

– Значит, помогите мне пробраться туда, – велел им Бренор. – Мы отрубим змее голову, или быть мне бородатым гномом!

– Ура! – заорали дворфы, которые услышали это заявление.

Но крики восторга заглушило громкое монотонное жужжание, и в пещеру влетел огромный черный рой чазмов, состоявший из десятков крылатых демонов.

Эти чазмы несли бочки с маслом, разогретым в ближайшей кузнице. Бомбы падали на дворфов, и языки пламени вздымались среди их армии.

* * *

– Эти двое у них главные! – крикнул король Эмерус Рваному Даину. При виде верховных демонов оба пришли к тому же выводу, что и Бренор. – Надо их обезвредить!

Но «эти двое», судя по всему, были не по зубам военачальникам из Фелбарра. Они возвышались, подобно гигантским призракам, за стеной магического огня, который лизал и жег дворфов на передовой и вынуждал их отступать.

Король Эмерус обернулся и позвал жрицу Мандарину Яркий Поплавок.

– Проведи меня через огненную стену! – приказал он.

– Ты не можешь идти туда один! – воскликнула женщина в ответ, пристально глядя сквозь пляшущие языки пламени на чудовищ, скрывавшихся там.

– Выполняй! – крикнул Эмерус. – И когда сможешь, отправь других мне на помощь!

Продолжая неодобрительно качать головой, Мандарина приступила к делу и наложила на Эмеруса чары, защищавшие его от огня гораздо надежнее, чем слабые заклинания, полученные всеми дворфами перед началом сражения.

– А теперь я! – потребовал Рваный Даин, когда жрица закончила свою работу.

Но король Эмерус не стал ждать телохранителя. Почувствовав, что заклинание начинает действовать, он бросился бежать прямо в огненную стену, прорвался сквозь нее и, целый и невредимый, выскочил с противоположной стороны.

– Поторопись! – проорал Рваный Даин, и Мандарина удвоила свои старания.

В это время другие дворфы попытались проникнуть сквозь стену следом за своим отважным королем, но отступили, не выдержав страшного жара.

– Жрецы! – кричали многие, желая получить такую же защиту от огня или что-нибудь, что угодно, только бы погасить пламя.

И действительно, многие дворфские жрецы уже приступили к делу и направляли на демонический огонь свои заклинания. Некоторые даже создали водопад, который должен был обрушиться на стену и погасить ее.

Рваный Даин побежал еще прежде, чем Мандарина закончила свое заклинание, и только в тот миг, когда вступил в огонь, ощутил на себе действие чар. Однако он не думал об ожогах, потому что услышал звон металла и понял, что король Эмерус вступил в схватку с противником.

Когда Рваный Даин выбежал из огня, у него сжалось сердце: Эмерус сражался с самой шестирукой демоницей, и клинки ее вращались так стремительно, что образовывали туманные круги. Старый король Эмерус участвовал во множестве битв и был опытным воином нет, величайшим воином, которого когда-либо знала твердыня Фелбарр. Он отважно защищался, пытался блокировать выпады демомицы, пытался уклониться, пытался парировать, даже пытался нанести ответный удар.

Казалось, он держался и не собирался сдавать позиции. Рваный Даин понял, что был прав, когда стена у него за спиной стала тоньше, потускнела и погасла. Эмерус отвлек Марилит от ее колдовства, и поэтому она не могла противодействовать чарам множества дворфских жрецов.

– Мой король! – с гордостью воскликнул Рваный Даин, бегом направляясь на помощь Эмерусу.

Но в этот миг Эмерус пошатнулся и попятился, а целая орда огромных демонов, множество вроков и глабрезу, бросились к Марилит и Налфешни, чтобы защитить своих командиров.

Рваный Даин подхватил своего короля под руки и быстро отступил. Остальные дворфы окружили Даина и Эмеруса, чтобы встретить атаку демонов.

– Мой король, о мой король! – прошептал Рваный Дани и продолжал, спотыкаясь, отступать.

Вскоре ему пришлось опустить Эмеруса Боевого Венца на пол, и тогда он увидел, что, несмотря на свое блестящие усилия, Эмерус не смог отразить все удары демоницы. Кровь, заливая его грудь и живот, капала на пол.

– Жрецов сюда! – в отчаянии вскрикнул Рваный Даин.

Однако в глубине души он чувствовал, что уже слишком поздно.

* * *

– Ты удерживай строй, – велел Бренор Бунгало Удар Кулаком. – Что бы ни случилось, защищай наш фланг!

– Хорошо! – отозвался «потрошитель», тряся бородой.

Он, подобно остальным воинам, державшимся поблизости, заметил блеск в глазах Бренора и понял, что собирается делать дворф.

Когда сто лет назад прихвостни Обальда напали на Мифрил Халл, король Бренор, лежавший при смерти, покинул свое ложе и бросился в Долину Хранителя. Стоя на камне в тот далекий день, Бренор послужил маяком, ориентиром, вехой для дворфов, и с момента его появления орки не сумели продвинуться ни на дюйм дальше. Так должно было произойти и сегодня. На поле боя появились верховные демоны, дворфы оказались в меньшинстве, и нескольким тысячам отборных воинов грозила гибель.

Итак, попытка отвоевать Гаунтлгрим должна была закончиться неминуемым провалом. Возможно, навсегда.

– Пуэнт! – окликнул Бренор призрака, которого вызвал, думая таким образом доставить ему развлечение. Но затем Бренор понял свою ошибку: он бросил Тибблдорфа Пуэнта в бой слишком рано. Дворфа-берсерка нигде не было видно – скорее всего, призрака одолели враги, и он вернулся обратно в заколдованный рог. Бренор прорычал что-то и тряхнул головой. – Значит, идем без него, – обратился Бренор к Маллабричес, Атрогейту и Амбре, и они побежали вперед, а Кэтти-бри последовала за ними. – Приготовить арбалеты! – приказал Бренор, пробираясь мимо рядов воинов и указав на чазмов, и все дворфы, вооруженные арбалетами, сразу же поняли, с какой целью отдан этот приказ. Вместе с арбалетными дротиками в чазмов полетели молнии – это Гарпеллы пытались сбить уродливых тварей.

Спутники Бренора, протиснувшись мимо воинов из Адбара, обнаружили короля Эмеруса на руках рыдающего Рваного Даина. Огненная стена погасла, дворфы Фелбарра снова сражались с демонами, но Бренор заметил, что вражеские лидеры оставались в тылу и руководили сражением из-за спин вроков, глабрезу и других огромных устрашающих чудищ.

Бренор подбежал к павшему королю и опустился рядом с Рваным Данном. К его удивлению, оказалось, что Эмерус еще жив.

– Дочка! – крикнул он Кэтти-бри. – Исцели его! Эмерус поднял руку и вцепился в плечо Бренору.

– Я попытался, – прошептал он.

– Мы все это знаем, – заверил его Бренор.

– Ты иди и убей ее, – продолжил Эмерус, закашлялся и выплюнул кровь. – Убей их обоих. Отруби змее голову.

Бренор наклонился, поцеловал своего старого друга в лоб, затем вскочил на ноги, снова окликнул Кэтти-бри и бросился в бой, а его трое спутников устремились за ним.

– Дайте мне до них добраться! – взревел Бренор.

Он прыгнул на гигантского демона-грифа и, без устали работая топором, попытался повалить врага на пол. Он чувствовал в своем теле силу Клангеддина, мудрость Морадина, слышал шепот Думатойна. Среди окружавшего Бренора отчаяния его поддерживал дух дворфских богов. Его последний удар заставил врока пошатнуться, и тот рухнул.

Дворфы воспрянули духом и радостно закричали, и Атрогейт принялся наносить страшные удары своими волшебными моргенштернами.

Но Марилит и Налфешни окружала плотная стена могучих демонов, и как бы яростно ни сражались дворфы, горевшие желанием отомстить за своего умирающего короля, воины из Фелбарра и отряд Бренора почти не продвигались вперед.

Молнии и огненные снаряды дроу снова обрушились на них. Чазмы сеяли смерть с воздуха. Демоны наступали, повинуясь жужжанию, издаваемому Марилит.

И, несмотря на всю свою силу, несмотря на поддержку богов, на сей раз Бренор понял, что этого недостаточно. Он понял, что скоро и его, и всех, кто его окружает, оттеснят обратно, и увидел, что шестирукая женщина заметила его и зловеще ухмыльнулась.

Она знает.

И знает, что он все понял.

Его сил, физических и душевных, сегодня не хватит для победы.

* * *

Кэгти-бри, призвав на помощь все свои возможности, старалась облегчить страдания короля Эмеруса. Голубой магический туман поднимался из ее рукава, и божественные исцеляющие волны омывали раненого короля. Однако все это время лицо Кэтти-бри выражало печаль – она боялась, что раны слишком глубоки и слишком серьезны.

Вдруг ее внимание привлекли крики, раздавшиеся неподалеку, но не со стороны линии фронта, а в тылу. Даже Рваный Даин поднял голову.

Дворфы бросались в разные стороны, некоторые вопили: «Яд!» Некоторые кричали, что какое-то существо из Бездны сейчас материализуется прямо среди их армии.

Рваный Даин первым увидел это – облако плотного серого тумана, которое плыло над воинами, направляясь прямо к нему. Он изумленно ойкнул, отпрянул и инстинктивно поднял перед собой руки.

Кэтти-бри тоже ойкнула, но туман миновал ее и Рваного Даина, не причинив им ни малейшего вреда, даже не задержался и продолжал плыть к какой-то неизвестной цели.

Женщина вскочила на ноги и проследила взглядом за серым облаком, которое приближалось к Бренору и его воинам. У нее за спиной Рваный Даин выкрикнул предупреждение последнему боеспособному королю дворфов. Бренор обернулся, Амбра начала произносить какое-то заклинание, а Атрогейт нанес по проплывавшему мимо облаку мощный, но бесполезный удар.

Оно продолжало двигаться. Оно направлялось к глабрезу и врокам, которые, казалось, не замечали его.

А затем облако все же остановилось, на мгновение зависло в воздухе перед военачальниками демонов и превратилось в бешено вращавшуюся серую воронку.

И из этой воронки появилась Гвенвивар. Едва успев материализоваться, она совершила гигантский прыжок и вцепилась в Налфешни.

А затем из серого вихря вышел Дзирт До’Урден с мечами в руках.

* * *

«Я все еще надеюсь, что они прикончат хотя бы Марилит», – прожестикулировал Джемас Ксорларрин своему двоюродному брату Фэласу, потому что боялся произносить эти слова вслух. Да и как ему было не бояться?

«Чем больше демонов сейчас погибнет, тем лучше», – согласился Фэлас.

Маги-дроу, разумеется, были рады неожиданному повороту событий. Теперь им казалось, что дворфов наверняка отбросят назад, а возможно, и перебьют всех до единого. Но если в качестве приятного дополнения к победе демонов станет немного меньше, тем лучше, ведь в таком случае Верховной Матери Зирит будет проще контролировать оставшихся «слуг».

– Кузен! – произнес, точнее, прохрипел в этот момент вслух Фэлас.

Он заметил новое действующее лицо, темного эльфа с двумя изогнутыми мечами, который стремительно и ловко атаковал Марилит. Ее шесть клинков вращались, кололи и свистели вокруг противника, но клинок эльфа всякий раз успевал преградить дорогу мечу демона, гибкий и грациозный дроу либо мгновенно уклонялся, либо стремительно нырял вперед – так быстро, что в это невозможно было поверить! – и наносил ответный удар.

– Клянусь восемью лапами Ллос… – прошептал ошеломленный Джемас.

– Это тот самый отступник, До’Урден! – сообразил Фэлас и начал колдовать, нацелившись на необыкновенный ценный трофей, который сам шел к ним в руки.

Однако он заметил, что Джемас не последовал его примеру, более того, смотрит на него с неодобрением.

– В чем дело, кузен?

«Не трогай его», – отозвался Джемас, точнее, дал это понять всем своим видом, потому что внутренний голос предупреждал его об опасности и необходимости быть крайне осторожным.

– Позволить Марилит убить его? – растерянно переспросил Фэлас.

– Мы должны уйти отсюда, – заговорил Джемас.

– Дворфы не победят, – уверенно заявил Фэлас.

– Это не имеет значения. Мы должны уйти. Все, весь Дом Ксорларрин, и немедленно!

– Но почему?

Джемас в ответ лишь покачал головой. Он не мог понять, кто вторгся в его сознание, но приказ, телепатически переданный ему, явно исходил от могущественного существа, не терпящего возражений. Если они останутся, то погибнут страшной смертью, обещал магу голос, звучавший в его голове.

– Я ничего не понимаю! – возмутился Фэлас.

Джемас, который пребывал точно в такой же растерянности, лишь в очередной раз покачал головой.

– Почему мы должны уходить?! раздраженно воскликнул Фэлас.

– Потому что сейчас вы уже не в состоянии контролировать события и даже не в состоянии понять, что происходит, – раздался голос у него за спиной.

Обернувшись, маги увидели Джарлакса, который удобно устроился на каменном уступе над входом в ближайший туннель.

– Откуда ты?.. – пролепетал Фэлас.

– Как?.. – вырвалось у Джемаса.

Но Джарлакс лишь молча поднялся и жестом велел магам взглянуть в сторону. И действительно, они увидели остальных членов своей семьи, которые шли им навстречу, и на лицах их тоже были написаны смятение и растерянность.

Фэлас оглянулся на Марилит и воина, которого, как он знал, звали Дзиртом, и у него перехватило дыхание от неожиданности. Дроу-отступник сражался, как сверхъестественное существо. Он стремительно обогнул Марилит, легко перепрыгнул через могучий хвост твари, похожей на нагу, пригнулся, чтобы избежать удара просвистевшего в воздухе длинного меча, шагнул в сторону, уклоняясь от копья, бросился назад, и второй меч демона даже не задел его.

Но затем он устремился к демонице и нырнул под ее руку с такой невероятной скоростью, что у Фэласа снова перехватило дыхание от изумления. Дроу двигался настолько быстро, что Марилит не успела даже замахнуться другими тремя руками.

Воин, вонзив меч прямо ей в торс, нанес глубокую рану, затем перепрыгнул через плечо Марилит, с поразительной ловкостью приземлился и снова подпрыгнул, спасаясь от смертоносного удара мощного хвоста.

У Фэласа пересохло в горле, и совет Джарлакса вдруг показался ему вполне разумным.

* * *

Молний и огненных снарядов, которые все это время обрушивались на них из теней, стало гораздо меньше. Дворфы не понимали причины этого, но измученные, почти выдохшиеся бородатые воины были определенно рады. Полностью убедившись в том, что маги-дроу оставили их в покое, трое Гарпеллов сосредоточились на мерзких чазмах, летавших у них над головой, и поле боя озарили молнии и огненные шары.

А дворфы на передовой снова приободрились и уже не отступали. Казалось, что демоны, теснившие их, снова утратили всякое подобие порядка и организации. Дворфам Фелбарра не потребовалось много времени, чтобы сообразить, в чем дело, и выкрики «Дзирт!», подхваченные воинами Адбара, донеслись до другого конца цепочки, где дрались дворфы из клана Бренора.

Все старались хоть одним глазом взглянуть на необыкновенный поединок, на Дзирта и шестирукую демоницу, на восемь клинков, принадлежавших противникам, которые непрерывно звенели и пели свою воинственную песнь.

Каждому хотелось подобраться поближе к сражавшимся, посмотреть на легендарную черную пантеру, которая когтила и кусала гигантского демона, не обращая внимания на его яростное сопротивление, рвала его плоть и отрывала огромные лоскуты серой шкуры.

– Ура и хей-хо! – снова закричали воодушевленные дворфы, и больше всех радовался Бренор Боевой Молот и трое его спутников.

Они с удвоенной яростью набросились на глабрезу, твердо намереваясь расчистить себе дорогу и прийти на помощь дроу-следопыту.

* * *

Дзирт ничего этого не видел, не слышал ликующих воплей, даже не замечал поединка, который происходил совсем рядом с ним, – это Гвенвивар и налфешни осыпали друг друга жестокими ударами. Он видел только шестирукую женщину змею. Подобные твари были ему знакомы, потому что ему уже приходилось сражаться с демоном-марилит прежде, много лет назад, за много миль отсюда.

Но не с самой Марилит, не с этим созданием, огромным и могущественным. Сначала элемент неожиданности был на его стороне. Дзирт напал на демоницу прежде, чем она успела заметить его появление, нанес мощный удар обоими клинками – Сверкающим, который починил Бренор, и Ледяной Смертью, холодной, как вечные снега в горах. Ледяная Смерть питалась плотью существ, созданных из огня, пришедших с нижних уровней.

Тем не менее это преимущество оказалось кратковременным, и теперь Дзирт обнаружил, что бьется не на жизнь, а на смерть с могучим, непоколебимым, упорным противником. Он полностью сосредоточился на сражении, потому что иначе было нельзя, потому что стоило ему отвлечься хотя бы на долю секунды, и его мгновенно изрубили бы на куски.

Его тело, казалось, двигалось, не подчиняясь сознательным приказам мозга. Оно словно существовало в некоем потустороннем мире, где сознательная мысль просто не успевала бы за его движениями. Он стал Охотником, потому что иначе его ждала бы верная смерть.

Клинки Дзирта двигались, как им и следовало, парируя и отражая смертоносные выпады врага. Ноги несли его то вперед, то назад, так, что он опережал Марилит. Все вокруг смешалось, словно превратилось в туман, как для него, так и для тех, кто наблюдал за поединком. Он просто отдался происходящему, позволил звукам и движениям, запахам и даже колебаниям воздуха руководить собой. Сознательная мысль была его врагом размышления о том, какое движение совершить, попытка предугадать, что произойдет в следующую секунду, могли стоить ему жизни.

Дзирт дрался, не думая о том, что делает, доверился своим инстинктам и реакциям и совершенно не пытался осмыслить происходящее.

Почему-то его ни разу не ранили, несмотря на то что Марилит за считаные минуты обрушила на него сотню ударов. Почему-то он не чувствовал усталости.

Потому что он больше не знал, что такое усталость.

Но понятия не имел, как это произошло.

* * *

Неповоротливый крылатый демон не мог даже сравниться по быстроте движений с ловкой Гвенвивар. Даже толстая шкура почти не защищала его от когтей, которые без устали рвали его тело. Снова и снова Налфешни хлопал толстой ручищей, пытаясь поймать гигантскую кошку, и почти всякий раз попадал лишь по собственному телу. Несколько раз демону удалось коснуться неуловимой пантеры, быстрой, как молния, и тогда Гвенвивар разворачивалась и с силой вонзала зубы в его палец.

И все же эти два верховных демона не были простыми воинами. Среди их сородичей им не было равных в бою, и, несмотря на неудачное начало поединка, атака пантеры скорее разозлила Налфешни, чем причинила ему реальный вред.

Гигант из Бездны пальцем начертил в воздухе какой-то символ и издал несколько утробных звуков, чтобы привести магию в действие.

Светящийся символ повис перед демоном, и дворфы – не только те, что на передовой бились с врагами, но и те, что наступали в задних рядах, – попятились, прищурившись. Магический символ обладал адской силой, и его свечение жгло им глаза.

Дзирту и Гвенвивар пришлось хуже: пантера издала рычание, выражавшее мучительную боль, а дроу-следопыт попятился прочь от Марилит и скорчился от боли. Со стороны казалось, что оба поединка подошли к концу и что верховные демоны сейчас сокрушат своих ничтожных противников.

По спустя долю секунды дроу и пантеру окутала мерцающая пелена, а демонический символ вспыхнул в последний раз и исчез. Смертная женщина в одиночку сумела справиться с нечестивым колдовством.

Кэтти-бри, находившаяся за стеной из железных щитов дворфов, за спинами своего приемного отца и его боевых товарищей, не поддалась демонической магии. Она стояла, высоко подняв свой серебристый посох. Синий сапфир ярко светился, направляя вперед волны, нейтрализующие вражеские чары, и противодействовал магии Бездны.

Когда Налфешни отвлекся на несколько мгновений, чтобы рассмотреть новую противницу, Гвенвивар прыгнула на массивное плечо врага и вонзила зубы в его плоть. Кровь демона фонтаном хлынула из раны.

А когда Марилит скользнула к согнувшемуся пополам Дзирту, чтобы прикончить его, дроу резко выпрямился и оттеснил ее прочь своими сияющими клинками. Они снова поменялись местами, и преимущество оказалось на его стороне.

– Ах, молодец, дочка! – радостно воскликнул Бренор, и они с Атрогейтом напали на очередного врока и повалили его на пол.

Чернобородый дворф даже не остановился, чтобы взглянуть на поверженного врага, и, взмахнув моргенштернами, сбил сразу трех манов.

– Ба-ха-ха! – взревел довольный собой берсерк. – Мы идем, эльф! Продержись еще немного!

Бренор глянул на Кэтти-бри, подумал было попросить ее сотворить какое-нибудь волшебство, чтобы расчистить ему путь к дроу и его кошке, но понял, что женщина занята другим – она смотрела на Дзирта, пристально, не отрываясь, словно ждала какого-то знака.

Кэтти-бри знала своего мужа лучше кого бы то ни было. Она понимала, как происходит его поединок с демоном, и поэтому искала лишь одну, нужную ей подсказку.

* * *

Дзирт уже однажды в жизни сражался с демоном-марилит, и знал об уловке, которую часто применяли в бою эти твари: марилит способна была мгновенно телепортироваться и в самый неожиданный момент оказаться за спиной у противника. С другой стороны, он понимал, что демонической женщине-змее противодействует иная, могущественная магия, и знал, кто является ее источником. И поэтому после того как Марилит набросилась на него и, встретив яростное сопротивление, вынуждена была стремительно отступить, Дзирт догадался, чего теперь следует ожидать.

Гигантская демоница зашипела и парировала выпады Дзирта всеми своими клинками одновременно, а затем широко расставила руки и подалась назад, собираясь в мгновение ока перенестись в тыл Дзирта.

Но у нее ничего не получилось, и поэтому дроу сумел добраться до противницы. Он внезапно прыгнул вперед, сделал колющий выпад, и Ледяная Смерть пронзила брюхо Марилит.

И принялась жадно пить ее жизненную энергию.

Демоницу охватила ярость берсерка. Она отбросила Дзирта назад, три руки просвистели перед ним, метнулись в одну сторону, в другую, за ними последовал выпад другими руками, в которых были зажаты острые тяжелые клинки. Затем чудовище, пустив в ход змеиный хвост, попыталось хлестнуть дроу по ногам, и он едва успел отскочить в сторону, чтобы избежать неожиданного и жестокого удара.

В какой-то момент, уворачиваясь от Марилит, Дзирт быстро оглянулся. В толпе дерущихся демонов и дворфов образовался небольшой просвет, и он смог разглядеть Кэтти-бри. И обнаружил, что женщина пристально смотрит на него. У него хватило времени лишь на едва заметный кивок, но Кэтти-бри было этого достаточно.

Дзирт стремительно бросился в сторону и призвал на помощь магические способности, присущие всем дроу. Демона окутали язычки пурпурного волшебного пламени. Марилит при помощи собственной магии почти тотчас же погасила фиолетовые огни. Но Дзирт воспользовался этим двеомером лишь затем, чтобы продемонстрировать, что магия дроу еще действует, что чары Кэтти-бри лишили возможности колдовать только врага.

Марилит наступала, но Дзирт прекратил уклоняться от нее, повернулся к ней лицом и неожиданно бросился в бой.

Сначала он создал сферу непроницаемой тьмы, которая окутала огромного демона целиком, затем устремился в эту сферу. В тот миг, когда дроу перестал что-либо видеть перед собой, он услышал крики, возгласы ужаса своих друзей и союзников.

Разумеется, это был рискованный ход: ни разу за всю свою жизнь Дзирт не осмеливался полностью полагаться на шестое чувство и предугадывать действия противника в полной темноте. По правде говоря, он сам не знал, как у него хватило на это духу. Как он мог знать, что сейчас предпримет Марилит?

И снова он руководствовался не осознанными мыслями, а лишь инстинктом, уверенностью в себе и верой в свои возможности.

Он знал: Марилит уже приготовилась к контратаке. Возможно, он уловил колебание воздуха от движений ее рук и мечей. Она собиралась напасть при помощи левых рук и поэтому выставила вперед левое бедро и, приняв устойчивое положение, замахнулась тремя клинками.

А Дзирт бросился на пол и почувствовал, как вражеское оружие просвистело над ним.

Он почти сразу же вскочил на ноги и сообразил, что сейчас демон сделает выпад с тыльной стороны рук. Мелкие детали, которые он подсознательно отметил во время поединка, подсказали ему также, что Марилит изменит позу, станет прямо. И поскольку он угадывал ее движения, она, в свою очередь, представляла, где он находится.

Поэтому он подпрыгнул и перевернулся в воздухе. Выпад Марилит, которая собралась отрубить ему ноги, не попал в цель, и нижний меч со скрежетом царапнул камень. Средний меч тоже оказался слишком низко, но в опасной близости от дроу. А третий меч едва не рубанул Дзирта по лицу: если бы он вовремя не отвернулся, то лишился бы носа.

Марилит еще не успела закончить выпад, а Дзирт уже начал падать. Во время падения он перевернулся в воздухе, изогнулся, поджал ноги и приземлился на корточки. Еще три клинка устремились на него, но Дзирт бросился навстречу демонице и оказался совсем рядом с ней, слишком близко, чтобы она могла ударить его.

Он прыгнул, выставив перед собой изогнутый меч, с нетерпением ожидавший возможности пожрать плоть демона.

Он почувствовал, как Ледяная Смерть пронзила шкуру Марилит между грудями, и продолжил давить. Материальное тело существа из Бездны не могло сопротивляться, не могло избежать укуса смертельно холодного клинка.

* * *

По огромной пещере разнесся жуткий вой. Кэтти-бри, находившаяся в тылу у дворфов, вскрикнула от ужаса. Джарлакс, сидевший на каменном уступе над головой Фэласа и Джемаса, поблизости от выхода, тоже вскрикнул, увидев, как Дзирт бросился в сферу тьмы, где, без сомнения, его поджидала Марилит.

– Эльф! – воскликнул Бренор.

Он и все его товарищи затаили дыхание на то мучительное мгновение, которое потребовалось противникам, чтобы покинуть сферу.

Марилит яростно атаковала, Дзирт не сдавался. Она пыталась сто укусить, пыталась ударить, пыталась развернуть мечи и пронзить его насквозь, и казалось невероятным, что дроу до сих пор не ранен. Все поняли, что рано или поздно это случится – Марилит отшвырнула два меча и крепко стиснула Дзирта.

– Эльф! – снова заорал Бренор и хотел было обратиться к дочери.

Но Кэтти-бри не нуждалась в подсказках. У нее не было выбора: она подняла волшебный посох, направила его на демоницу и выпустила огромную раздвоенную молнию. Молния ударила и Марилит, и Дзирта, оглушила их. Демоница отклонилась назад, едва удержавшись на своем змеином хвосте, выпустила Дзирта, и тот отлетел прочь.

Ловкий дроу, упав на пол, сразу перекатился, поднялся и, развернувшись к демонице, принял оборонительную позу, хотя в руках у него больше не было мечей.

Ледяная Смерть пожирала энергию демона, но недостаточно быстро, и Марилит снова напала.

Но вдруг топор, старый топор, покрытый зазубринами, недавно откованный заново в Гаунтлгриме, охваченный магическим пламенем, возник, казалось бы, из ниоткуда и врезался прямо в морду шестирукого демона.

Марилит с ненавистью уставилась на Дзирта, несмотря на то что между ее глаз торчал боевой топор. Она стояла так некоторое время, наклонившись назад. Мечи вывалились из ее пальцев, и она потянулась к рукояти клинка, который вошел ей глубоко в грудь. Она хотела схватиться за этот меч и вырвать его из тела, но у пес ничего не получилось.

Ледяная Смерть поглощала ее жизненные силы.

* * *

– Клянусь богиней! – прошептал Фэлас Ксорларрин, качая головой. Он не верил своим глазам.

Он и его кузен подняли головы и увидели, что Джарлакс широко улыбается и удовлетворенно кивает.

Он почувствовал, что на него смотрят, и вытянул руку, указав на Дзирта, который уже забыл о своей противнице, в то время как Марилит застыла на месте. Во время падения он вытащил из-за спины лук, смертоносный Искатель Сердец, и прицелился в другого верховного демона.

Пантера, сидевшая на плечах Налфешни, подпрыгнула. Демон с ревом попытался схватить ее.

А стрела угодила прямо в его разинутую пасть.

Вторая, выпущенная еще прежде, чем первая попала в цель, вонзилась в левый глаз демона, третья вошла в правый глаз Налфешни.

Дзирт не имел права промахнуться, и он не промахнулся. Гвенвивар рухнула на голову и плечи демона и принялась безжалостно терзать его тело.

Марилит снова пронзительно завопила от боли и гнева, продолжая заваливаться. Наконец она распростерлась на полу, и едкий зловонный дым, ее жизненная сила, поднимался над раной вокруг эфеса Ледяной Смерти. Тело съежилось, усохло, а сущность медленно вернулась обратно в Бездну. На сей раз она действительно была изгнана из этого мира.

– Что нам теперь делать? – осведомился Джемас Ксорларрин у Джарлакса, который смотрел на все это со своего уступа.

Судя по выражению лица наемника, зрелище немало позабавило его.

– Вы двое отправляйтесь к Верховной Матери Зирит и скажите ей, что пещера потеряна, – произнес чей-то голос.

Из туннеля появился Киммуриэль Облодра и подошел к двум магам.

Джарлакс окинул взором поле боя, где беспорядочно метались демоны, наступали дворфы, а Дзирт уничтожал врагов при помощи нескончаемого потока серебристых стрел. Он взглянул на дымящуюся черную оболочку, в которую превратилась Марилит. Меч Дзирта торчал из ее съежившейся груди, топор короля Бренора рассек ее некогда прекрасное лицо.

Джарлакс не мог не согласиться с оценкой Киммуриэля. Действительно, демоны и их союзники потерпели поражение.

Началась кровавая резня. Дроу один за другим бежали из пещеры, демоны нападали на своих сородичей, охваченные бессмысленной жаждой крови и бешеной яростью. Джарлакс посмотрел на Киммуриэля.

– Мне кажется, нам с тобой тоже пора покинуть это место, – сказал он и широко ухмыльнулся. Он предпочитал именно такой выход.

– Уже давно пора, – согласился Киммуриэль.

Разумеется, псионика это сражение интересовало гораздо меньше, чем Джарлакса, в основном потому, что у него имелось другое важное дело. Он должен был наконец вложить в голову архимага последние части мощного заклинания для вызова потустороннего существа, чтобы тот, сам не понимая, что делает, освободил его мать.

Так считал Киммуриэль. Но он ошибался.

Глава 23

Путь к катастрофе

– Ты собираешься отправиться к нему сейчас?! – не веря своим ушам, воскликнул Джарлакс.

Они с Киммуриэлем находились вдвоем в боковом помещении поблизости от Кузницы К’Ксорларрина, которой, как они знали, вскоре снова предстояло стать Главной Кузней Гаунтлгрима. Дворфы захватили самую крупную нижнюю пещеру, подняли винтовую лестницу, укрепляли завоеванные территории и сооружали военные машины, чтобы очистить от врагов нижние туннели.

Однако Джарлаксу и Киммуриэлю казалось, что скоро очищать Гаунтлгрим будет уже не от кого, потому что демоны снова начали вести себя как… как демоны. Рабы-орки, рабы-гоблины, рофы, даже темные эльфы – это уже не имело значения. После уничтожения Марилит и Налфешни твари из Бездны совершенно обезумели. Теперь любое существо с Первичного материального уровня служило для них добычей, и даже низшие демоны в страхе шарахались от своих более крупных ненасытных сородичей.

Поэтому Ксорларрины отступили и собрались на относительно тесном пространстве вокруг Главной Кузницы и пещеры Предвечного. Маги нервничали и готовились применять заклинания для изгнания и вызывания духов – что угодно, только бы избавиться от кровожадных демонов.

– Назначенный час наступил, – бесстрастно ответил Киммуриэль. – Архимаг не простит мне опоздания.

– Прежде чем ты вернешься, эту деревню и всех ее обитателей сотрут с лица земли, – напомнил ему Джарлакс.

Киммуриэль пожал плечами с таким видом, словно его это мало волновало.

– Судьба этого поселения не зависит от того, буду я присутствовать здесь или нет.

– Возможно, когда придут дворфы, ты мне понадобишься.

Киммуриэль презрительно усмехнулся.

– Джарлакс, у тебя больше друзей среди дворфов, чем среди жителей К’Ксорларрина, – произнес он, закрыл глаза, активировал свой портал, позволявший искривлять пространство, и, сделав шаг, очутился за много миль от пещеры, в приемной архимага Громфа, в далеком городе Мензоберранзан.

Он нашел Громфа в соседней комнате. Архимаг сидел за письменным столом и, сложив руки перед собой, задумчиво постукивал кончиками пальцев.

– Скоро из К’Ксорларрина придут дурные вести, предупредил его Киммуриэль.

Архимаг кивнул – казалось, он вовсе не был удивлен. Он даже с такого расстояния почувствовал, что Марилит, его демоническая служанка, изгнана из этого мира.

«Ты готов?» – мысленно обратился Киммуриэль к своему ученику.

Но ответа не получил.

«Возможно, сегодня нам следует пропустить занятие», – предложил псионик и одновременно заглянул в мысли архимага.

Громф пожал плечами, и ему неплохо удалось имитировать равнодушие к занятиям, но Киммуриэль ему не поверил. Архимаг почти запаниковал при мысли о том, чтобы отменить свой «урок», и Киммуриэль прекрасно понимал причину этой паники. Он знал, что, по мнению Громфа, псионическое искусство дает ему возможность вызывать в этот мир существа с других уровней, и скоро эти возможности должны были ему понадобиться. Ведь Квентл Бэнр по-прежнему держала у себя на службе демона-гористро, а Марилит отправилась обратно домой.

Да, размышлял Киммуриэль, сегодня Громф будет очень восприимчив к его телепатическому внушению, а также к некоторым вещам, не имеющим отношения к делу.

И поэтому он приготовился передать Громфу все недостающие слова и интонации, чтобы тот смог закончить заклинание и невольно обрушить хаос и смерть на Мензоберранзан и Дом Бэнр.

* * *

Верховная Мать Зирит сидела на алтарном камне в камере Предвечного, в сердце Гаунтлгрима. Из ямы, находившейся у нее за спиной, валил пар, а стена перед нею была покрыта паутиной. Рядом собрались все ее главные советники: архимаг Тсабрак, верховная жрица Кирий, Хоштар, Джемас и Фэлас.

– Надо уходить отсюда, – настаивал Фэлас. – Остаться – значит проявить бессмысленное и глупое упрямство.

– Нет, мы должны сражаться с дворфами и убивать их, – возразила Кирий, часто проявлявшая излишний фанатизм. – Этого требует от нас Паучья Королева!

– Их больше, они нас раздавят, – твердо заявил Джемас.

– Мы вернем демонов…

– Нет, этого не будет, – перебила ее Верховная Мать Зирит убитым, безнадежным голосом.

– Значит, обратись за помощью к Верховной Матери Бэнр, – взмолилась верховная жрица. – Если мы продолжим сражаться, она пришлет нам воинов.

– Даже если она отправит сюда новую армию, даже если во главе этой армии станет демон, не менее могущественный, чем Марилит, подкрепление не успеет дойти сюда вовремя, чтобы спасти К’Ксорларрин.

– Тогда что же нам делать, Верховная Мать? – спросил Хоштар, и по его тону было понятно, что он прекрасно знает ответ.

– Мы скроемся в нижних туннелях, – решила Верховная Мать Зирит. – Дворфы не станут преследовать нас дальше – им нужна только их драгоценная кузница и существо, благодаря которому в горнах пылает огонь. Поэтому мы уйдем. Пусть дворфы и демоны сражаются до последнего воина.

– А потом мы вернемся, – продолжила Кирий.

Верховная Мать кивнула и улыбнулась, но тем, кто внимательно следил за выражением ее лица, эта улыбка показалась натянутой.

После этого Зирит велела аристократам разойтись, собрать всех членов семьи и подготовиться к отступлению. Однако Тсабраку она дала знак остаться.

Приведи ко мне недавно захваченных пленников, – велела она, когда они с магом остались наедине. И кивнула в сторону стены, оплетенной паутиной.

– Ты собираешься приветствовать захватчиков? – скептически переспросил Тсабрак. – Дворфы не склонны щадить своих врагов, Верховная Мать.

– У меня имеется достаточно действенное средство для того, чтобы вынудить их заключить сделку, – заверила она его.

Тсабрак покачал головой:

– Мы можем просто…

– Делай, что тебе приказано! – оборвала его Зирит. – Я не желаю, чтобы целая армия дворфов гонялась по пятам за моей семьей по всему Подземью.

Все же Тсабрак хотел что-то возразить, но Верховная Мать Зирит нахмурилась, и он попятился прочь.

– Отлично сыграно, Верховная Мать, – произнес последний, кто еще оставался в пещере вместе с женщиной и о присутствии которого знала только Зирит.

– То же самое мне хотелось сказать тебе, Джарлакс, в последние несколько дней, – отозвалась Верховная Мать. – Мне следует поздравить тебя? Или есть кто-то другой, кому тоже надо отдать должное?

– Знаешь, мне обидно такое слышать, – сказал наемник, подошел и, небрежно усевшись на алтарь, принялся болтать ногой. – Я не являюсь организатором этих событий, но горд тем, что первым понял их истинный смысл и возможные результаты.

Если Верховная Мать Зирит и поверила его словам, то ничем не показала этого. Она бросила взгляд на главный выход из пещеры. На ее лице было написано желание поскорее уйти.

– Ты гарантируешь мне безопасность?

– Таковы условия сделки, – ответил Джарлакс.

– Сделки, о которой мне, естественно, скоро придется пожалеть.

– Это лучшее, на что ты можешь рассчитывать.

– Я глава одного из крупнейших кланов Мензоберранзана!

– Была, – поправил ее Джарлакс. – Ты намерена привести жалкие остатки своей семьи обратно в Город Пауков? Интересно, какое место в иерархии ты займешь теперь?

– Ксорларрин был Третьим Домом и… – начала возражать женщина.

– Был, – подчеркнул проницательный наемник. – Ты можешь сказать о себе, что заслужила благосклонность Ллос? – Он рассмеялся, и в голосе его слышались издевательские нотки. – Моя дорогая Верховная Мать Зирит, а была ли Ллос вообще когда-нибудь к тебе милостива?

– Третий Дом, – повторила Верховная Мать.

– Мы оба знаем, как на самом деле семьи занимают свои места на общественной лестнице, так что, прошу тебя, не воспринимай это третье место так серьезно. Ллос редко вмешивается в подобные мирские мелочи, и ей безразлично, кто какую ступень занимает. Единственное, что ее интересует, это, возможно, личность Верховной Матери Первого Дома.

– Осторожнее, Джарлакс, предупредила Зирит. – Мне начинают надоедать твои насмешки.

– Я вовсе не насмехаюсь над тобой! – воскликнул он, изображая искреннее возмущение. – Настало время говорить правду, и скорее ради тебя, чем ради меня, так что давай будем откровенны. Я уже много лет тобой восхищаюсь. Тебе это известно. Ты одна среди всех прочих матерей ценишь мужчин своего Дома настолько же высоко, насколько и женщин.

– Баррисом Дел’Армго…

Джарлакс фыркнул:

– Эта ведьма Мез’Баррис относится к своим мужчинам, как к стае сторожевых псов, как к орудиям, предназначенным приносить славу жрицам ее Дома и прежде всего ей самой. Но ты никогда не была такой.

Он произнес последнюю фразу очень тихо и, оглянувшись на дверь, чтобы удостовериться в том, что они одни, придвинулся ближе, протянул руку и нежно погладил Зирит Ксорларрин по щеке.

И она позволила ему это, потому что его прикосновения были ей знакомы, хотя с тех пор прошло много лет.

– Ллос покарает меня, если я это сделаю, – прошептала она.

– Но она же не покарала меня, – возразил Джарлакс. – А я делаю это уже несколько веков подряд!

– Она увидит, что я покинула свой город и бежала…

– Ты не бежишь! – настаивал Джарлакс. – Дорогая моя, не поддавайся страху и не думай, что Паучья Королева следит за каждым нашим шагом. Поверь мне, ей нет дела до подобных мелочей! Ее мысли заняты более масштабными вещами. Архимаг Громф вызвал Марилит и послал ее сюда, все это по приказу богини, но отступник До’Урден одолел посланницу Ллос!

Когда Зирит услышала имя Дзирта, глаза ее зловеще вспыхнули.

Джарлакс покачал головой и сурово посмотрел на женщину. Во взгляде его читался безмолвный, но совершенно недвусмысленный приказ забыть об этой идее. По какой-то неизвестной причине все дроу Мензоберранзана внезапно уверовали в то, что, добыв голову Дзирта, они заслужат великую славу, высокое положение и милость Паучьей Королевы, но Джарлакс знал, что это не так, что это очень глупая мысль. И самым большим глупцом во всем Мензоберрапзане был Тиаго Бэнр, потому что его одержимость отступником До’Урденом уже дорого обошлась ему.

– Когда ты начнешь понимать Дзирта До’Урдена так же хорошо, как я, ты узнаешь, в чем дело, – пообещал он.

– Ты представишь меня ему, – сказала Верховная Мать Зирит.

– В свое время. – Это было все, что ответил наемник, и, по его мнению, это время должно было наступить еще очень, очень нескоро. Хотя, с другой стороны, Джарлакс не без оснований предполагал, что Дзирт встретится с Зирит уже сегодня.

– Сейчас ты в трудном положении, – заметил Джарлакс.

– Я Верховная Мать могущественного Дома.

– Твоя семья будет спасена, и твой Дом выживет.

– И мне придется подчиниться… кому?

– Я обещал тебе значительную самостоятельность, – напомнил ей Джарлакс.

Эти слова явно не убедили Верховную Мать Зирит, и она покачала головой.

– Ты ведешь себя так, словно у тебя есть выбор, – усмехнулся Джарлакс. Для меня было бы проще покинуть тебя и предоставить своей судьбе в бесконечных туннелях Подземья. А может, ты хочешь вернуться в Мензоберранзан, к моей безжалостной сестре? Если Квентл Бэнр найдет для себя удобным покончить с тобой, не сомневайся, тебя ждет мучительная смерть.

– А если я расскажу Верховной Матери Квентл о твоих замыслах, что она на это скажет? – поинтересовалась Зирит.

Это была довольно жалкая попытка взять верх в споре.

– Она будет аплодировать моему уму и изворотливости. – Джарлакс улыбнулся, но тут звук хлопнувшей где-то далеко двери привлек его внимание. – Тсабрак идет, – сказал он. – У тебя, конечно, осталось время поразмыслить о моем предложении и открывающихся перед тобой перспективах. После того как кризис будет улажен, времени останется немного, но я гарантирую тебе безопасность. В данный момент тебе лучше остаться здесь.

Несколько долгих секунд Верховная Мать Зирит пристально смотрела на него, затем кивнула, и Джарлакс исчез среди теней, отбрасываемых паутиной, как раз в тот миг, когда вошел архимаг Тсабрак, ведя за собой пленных.

* * *

Громф не удивился, увидев в своих покоях нового посетителя. Верховная Мать появилась без предупреждения, и хмурое выражение ее лица говорило о том, что ей тоже известно о катастрофе в К’Ксорларрине.

– Твой демон пал, – заявила Квентл вместо приветствия.

– Вместе со многими другими, – спокойно ответил Громф. – Я думаю, что Верховная Мать Зирит уже собрала вещи.

– Дворфы захватят Гаунтлгрим, но долго они там не продержатся, – поклялась Верховная Мать.

Громф из последних сил сдерживался, чтобы не рассмеяться вслух, услышав эти слова. Он находил всю эту историю довольно глупой. Сколько еще воинов, времени и ресурсов растратит Квентл, пытаясь изгнать из Подземья упрямых и сильных дворфов? И ради чего? В этом не было никакой практической выгоды.

– Потому что в следующий раз я буду умнее и не стану полагаться на безмозглого Громфа в таких важных вопросах! – добавила Верховная Мать.

В этот момент она выглядела такой жалкой и вздорной. Неужели мудрость Ивоннель оставила ее? Архимаг молча смотрел ей в лицо, не зная, что думать о ее словах и поведении.

Город-колония К’Ксорларрин уничтожен или скоро будет уничтожен, но, в конце концов, большая часть подданных Верховной Матери Зирит спаслась бегством, и поэтому потери Мензоберранзана будут минимальными. На самом деле это поражение могло даже укрепить позиции Квентл в Правящем Совете, потому что в результате исчезла весьма острая заноза в заднице у фанатиков из Домов Ханцрин и Меларн, и необходимость в их союзе отпала. А ведь Верховная Мать Мез’Баррис Армго могла использовать союз между двумя этими семьями для того, чтобы ослабить Дом Бэнр.

– Демон, который руководил обороной, служил тебе! – злобно проорала Верховная Мать. – Следовательно, на тебе лежит вина за это поражение. Поостерегись, маг, потому что Тсабрак Ксорларрин наверняка останется в живых после гибели города, а Паучья Королева но-прежнему милостива к нему.

Она резко развернулась и быстро вышла из комнаты, а Громф, откинувшись на спинку кресла, снова принялся постукивать перед собой копчиками пальцев. Он попытался не обращать внимания на открытые угрозы Квентл, однако в голову ему лезли всякие неприятные мысли. Может быть, его сестра надумает заключить сделку с Верховной Матерью Зирит и примет Ксорларринов в состав Дома Бэнр? Куда отправятся Ксорларрины, если дворфы захватят их город и укрепятся там? Никому не понравится их появление в Мензоберранзане в качестве Дома-соперника, особенно сейчас, когда верховные матери, заседающие в Правящем Совете, постоянно заключают между собой тайные союзы.

А может, Квентл начнет распространять слухи о неудаче Громфа, о том, что именно архимаг повинен в потере К’Ксорларрина. В таком случае у Квентл появится возможность предложить Зирит одну из наиболее желанных для той вещей: пост архимага Мензоберранзана для одного из Ксорларринов.

Нет, подобную угрозу Громф не мог так легко игнорировать, и, до конца осмыслив положение вещей, он пришел в ярость.

Едва успела Квентл покинуть башню Академии Магик, как Громф начал колдовать, вплетая в свои чары элементы псионики, чтобы усилить заклинание. По крайней мере, так казалось ему самому.

Но на самом деле архимаг повторял заклинание Ллос, которое богиня передала ему посредством Киммуриэля, приняв облик пленницы балора, К’йорл Одран. Здравый смысл и осторожность, выработанная сотнями лет жизни в городе дроу, должны были подсказать Громфу истину, но его гнев и непомерное самомнение оказались сильнее здравого смысла, и поэтому он продолжал.

– Омминем димти ите’спем, – произносил он нараспев незнакомые ему слова на неизвестном ему языке. Однако ему казалось, что он понимает эти слова, что это заклинание прекрасно согласуется с обычными текстами, которые он читал при вызове демонов. Это был совершенный союз, слияние псионики и черной магии, возможно, самый великий и могущественный призыв к существам с нижних уровней, который удавалось осуществить смертному за последние несколько столетий.

Он заменит изгнанную Марилит кем-нибудь посильнее. Может быть, балором, причем таким, который не уступит по могуществу слуге Квентл, а даже превзойдет его. А возможно, и несколько верховных демонов откликнутся на его зов и вынуждены будут объединиться, служить ему, подчиняться его воле.

– Овизин трантес вобис ом!

Громфу пришлось очень постараться, чтобы сдержать самодовольное хихиканье, когда он ощутил свою растущую силу. Он видел, как рука его тянется к Фаэрцрессу, ощупывает границу между двумя уровнями существования, требует ответа на призыв.

А затем он почувствовал чье-то присутствие! Балор? И поистине могучий – маг ощущал силу, исходившую от него.

Архимаг «протянул руку» еще дальше и, сам того не замечая, разрушил барьер, защищавший Фаэрцресс. Он обращался к могущественному существу, которое скрывалось там, среди теней, за пределами видимости, но совсем близко. Он мог обратиться к нему и дотянуться до него…

– Димти’ ите спем!

Глава 24

Князь демонов

Топор Бренора обрушился на жертву, раздался оглушительный треск, и черен врока рассыпался на кусочки под ударом неимоверной силы. Еще одна комната, еще один коридор освобожден от врагов.

– Я вот что думаю, эльф: они сбежали, – обратился он к Дзирту.

Дроу-следопыт в ответ лишь пожал плечами. Действительно, до сих пор они не встретили ни одного темного эльфа. Они наткнулись на нескольких демонов – ничего серьезного, не опаснее стервятника врока – и небольшие группы орков и гоблинов, но все они как будто стремились лишь спасти свою шкуру и не желали сражаться.

Но дроу исчезли.

– Одно из двух: либо они устроили нам ловушку, либо ты прав, – ответил Дзирт.

– В Кузне чисто, – сообщила Кэтти-бри, войдя в комнату, где находились друзья. – Волшебное «око» Толивера осмотрело все помещение, и не один раз.

Дзирт хотел предложить отправиться туда и захватить Кузню, но оказалось, что в этом нет необходимости: услышав слова женщины, Бренор с хищным рычанием схватил оружие и решительно бросился к двери.

Буквально через час ударная группа Бренора ворвалась в сердце Гаунтлгрима, Кузню. Дзирт, Кэтти-бри и Гарпеллы следовали за дворфами. Оретео Шип и бригада «Дикие дворфы» образовали фланг, Бунгало Удар Кулаком повел своих «потрошителей» в другую сторону.

– Король Эмерус должен это увидеть, – решил Бренор, как только они установили, что в пещере нет ни одного врага. Он сделал знак Маллабричес, которая всю свою жизнь служила любимому королю Эмерусу, и женщина побежала к той самой пещере с лестницей, где лежал смертельно раненный дворф.

– Отправь магическое «око» в камеру Предвечного, – попросила Кэтти-бри Толивера и указала на боковую дверь, ведущую в пещеру с бездонной ямой.

– Не нужно, – вмешался Бренор, подошел к двери, дернул ручку на себя и без колебаний переступил порог. Дзирт, Атрогейт, Амбра и маги устремились следом. Со мной идут трое богов, – объявил он.

– Ну что ж, мой король, спасибо на добром слове, – усмехнулся Атрогейт.

– Да я не про вас, тупица! – взревел Бренор, и Атрогейт зашелся в приступе хохота.

И они уверенно двинулись вперед по коридору. Бренор даже ни на миг не задержался, прежде чем войти в пресловутую пещеру. И около края ямы, за гигантским пауком, выточенным из нефрита, – Кэтти-бри сразу же сосредоточила на нем все внимание, поскольку знала, что эти изваяния способны нападать на врагов, – Бренор, Дзирт и их спутники обнаружили весьма неприятный для себя сюрприз.

На камне, служившем алтарем, в небрежной позе сидела женщина-дроу необыкновенной красоты. Она смотрела на пришельцев спокойно, с видом собственного превосходства, хотя время от времени блеск ее глаз выдавал жестокую ненависть.

Телохранители рассеялись, а Дзирт и Кэтти-бри остались рядом с рыжебородым дворфом. Кэтти-бри настороженно переводила взгляд с женщины-дроу на нефритового паука и на другую огромную зеленую статую, которая виднелась у противоположной стены. Там находился туннель с обрушившимся потолком, тот самый, в котором два года назад Кэтти-бри нанесла смертельный удар Далии.

– Значит, ты и есть тот самый знаменитый Дзирт До’Урден, – произнесла прекрасная женщина с нескрываемым презрением в голосе. – Поздравляю тебя с тем, что ты еще жив, хотя сомневаюсь, что это надолго.

Все дворфы и Гарпеллы напряглись и приготовились к обороне, подозревая какой-то подвох.

– Я имела в виду, что тебе осталось недолго жить, по меркам дроу, – пояснила Верховная Мать. – Не бойся, Дзирт До’Урден, и ты тоже, король Бренор Боевой Молот. Больше не будет сражений. Вы завоевали Гаунтлгрим. Мой народ и семья, Дом Ксорларрин, покинули это место.

– Ты Верховная Мать Зирит Ксорларрин? – спросил Дзирт.

Женщина поднялась и поклонилась.

– И ты вот так сидела здесь и ждала нас, чтобы мы тебя сцапали? – недоверчиво фыркнул Бренор.

– Я ожидала вашего появления, чтобы мы смогли договориться об условиях, – ответила Зирит.

– Об условиях, на которых ты сдаться?

Женщина снова поклонилась.

– Все довольно просто, – заявила она. – Я оставлю вам этот город и уйду, члены клана Ксорларрин уйдут вместе со мной, и мы не вернемся… – Она смолкла и улыбнулась. – Позвольте мне воспользоваться терминами магов, изгоняющих демонов, – лукаво добавила она, – потому что сейчас эти выражения кажутся мне наиболее подходящими. Мы не вернемся и не предпримем попыток прогнать вас отсюда, из города, который вы называете Гаунтлгрим, пока не пройдет по меньшей мере сто лет.

– А я вот считаю, что у меня имеется пленница, которая стоит вечного мира, – ответил Бренор. – Для военачальника, проигравшего войну, ты слишком уверена в себе. С чего ты вообще взяла, что я тебя отпущу?

Все понимали, что он говорит совершенно серьезно, и как он мог думать иначе? Король Коннерад мертв; множество «потрошителей» и сотни дворфов с Серебристых Болот отдали свои жизни ради того, чтобы освободить Гаунтлгрим от дроу. Король Эмерус лежит при смерти, и жрецы уже утратили надежду исцелить его.

– А может, нам лучше прямо сейчас отрубить твою мерзкую, уродливую башку, а? – продолжал Бренор. – Ты, значит, королева этого города…

– Верховная Мать, – поправила она. Зирит Ксорларрин.

– Да какая мне разница, как ты себя называешь?! – рявкнул Бренор. – Из-за тебя убито столько дворфов, а теперь ты просишь меня вот так просто взять и позволить тебе уйти?

– Я осталась только для того, чтобы заключить перемирие и договориться об условиях сдачи.

– Так давай, назови свои условия!

– Взгляни, – предложила Зирит, повернулась к стене, находившейся напротив ямы Предвечного, и махнула рукой в сторону магической паутины.

Завеса раздвинулась, открыв три фигуры, висевшие на нитях. Тысячи отвратительных пауков, каждый размером с кулак крупного дворфа, жадно щелкали своими жвалами, с которых капал яд, и готовы были наброситься на пленников.

У дворфов и их друзей перехватило дыхание. Это были Кеннелли и Таккернак Гарпелл – каким-то образом они остались в живых. Но сильнее всех был потрясен Бренор Боевой Молот, потому что третьим пленником, висевшим среди паутины, оказался не кто иной, как Стокли Серебряная Стрела из Долины Ледяного Ветра.

– Ба! – фыркнул Бренор, и ему потребовалось собрать все силы и здравый смысл, чтобы не наброситься на Верховную Мать Зирит Ксорларрин и не зарубить ее прямо на месте.

– Их укусы ядовиты и смертельны даже для дворфа, – насмешливо произнесла Зирит. – А если они все разом набросятся на пленных и сдерут с них кожу заживо, им, наверное, даже яд не потребуется.

– Если хоть один пленник умрет, я тебя брошу в огненную яму, – пообещал Бренор.

– Избавь меня от своих бессмысленных угроз, – отозвалась Зирит, взглянула на Кэтти-бри и Гарпеллов и погрозила пальцем, предупреждая их о том, что небольшой огненный шар вряд ли спасет их друзей.

– Я предложила вам свои условия, – заключила Зирит. – Поймите одно: я уже давно могла бы уйти отсюда и оставить вас оплакивать три трупа.

– Тогда зачем ты осталась?! – возмутился Бренор. Он не видел смысла в действиях Зирит, особенно потому, что она была не простой жрицей, а могущественной Верховной Матерью клана дроу. Он достаточно наслушался рассказов Дзирта о его народе, а кроме того, прежде уже сражался с этими жестокими и фанатичными женщинами.

Но Дзирт, которого наемники буквально вытащили с того света и при помощи волшебного портала доставили на поле боя, в этот миг понял, в чем дело, и без тени сомнения воскликнул:

– Джарлакс!

Зирит ничего не ответила, но в этом не было необходимости.

Бренор с озадаченным видом обернулся к Дзирту, и тот кивнул.

– Мы договорились, дворф? – спросила Зирит спустя несколько мгновений.

– Когда ты вернешься в Гаунтлгрим через сто лет, я буду здесь, – объявил Бренор. – И поверь мне, в тот день я точно сброшу тебя в эту самую яму.

Верховная Мать Зирит снова повернулась к стене, опутанной паутиной, и взмахнула руками. Пауки отступили, нити начали удлиняться, а пленники медленно опустились на пол. Кэтти-бри, Гарпеллы и Амбра поспешили подхватить безжизненные тела своих друзей.

Зирит, обернувшись, окинула Дзирта пристальным, немигающим взглядом, и он заметил в ее глазах отражение бурливших в ее душе разнообразных эмоций. По самым сильным чувством было любопытство, и это открытие немало озадачило следопыта.

* * *

Далеко от покоев Громфа Бэнра, в одной из областей Подземья, известной под названием Фаэрцресс, яркий желтый свет вспыхнул внутри камней, из которых была сложена стена пещеры, словно воспламенились газы, заключенные в полости, или же зародилась новая жизнь, или произошло нечто среднее между тем и другим.

Огненная полоса достигла пола и хлынула из толщи камня, затем с огромной скоростью начала распространяться по туннелям и пещерам Подземья по прямой. Эта «стрела» не огибала препятствия и стены, она прожигала их насквозь, подобно тому, как тяжелый камень, упавший в пруд, пронизывает воду. Огонь преодолевал милю за милей, десятки, сотни миль. Всего несколько минут спустя эта «стрела» проникла в пещеру Мензоберранзана, а в следующее мгновение доставила своего «пассажира» в кабинет архимага.

* * *

– Покажи мне, – настойчиво попросил Джарлакс, обнаружив Киммуриэля уставившимся в ограненный кусок хрусталя из набора, части которого он отдал Громфу и Дум’вилль. – Значит, ты нашел ее?

Киммуриэль поднял взгляд и сначала не понял, о чем идет речь. Казалось, он безмолвно спрашивал своего сообщника, зачем ему тратить время на поиски Дум’вилль.

Однако он сразу же опомнился и промолчал. Он шпионил не за девушкой, а за Громфом, а это было очень опасное, даже безрассудное предприятие. Однако Киммуриэль не мог устоять перед искушением. Ему так хотелось увидеть выражение лица Бэнра в тот миг, когда К’йорл материализуется в его покоях! Пусть попытается применить свои жалкие начатки псионических умений против его могущественной матери!

– Пока нет, – ответил он, потому что не желал, чтобы Джарлакс догадался о его занятии. В таком случае хитрый наемник сразу сообразил бы, что за неизбежной катастрофой стоит он, Киммуриэль.

– Ясно, – насмешливо ответил Джарлакс, и Киммуриэль понял, что проницательного приятеля не убедила его жалкая ложь. – Ну что ж, тогда сообщи мне, пожалуйста, когда найдешь ее. Мне хотелось бы спасти несчастную девушку. У меня такое чувство, что когда-нибудь она нам пригодится.

Если бы Киммуриэль потратил несколько минут на размышления о подтексте этого разговора, он сообразил бы, что Джарлакс, узнав о катастрофе, которая вскоре должна была обрушиться на Дом Бэнр и Мензоберранзан, сразу догадается о причастности своего приятеля.

Но он был слишком взволнован и возбужден в тот момент, чтобы рассуждать здраво, и поэтому снова уставился в кристалл, пытаясь отыскать Громфа.

И он увидел архимага. Тот делал странные жесты, словно пытаясь выцарапать себе глаза, пронзительно вопил и пятился прочь от кого-то. Лицо Громфа превратилось в маску ужаса.

Киммуриэля охватило ликование, и он сдвинул изображение в своем кристалле, чтобы взглянуть на мать.

А затем Киммуриэль точно так же закрыл руками глаза, даже попытался их выдавить, попятился прочь, охваченный диким, первобытным страхом, споткнулся и повалился на пол навзничь. И только благодаря этому ему удалось сохранить рассудок. Связь прервалась, и он больше не видел покоев Громфа в Академии Магик.

* * *

Вызванному архимагом гигантскому существу пришлось присесть на корточки, чтобы не удариться о потолок в тесной комнате. Оно было в три раза выше дроу, с двумя головами и кошмарными синими с красным мордами мандрила или бабуина. У него были две ноги и две руки, но руки эти переходили в извивающиеся щупальца, заканчивающиеся присосками. Эти присоски могли схватить, удержать и затащить в пасть жертву, которую собиралось пожрать чудовище. Тело, жилистое, покрытое чешуей, напоминало туловище ящерицы.

Затем демон выпрямился, без малейших усилий проломил каменный потолок и взмахнул длинным толстым хвостом с острыми гребнями на конце, больше подходившими в качестве сабель горному великану. Эти острые «бритвы» легко разрубили стены из камня и ножек гигантских грибов, несмотря на то что башню архимага Мензоберранзана охраняли от разрушения могущественные чары. Любые двеомеры по сравнению с силой этой твари казались детской забавой.

Одна голова бабуина, недовольная чем-то, пронзительно заскрежетала, обругала другую, а вторая плюнула. Так продолжалась непрерывная ссора между двумя личностями огромного чудовища, которая началась многие тысячи лет назад.

То, что один из самых могущественных магов в мире смертных трясся от страха, забился в угол, обмочив свои роскошные одежды, и даже не мог издать ни звука, чтобы позвать на помощь или умолять о пощаде, не произвело никакого впечатления на демона.

В конце концов, для князя демонов Громф Бэнр был лишь кем-то вроде комара или мухи.

* * *

Джарлакс, поспешив обратно в комнату Киммуриэля, обнаружил псионика лежащим на полу в полубессознательном состоянии. Все его тело сотрясала дрожь.

– Что случилось?! – воскликнул Джарлакс.

Он по-настоящему испугался, увидев Киммуриэля в таком состоянии. Киммуриэль в страхе! Киммуриэль, который жил в городах-ульях проницателей разума!

Это не К’йорл, – неразборчиво пробормотал Киммуриэль.

Повинуясь внезапному порыву, Джарлакс снял свою магическую повязку и прикрыл другу глаза. И действительно, этот предмет, обладавший свойством защищать и успокаивать, помог Киммуриэлю собраться с мыслями. Но псионик по-прежнему бессмысленно таращился на Джарлакса, и его била такая сильная дрожь, что Джаралкс даже слышал, как зубы стучат друг о друга.

– Что случилось, скажи, друг мой? – взмолился Джарлакс.

– Не К’йорл, – заикаясь, выговорил Киммуриэль. – Громф… вызвал…

– Громф пытался вызвать в этот мир Мать Облодра? – переспросил озадаченный Джарлакс, совершенно перестав понимать, что происходит.

А Киммуриэль, запинаясь, продолжал лепетать имя К’йорл.

Наконец в мозгу Киммуриэля ненадолго прояснилось, он в отчаянии вцепился в Джарлакса, приподнялся и пристально посмотрел другу в лицо.

– Громф, – с трудом выговорил он. – Архимаг… портал…

– Для К’йорл?

Киммуриэль кивнул, но тут же затряс головой.

– Портал, ведущий в Бездну? – расспрашивал Джарлакс.

По слухам, дух К’йорл Одран, Верховной Матери Дома Облодра, был заключен на одном из нижних уровней, и она стала рабыней какого-то балора.

Киммуриэль так яростно закивал, что казалось, еще немного, и у него отвалится голова.

– Не К’йорл…

Джарлакс не сводил с Киммуриэля пристального взгляда, и в конце концов тот прошептал имя:

– Демогоргон.

Демогоргон, князь демонов, самое могущественное существо в Бездне, чудовище, с которым не рискнула бы сразиться даже Ллос.

Джарлакс резко выпрямился, выпустил Киммуриэля, и тот рухнул обратно на каменный пол. Наемник огляделся по сторонам, словно с минуты на минуту ожидал начала какой-то ужасной катастрофы. Он знал, кто такой Демогоргон, – Демогоргона знали все, – и подобные страхи были вполне обоснованны.

«Возможно, скоро катастрофа постигнет весь Фаэрун», – лихорадочно думал он.

* * *

После взрыва радости, последовавшего за открытием, что двое Гарпеллов и Стокли Серебряная Стрела еще живы, все более или менее успокоились.

– Итак, мне позволят покинуть это место? – обратилась Верховная Мать Зирит к Дзирту.

Снова он заметил в глазах женщины проблеск любопытства, и это вывело его из равновесия.

– Я об этом позабочусь… – начал Дзирт, но не успел договорить.

С противоположной стороны ямы Предвечного донесся какой-то грохот. Там, в небольшом чулане, находился рычаг, регулирующий поток морской воды, поступающей из далекого Лускана, из подземелий разрушенной Главной башни тайного знания.

Все вздрогнули и, выхватив оружие, повернулись к яме – включая Зирит, отметил Дзирт. И она, подобно остальным, ахнула от изумления, когда в дверях комнатки появился высокий мужчина-дроу, облаченный в диковинные, но прекрасные одежды. Даже Дзирт узнал их – это было церемониальное одеяние архимага Мензоберранзана.

Громф, спотыкаясь, бросился бежать по мосту. В какой-то момент он потерял равновесие и едва не рухнул в пасть Предвечного, навстречу верной смерти. Однако несколько мгновений спустя он успокоился, хотя и продолжал озираться, словно ждал появления какого-то страшного монстра.

– Ба, это еще что за штучки?! – воскликнул Бренор и бросился к Верховной Матери Зирит, которая стояла неподвижно, качая головой.

Казалось, она пребывала в полной растерянности.

Дзирт тоже не знал, что думать. Он узнал архимага, но зачем тот пришел сюда именно сейчас, зачем он идет к ним, на их сторону? Без сомнения, Громф Бэнр мог без труда уничтожить их всех, находясь на противоположной стороне.

Однако смятение Дзирта сменилось ужасом, когда Кэтти-бри выбежала вперед, чтобы встретить архимага.

– Тебе здесь не место! – воскликнула она и направила на дроу свой волшебный посох. – Убирайся!

Громф резко остановился, и присутствующим показалось, что до этой минуты он даже не подозревал о присутствии посторонних в пещере. Он взглянул на женщину, преградившую ему путь, и его янтарные глаза, почему-то налитые кровью, с расцарапанными веками, угрожающе вспыхнули.

Но Кэтти-бри не дрогнула и не отступила.

За спиной Громфа сгустился туман, как будто сам пол у него под ногами ожил, откликнулся на его зов.

А Кэтти-бри, шагнувшую навстречу опасному магу, чтобы не терять его из виду, окружили небольшие язычки пламени.

Дзирт подошел ближе к Зирит, но внезапно почувствовал, что происходящее выше его понимания. Он посмотрел на Зирит и догадался, что она тоже не желает иметь никакого отношения к этой битве, которая вот-вот должна была разразиться на краю огненной пропасти.

– Не испытывай мое терпение, глупая женщина, – предупредил Громф. – Только не сейчас.

– Если ты пришел уничтожить нас, тебе придется иметь дело со мной, – заявила Кэтти-бри.

Пламя, окружавшее ее, вспыхнуло ярче, и среди алых язычков появились какие-то живые фигурки, как будто умолявшие освободить их.

Но облака серого тумана, возникшие за спиной Громфа, тоже приняли форму и превратились в дьявольских темных существ.

Архимаг злобно произнес несколько слов и, развернувшись к чулану, находившемуся на противоположной стороне ямы, вытянул руки. Он издал грозное рычание, и из ладоней его вырвалась страшная молния. Молния пронеслась над ямой, рассыпая искры, описала дугу, влетела в дверной проем и, судя по всему, врезалась в стену небольшой комнаты. Удар был таким мощным, что в пещере запахло паленым, как в лесу после жестокой грозы.

– За мной погоня! – резко произнес Громф, отвечая на безмолвный вопрос в глазах Кэтти-бри. – Эту комнату нужно запечатать!

– Давай! Давай, быстрее! – раздался чей-то новый голос, и все присутствующие, обернувшись, увидели, как в комнату, пошатываясь, ввалился Джарлакс. – Закрывай! Уничтожь ее! Сотри ее с лица земли! Да быстрее же!

– Ты знаешь? – напряженно спросил Громф.

Язычки пламени устремились к Кэтти-бри, взобрались на ее одежду, окутали ее фигуру. Она подняла посох; тот почернел, и на нем снова горели алые прожилки.

– Отзови водных элементалей, – приказала Кэтти-бри.

Всем показалось, что она говорит чужим голосом, шипящим, надсадным, напоминавшим треск пламени.

Громф начал колдовать, и его примеру поспешно последовали Пенелопа, Киппер и Толивер. Одно за другим в яму обрушивались заклинания, предназначенные для того, чтобы противодействовать магии воды. Чары атаковали водных элементалей и заставляли их отступить от края обрыва.

Все это время Кэтти-бри произносила собственное заклинание, обращаясь к Предвечному с просьбой о помощи. Пол пещеры задрожал, и по всему Гаунтлгриму разнесся рокот – такова была мощь древнего существа. Из пропасти воздвиглась стена лавы, несущей огромные валуны, и стену эту направляла воля Кэтти-бри. Фонтан расплавленной горной породы поднялся выше голов ошеломленных спутников волшебницы и хлынул в чулан, на другую сторону пропасти. Камни врезались в мост и отскакивали от него. Извержение разгневанного Предвечного было таким сильным, что многие из тех, кто наблюдал за этим, повалились на пол.

Но Кэтти-бри удержалась на ногах и по-прежнему беззвучно разговаривала с огненным чудовищем.

Извержение прекратилось так же внезапно, как и началось, и лава снова скрылась в яме. Водные элементали устремились следом за ней и возобновили свой бесконечный танец. Пещера наполнилась клубами пара, и фигуры присутствующих стали походить на призраки, но, когда туман рассеялся, Дзирт увидел, что мост через пропасть разрушен – его уничтожили падавшие камни. Ярко-рыжая лава, свечение которой озаряло чулан с рычагом, начала остывать, быстро погасла и похоронила под собой и рычаг, и все помещение.

Дзирт поискал взглядом Кэтти-бри и обнаружил, что она стоит напротив Громфа: маги снова мерили друг друга угрожающими взглядами.

Дзирт осторожно двинулся вперед и приготовился наброситься на архимага, как только тот шевельнется.

Но Громф Бэнр, который только что спасся бегством от самого страшного существа нижних уровней, лишь церемонно поклонился.

На лице Кэтти-бри не дрогнул ни один мускул. Она сбросила свой огненный плащ, и живые огни по ее приказу устремились к толстой паутине, которая закрывала дальнюю стену часовни Дома Ксорларрин. Паутина мгновенно сгорела, пауки с пронзительными воплями погибли и превратились в дымящиеся скрюченные комочки, а Верховная Мать Зирит, в ужасе приоткрыв рот, попятилась и села на алтарный камень.

Громф усмехнулся и, к огромному удивлению всех присутствующих, снова поклонился Кэтти-бри.

Затем на лице женщины появилось странное выражение, и Дзирту почудилось, будто она слушает чьи-то слова – возможно, архимаг проник в ее мысли и беззвучно обращался к ней.

– Значит, ты нуждаешься в нас, – наконец произнесла Кэтти-бри. – Но я тоже нуждаюсь в тебе.

Могущественный архимаг Громф Бэнр удивленно посмотрел на женщину.

Но не стал возражать.

Эпилог

В тот же самый богатый событиями день, пятнадцатый день месяца нигталь 1486 года по летоисчислению Долин, Года Свитков Незересских гор, когда дворфы объявили Гаунтлгрим своим, граница Фаэрцресса была нарушена, а Демогоргон проник на Фаэрун, в Подземье, Бренор Боевой Молот стоял перед троном дворфских богов в верхнем приемном зале Гаунтлгрима.

На троне покоилось осторожно уложенное тело Коннерада Браунанвила, двенадцатого короля Мифрил Халла.

– Гаирм ми Коннерадхе Браунанвил ард-ригх а’ киад аир Гаунтлгрим! – произнес Бренор, объявляя тем самым Коннерада первым королем Гаунтлгрима, и просторный зал наполнился оглушительными восторженными возгласами и звоном пивных кружек.

– Адхлаик Коннерадхе комх-глормхор! – воскликнул Бренор. – Похороним Коннерада с почестями!

И как только тело покойного короля унесли, Рваный Даин и Мандарина Яркий Поплавок помогли королю Эмерусу Боевому Венцу занять место на троне. Старый дворф с удобством откинулся на спинку кресла, хотя дышал он медленно, с трудом.

– Мой старый друг, ты заслужил этот трон, – прошептал ему Бренор, наклонясь к уху Эмеруса. – Благодарю тебя за то, что ты позволил мне первым посадить Коннерада на почетное место.

– Ага, – ответил Эмерус. Он как будто бы хотел добавить что-то еще, но у него не было сил.

– А теперь настала твоя очередь, – шепотом продолжал Бренор. – Ты будешь хорошим правителем.

Он выпрямился и хотел отойти, чтобы назвать Эмеруса новым королем Гаунтлгрима, но внезапно Эмерус с удивительной силой вцепился в ворот его одежды и привлек друга к себе.

– Нет, – едва слышно проговорил Эмерус на ухо Бренору. – Морадин призывает меня, друг мой. Настал мой час.

Бренор высвободился и выпрямил спину. Он хотел возразить, но увидел, что жизнь уже угасает в серых глазах старого Эмеруса Боевого Венца.

– Гаирм ми Эмерус Варкраун ард-ригх ан дарна аир Гаунтлгрим! – объявил Бренор так громко, как только смог, потому что он знал: Эмерус, его дорогой друг, уже уходит, далеко-далеко, и он хотел, чтобы старый король услышал это заявление и с гордостью мог вспоминать его за пиршественным столом Морадина.

Вскоре крики воинов снова нарушили тишину в отвоеванном древнем городе. От верхней пещеры и до самой Кузни пронесся клич:

– Да здравствует Бренор Боевой Молот, третий король Гаунтлгрима!

* * *

Демогоргон прошел через город от здания Академии Магик на холме Брешская Крепость до выхода из гигантской пещеры, оставив за собой неслыханные разрушения, огромные кучи камней, целые стены, выломанные из особняков богатых дроу, и немало трупов темных эльфов. Множество жителей города лишились рассудка при виде двуглавого чудовища.

Казалось, весь город затаил дыхание. Несмотря на то что путь князя демонов занял лишь короткое время, крики ужаса были такими страшными, такими невыносимыми, что члены всех Домов попрятались у себя и замерли, не желая привлекать к себе внимание.

Да, скоро посыплются обвинения, страхи будут облечены в слова, прозвучат ядовитые речи. Один Дом станет обвинять другой, многие будут винить Бэнров, но за каждым гневным словом будет скрываться страх, настоящий страх, причем вполне обоснованный.

Но этот невыносимый, дикий страх стал бы во сто крат сильнее, если бы дроу Мензоберранзана в тот день увидели стены пещер Фаэрцресса, в которых загорались ослепительные, яркие огни, по мере того как другие лорды демонов пытались пройти сквозь разрушенную границу.

На нижнем уровне существования, в логове Эррту, Паучья Королева удовлетворенно мурлыкала. Скоро все ее соперники покинут Бездну, а она обретет повое могущество и власть.

* * *

То, что сначала казалось жутковатым, теперь все считали выражением почтения и уважения. Тела двух покойных королей в героических позах были установлены на небольших пьедесталах за троном дворфских богов. Коннерад и Эмерус выглядели точь-в-точь как при жизни, только теперь тела их покрывала оболочка из остывающей лавы, созданная Кэтти-бри.

Элементаль сказал ей, что так поступали с телами погибших дворфы древнего Гаунтлгрима в годы после его основания: они заключали своих умерших королей в саркофаги из черного камня. И действительно, когда под руководством огненного элементаля дворфы расчистили давно обрушившиеся туннели, они обнаружили древнейшее кладбище, а на нем – могилы первых жителей Гаунтлгрима. Они не нашли таких совершенных статуй, какие были только что созданы в память о Коннераде и Эмерусе, но верхние плиты многих надгробных насыпей представляли собой барельефы, скульптуры похороненных дворфов.

И поэтому король Бренор приказал расчистить и открыть кладбище и возвести подобающую насыпь для каждого дворфа, который пал, чтобы вернуть народу Делзун его родину.

– Он твердо решил поставить статую и Тибблдорфу Пуэнту, – сказала Кэтти-бри Дзирту несколько дней спустя.

– Статую, как Коннераду и Эмерусу, а не простую могилу?

– Берсерк был первым дворфом, который погиб в попытке вернуть Гаунтлгрим, – пояснила Кэтти-бри.

– Думаю, твой ручной любимец, Предвечный, предоставит нам такую возможность, – усмехнулся Дзирт.

– Мой ручной любимец… – вздохнула Кэтти-бри. Она прекрасно знала, что дело обстоит вовсе не так.

Напротив, она уже понимала, что чудовище ищет путь к освобождению, причем более энергично, чем прежде.

– На стене, напротив трона, – продолжала Кэтти-бри. – Бренор хочет видеть изображение Пуэнта, сидя на престоле. Чтобы черпать в этом силу.

Дзирт кивнул. Мысль показалась ему вполне разумной.

– Он попросил Пенелопу и Киппера перенести сюда тело из Широкой Скамьи, чтобы похоронить подобающим образом, – рассказала Кэтти-бри, и Дзирт снова кивнул. – Я отправляюсь с ними, – добавила женщина, и Дзирт понял: в этих словах заключалось нечто большее, нежели сообщение о поездке туда и обратно но поручению Бренора. Она напоминала мужу о том, что собиралась поселиться там, в Широкой Скамье.

Дзирт улыбнулся, хотя улыбка далась ему нелегко. Он провел рядом с Бренором столько лет, и мысль о том, чтобы покинуть его сейчас, с трудом укладывалась в его голове.

Но он знал, что обязательно отправится вместе с Кэтти-бри, если не в этот раз, то в следующий, когда она уедет в Широкую Скамью, чтобы обрести там свой дом.

– У тебя есть время, любовь моя, – убеждала его Кэтти-бри. – У нас еще столько работы. Я хотела бы сделать правление моего отца, короля, долгим, но этого не будет, если, конечно, не…

Дзирт посмотрел на нее, ожидая продолжения.

– Магия теряет силу, – грустно произнесла Кэтти-бри. – Огненное чудовище вырвется из ямы задолго до того дня, когда король Бренор умрет от старости.

– Ты сказала «если, конечно, не».

– Возможно, выход есть. Мне многое нужно сделать.

* * *

Восстановление древнего города шло полным ходом: дворфы очищали от врагов рудники и недавно обнаруженные пещеры, укрепляли нижние уровни, заделывали ходы, ведущие в необитаемые лабиринты Подземья. Кричали бригадиры, руководившие работой, шипели горны Гаунтлгрима, звенели кузнечные молоты, но король Бренор все свое внимание уделял тронному залу, желая превратить его в свой дом.

Он собирался установить статую Тибблдорфа Пуэнта, заключавшую в себе тело его верного «щитового дворфа», у стены прямо напротив трона. Это будет придавать ему сил и энергии.

А еще он будет черпать энергию в величественном кресле, поставленном справа от трона. Он пригласил сидеть в этом кресле Маллабричес Опустившийся Молот во время праздничного пира.

Пир начался в залах Гаунтлгрима спустя несколько дней. На возвышении поставили третье кресло, на этот раз слева от трона, и в него уселась Кулак, Таннабричес Опустившийся Молот, излечившаяся, энергичная и готовая к битвам.

– Что, у нас теперь будет две королевы, а?.. – хихикали и перемигивались дворфы всякий раз, когда третье кресло упоминалось в сплетнях, ходивших по городу.

– Точно, повезло же Бренору. Пусть еще скажет, что таков был местный обычай в давние дни, – ржали другие.

Но Бренор не обращал внимания ни на шуточки, ни на подмигивания, ни на скандальные слухи. Он повиновался шепоту дворфских богов. Он повиновался голосу собственного сердца.

Он был Бренором, Бренором Боевым Молотом, третьим королем Гаунтлгрима.

Он обрел покой, в отличие от аналогичного периода своей прошлой жизни в Мифрил Халле. Дорога не звала его за собой – пока, по крайней мерс. Его место было здесь. Он верил, что именно по этой причине ему позволили вернуться на Фаэрун в новом смертном теле.

* * *

– Ты сошла с ума, – с упреком произнесла Пенелопа Гарпелл, когда Кэтти-бри кратко обрисовала свой план ей, Кипперу и – как это ни удивительно – Джарлаксу.

Наемник появился в их лагере несколько неожиданно – по крайней мере, для Гарпеллов в первый вечер, который они проводили на поверхности, покинув Гаунтлгрим и направляясь в Широкую Скамью.

Ты не понимаешь природу силы, с которой имеешь дело, – поддакнул Киппер и неодобрительно покачал головой.

– Я понимаю, что эта сила сейчас надежно удерживается в яме, и намерена удерживать ее там и дальше, – возразила женщина.

– Мне кажется, что он имел в виду другую силу, которую ты хочешь задействовать, – пояснила Пенелопа вместо Киппера. – Немногие маги на Фаэруне осмелятся бросить вызов ему!

– Я… – начала Кэтти-бри.

Я, например, осмеливаюсь, – перебил ее Джарлакс. – Есть один способ.

Кэтти-бри жестом предложила ему продолжать.

– Лускан принадлежит мне, – заявил Джарлакс. Гарпеллы, казалось, были несколько ошарашены этим открытым признанием, хотя, естественно, они слышали разговоры насчет того, что именно дроу стоят за темными силами, управляющими Городом Парусов. – А еще я прекрасно знаю архимага. Сейчас он не может вернуться в Подземье и в Мензоберранзан, поэтому я рассчитываю на то, что он примет мое приглашение.

– И восстановит Главную башню тайного знания? – скептически произнес Киппер. – Мы здесь говорим о древней магии, которая, скорее всего, утрачена навсегда.

– А я говорю о древнем архимаге, чьи кости уже давно должны были истлеть в земле, – лукаво ответил Джарлакс. – Но вот, пожалуйста, он до сих пор жив-здоров. Если у какого-нибудь волшебника, кроме самого Эльминстера, и есть шанс преуспеть в этом деле, то только у архимага Громфа.

Пенелопа с сочувствием взглянула на Кэтти-бри:

– Мне кажется, это отчаянный план.

– Так и есть, – согласилась молодая женщина. – Но ведь это единственный выход! Неужели я должна позволить огненному чудовищу уничтожить все, чего достиг мой отец? Во время нового извержения Предвечный, кроме короля Бренора, наверняка уничтожит десятки тысяч жителей Побережья Мечей и превратит их города в пылающие руины.

Гарпеллы переглянулись.

– Мы сделаем все, что сможем, чтобы помочь тебе, – пообещал Киппер.

– Библиотеки Дворца Плюща в твоем распоряжении, – добавила Пенелопа.

– В твоем, но не в распоряжении этого мага-дроу! – быстро проговорил Киппер. – Ради всего святого, не подпускай его даже к границам Широкой Скамьи.

– Если архимагу потребуется какая-нибудь из ваших книг, я лично нанесу вам визит, – заверил их Джарлакс, прикоснулся к своей широкополой шляпе и при этом двусмысленно подмигнул Пенелопе. – А сейчас я должен с вами попрощаться, – продолжал наемник дроу. – Мне предстоит умиротворить одного архимага, а это не такая уж простая задача, как вы могли бы предположить.

– Ты ему доверяешь? – спросил Киппер, когда Джарлакс скрылся.

Кэтти-бри, которая пристально смотрела в ту сторону, где исчез наемник, кивнула:

– Я доверяю, и мой муж тоже, а он хорошо знает Джарлакса.

– Этот наемник замешан во множестве самых различных интриг и махинаций, – предупредила ее Пенелопа. – И еще не забывай, что его вовсе не заботят наши интересы.

– Интересы Джарлакса – вот что для него превыше всего, – поддакнул Киппер.

Кэтти-бри улыбнулась и обернулась к друзьям.

– Этот мир – любопытное место, – произнесла она и, не объяснив своих слов, продолжала улыбаться.

Потому что она понимала, что впереди их всех ждет беспросветный мрак, и ужасно боялась: если она сейчас перестанет улыбаться, то не скоро найдет в себе силы на это.

* * *

В комнате, расположенной под самыми нижними уровнями древнего города дворфов, Громф Бэнр ожидал возвращения Джарлакса. Он испытал неподдельное удивление, когда его брат появился в сопровождении Верховной Матери Зирит Ксорларрин и Киммуриэля Облодра.

Громф озлобленно уставился на псионика, по Киммуриэль быстро усмирил архимага – с непроницаемым выражением лица наклонился к нему и прошептал:

– Ну и что ты натворил?

Громф закашлялся. Ему не слишком нравилось уязвимое положение, в котором он очутился из-за собственной ошибки, но правду отрицать было невозможно: именно он вызвал Демогоргона на Первый материальный уровень.

– А я думал, что король Бренор изменил свое решение и позволит Верховной Матери Зирит уйти, обратился к Джарлаксу теперь уже бывший архимаг Мензоберранзана. Ему не терпелось сменить тему.

– Ты прав, – ответила Зирит.

– Бренор выразил желание поговорить с Зирит подольше и обсудить с ней некоторые подробности мирного договора, прежде чем даровать ей свободу, – ухмыльнулся Джарлакс. – Но я решил иначе.

– И поэтому ты ее увел.

Джарлакс с небрежным видом пожал плечами.

– Судя по всему, в голове у тебя роится множество самых хитроумных и извращенных планов, – заметил Громф.

– Так оно и есть, брат мой! – самодовольно подтвердил Джарлакс. – Наполовину разрушенный город, моя драгоценная родина, нуждается в моих заботах и любви.

– Ты несешь невообразимые глупости. Хватит прикидываться дурачком.

– Кстати, если уж речь зашла о дурацких поступках… – вкрадчиво произнес Джарлакс, дав Громфу понять, что не забыл, кто именно вызвал Демогоргона. Громф прорычал нечто неразборчивое – намек был понят. – Прошу, оставьте нас, – попросил Джарлакс Зирит и Киммуриэля и, когда они вышли в соседнюю комнату, снова уставился на Громфа.

– Если ты или этот жалкий Облодра еще раз намекнете мне на… неприятное происшествие в Академии Магик, я обоих вас превращу в лягушек и запущу в пруд, кишащий голодными карпами.

– Расслабься, – усмехнулся Джарлакс. – Если мы поведем себя по-умному, то сможем извлечь кое-какую выгоду из создавшегося положения.

– Повести себя по-умному – это значит как можно быстрее перебраться на другой конец света.

Джарлакс презрительно фыркнул и жестом отмел это предложение.

– Ты считаешь, что здесь для нас все кончено, брат? – снисходительно обратился он к архимагу. – Напротив, все только начинается.

– Ты намерен пойти против верховных матерей? – не веря своим ушам, пробормотал Громф.

Джарлакс промолчал и даже глазом не моргнул.

– В таком случае ты должен принести им голову Дзирта До’Урдена, чтобы повысить свой статус, прежде чем ты начнешь интриги в городе и одурачишь их.

– Дорогой мой братец, я доставлю им нечто большее, чем голову Дзирта, – расплылся в ухмылке Джарлакс. – Я приведу им самого Дзирта, собственной персоной.

Содержание

Р. А. Сальваторе
Архимаг

Пролог

Часть первая Вкус мести

Глава 1 Об орках и дворфах

Глава 2 Прогулка по нижним уровням

Глава 3 Необычное возвышение

Глава 4 Воплощение хаоса

Глава 5 Стучите в щиты, поднимайте кружки и пойте песнь войны

Глава 6 Хаос

Глава 7 Мирное лето

Часть вторая Навстречу судьбе

Глава 8 Почетное место

Глава 9 Барьер становится тоньше

Глава 10 Клан и народ

Глава 11 Извивающиеся змеи

Глава 12 Голос древнего бога

Глава 13 Треволнения верховных матерей

Глава 14 Зов коварного меча

Часть третья Смерть первого короля

Глава 15 «Однорукая катастрофа»

Глава 16 Воронка архимага

Глава 17 Звон одинокого молота

Глава 18 Комрагх на уамх

Глава 19 Комрагх на фо астер

Глава 20 Комрагх на тохлахд

Глава 21 Делзун

Глава 22 Смертоносный серый туман

Глава 23 Путь к катастрофе

Глава 24 Князь демонов

Эпилог